Безобразные касания

На твоей шее снова змея — Агония

Его приезд величал для всех суровое молчание, абсолютно каждый вглядывался в его бесстрастное лицо, будто бы для того, чтобы еще больше удостовериться, что в карих глазах нет этого отчаянного безумства, а его рот не разъест сумасшедшая улыбка, обнажающая ряд белых зубов. Такого и вправду больше не будет. Регулярное принятие таблеток закончилось, а остался лишь пустой взгляд и скупой набор эмоций, которые можно было пересчитать по пальцам, что еще чаще сменялись простым безразличием. Но как бы сильно не играло чужое любопытство, никто не знал, да и не хотел знать, что чувствует Эндрю после реабилитации, его просто напросто боялись. Опускали свой пытливый взгляд, стоило Миньярду пронзить своим острым в ответ. Эндрю ничего не говорил с самого приезда, игнорировал Ники, который пытался вывезти его на разговор во время дороги от той злополучной больницы, мнимо ответил своему нерадивому брату на такой глупый вопрос: «Ты в порядке?». Каким бы хладнокровным он не казался, в порядке он не был. Под черными повязками, темнеющей пропастью окутывающими его предплечья, еще не зажили раны истязаний Пруста, в голове все еще стояли образы их. Единственное, что его действительно раздражало, так это подбитая скула Кевина, что алым пятном расплывалась вокруг чернеющей татуировки цифры. Какой ублюдок смел его тронуть в его отсутствие, он еще не успел выяснить. Еще больший убитый вид Джостена, волновал не меньше: побитое лицо, с таким странным кровавым пластырем, израненные руки и неуверенная походка. Бегунок затеял опасную игру в его отсутствие, и ему уже давно следовало выдумать сладкую ложь, которую он будет готов выплюнуть ему в лицо. Но он обязательно выяснит правду, на мгновение стало даже интересно, в какую задницу тот попал на этот раз. Глупый рассказ Нила заставил его чувствовать опустошенность и злость на такую бесполезную жертвенность с его стороны. С чего тот решил, что он нуждается в защите, ведь в конце концов его так же абсурдно наебали. Он вытащил Кевина на крышу в качестве вечернего сопровождающего его перекура. Тот был против, так как весь день будто намеренно избегал с ним пересечения. Но как обычно повиновался, усевшись на уже знакомое ограждение и следя за зажигающимся огоньком сигареты в руке Эндрю. — Какого черта, Кевин? — первым высказался Эндрю, а его сомкнутые губы исказились в гримасе раздражения. — Не помню, чтобы понятие следить за Нилом включало в себя разрешение отправиться на рождественские каникулы в гости к Рико. — Он не спрашивал у меня разрешения, — тихо ответил Кевин, переводя взгляд куда-то на свои руки. — И к тому же думаю ты уже знаешь, что послужило причиной его отъезда. — Дэй, ты идиот? — Кевин мог чувствовать, как его хватают за перед толстовки и, стягивая в кулаке, притягивают к себе. — Какого хрена я не отхожу от вас ни на шаг, выслушиваю твои жалкие истерики по поводу Рико и меняю за тобой потную наволочку после всех твоих кошмаров, чтобы стоило мне немного отлучиться, так вы сразу сговариваетесь, и Джостен вприпрыжку бежит в его объятья? — он трясет Кевина за ткань, еще сильнее натягивая воротник в районе шеи. Дэй уже ожидает удара, но его не следует. Проницательные глаза раздирают его лицо, и Кевин уже не в силах это терпеть, сам отталкивает его руки, сжимая чужие предплечья поверх черных повязок. Секундное замешательство Эндрю не смогло укрыться от Кевина: тот скривил губы и уже сам вырвал свои руки из омута кевиновской хватки. Дэй мог бы подумать, что это от того, что тот терпеть не мог чужих прикосновений, и это очередной приступ омерзения, но это было что-то другое, нечто иное, похожее на резкое отскакивание после ожога — чувство боли. — Эндрю.. — он смотрит на отрешенное лицо, и осознание приходит просто мгновенно. — Покажи мне свои руки, быстро! — требует он, не чураясь своей грубости и напора. — Пошел нахуй. — Эндрю, — он становится на колени, удерживая равновесие на не очень широком парапете, — Скажи, что они сделали с твоими руками, тебе больно, я вижу. — он только сейчас прознал, что с Эндрю что-то не так, естественно, он другой, уже не под влиянием таблеток, но черты затравленности уступают бесстрастному лицу и агрессии, но Кевин их видит. Дэй аккуратно дотрагивается до чужого сжатого кулака и, не двигаясь, замирает на месте. Ему нужно разрешение, по-другому никак. — Да или нет? Я хочу взять твою ладонь. — Да. — скверно тихо отвечает Эндрю. Кевин с задумчивым видом перебирал чужие костяшки, останавливая свое внимание на мелких мозолях, неизвестно где полученных, но позже его взгляд все равно зацепился за запястья, а позже пополз к темной ткани и тому, что за ней прячется. Если до этого Эндрю разрешал держать свою руку с видом будто сделал одолжение, то, заметив направление чужого взгляда, сразу схватил того за подбородок. — Кто тебя ударил? — пытливо спрашивает Эндрю, пока его ладонь легла на ушибленную щеку. — Не имеет значения. — Неужели ты действительно кого-то покрываешь? — бесстрастный взгляд зацепился за зеленую радужку глаз, знал, что Кевин сломается и обязательно скажет, потому что всегда был с ним откровенен. — Мэтт, — без раздумий выдает Кевин — Но имей ввиду, что у нас скоро турнир. — Мне незачем его трогать, — говорит Эндрю, сбрасывая руку с чужой щеки, но не разрывая контакта из ладоней, когда Кевин обхватил его руку полностью и скрестил их пальцы. — Не помню, чтобы наша игра заканчивалась, поэтому правда за правду. Что с тобой делали? — хочется просто проигнорировать чужую просьбу и забыть весь процесс реабилитации как обычный кошмар, но черт... Физические и моральные пытки стояли перед его глазами, и на секунду вместо Кевина перед ним померещился Пруст, отчего Эндрю резко зажмурился и вырвал руку из объятий пальцев Кевина. Все это больше походило на болезнь, а Эндрю действительно был болен. Он опасен для общества, значит может быть опасным и для Кевина. Детство сломало его и превратило в безжалостного монстра. Что...???? Дэй все еще здесь. Не пропал и не ушел. Эндрю может чувствовать запах алкоголя, омутом витающий вокруг него, было очевидно, что одно лишь лицо Джостена доводит его до трясучки, что без стопки водки нормально разговаривать с ним невозможно. Особенно для Кевина. Стоит встретиться с ним взглядом, так хочется повеситься только от одних этих с замиранием смотрящих глаз. Миньярд без раздумий стягивает повязки с правой руки, демонстрируя Дэю красные порезы поверх старых заживших, нанесенные поперек горизонтальных рубцов, где-то рядом по руке тянутся уже помутневшие небольшие синяки, все-таки в на вид дряхлой ручонке Пруста, содержится немало силы, чтобы бередить старые раны, не опасаясь наносить новые. Кевин с пристальностью разглядывает руки, изуродованные болью и страданиями. Эндрю скептично наблюдает за его действиями, холодная сталь в его взгляде холодит спину, но Дэй делает то, чего не он мог ожидать, — целует его обрамленные шрамами предплечья, теплотой губ согревая их от зимнего мороза. Миньярд резко дергается, в глазах возгорается полнейшее непонимание происходящего, вырывая руки из слабых касаний Кевина. — На голову помешанный придурок. — Эндрю и сам не понял свою реакцию. Может потому что он был зол на Кевина, на его сухие губы, без какого-либо отвращения касающиеся его самой личной истории на его теле? А может потому что он просто испугался того, что Кевин разобьет его лично выстроенную стену неприступности и сможет докопаться до самых страшных тараканов в его голове? Он не может ничего знать. Не должен. — Было смешно надеяться, что Рико исполнит свою часть сделки… — Кевин достаточно умело делает вид, что ничего не было, но при этом со всем трепетом, изучая карие зрачки, презренно смотрящие ему в ответ. Эндрю просто воротит от его прикосновений, от его самого. — Было смешно надеяться, что ваши с Джостеном тупые акты самопожертвования действительно что-то изменят. — осаждает Эндрю, обвязывая повязки вокруг рук, полностью покрывая их черной тканью. — Нил сделал это ради тебя! — не унимается Дэй. — Вы отчаянные придурки, потому что Нил должен быть с тобой. — Я никуда не убегу, — с полной уверенностью в голосе заявляет Кевин. — Как же.. Стоит Морияма и пальцем поманить, так ты трусливо промчишься обратно. — беспокойство холодной рукой пробегает по его спине, сменяясь презрительной бравадой, которая кривит его губы в усмешке. Именно такое выражение лица видит Кевин, когда он наконец смотрит в сторону Эндрю, и он не может скрыть, как это заставляет его вздрогнуть. — Я останусь, честно останусь. Вы здесь и ты здесь, я не сбегу. — Я тебя ненавижу. Он ненавидит его так сильно, как только способен на это до беспамятства влюбленный человек. — Знаю, но я все еще здесь. Обхватив лицо Кевина руками, Эндрю разворачивает его к себе и накрывает его губы своими. Это был их третий поцелуй. Кевин целует его и не может насытиться. Его раздирает ужасный голод по Эндрю, даже когда он рядом. — Не глупите. — первым отстраняется Миньярд, произнося слова почти в чужие губы. Вид распухших, красных губ Дэя что-то делает с ним. — Не буду. — шепотом обещает Кевин. Он кладет свою голову ему на плечо, носом трется об щеку Миньярда, вдыхая запах сигаретного дыма. Эндрю не препятствует, лишь упоенно заглядывает в облаченное темнотой небо. Он не реагировал ни на что и был далеко в своих мыслях. Кевин гладит его холодные руки, прикрывая глаза в наслаждении момента. Он только чувствовал, как его сердце бьется в такт с сердцем Эндрю. Притяжение между ними невообразимо сильное. На улице совсем стемнело, где-то в далеке горели огни фонарей, притягивая к себе стайки мотыльков, был слышен гул колес машин. Так тихо и спокойно. — Я скучал, — шепчет Кевин куда-то в ткань чужой толстовки, произнося это так тихо, что разобрать было невозможно. Но Эндрю услышал и машинально дергается в бок, выпутываясь из омута его касаний. И последняя капля наивной надежды внутри него высыхает. Ощущается это так, словно в его плоть вонзается тысяча игл. Потому что он взбешен и зол на себя за то, что допустил в своем сознании мысль о том, чтобы позволить Кевину ворваться в его жизнь. — Хватит, оставь меня. — Кевин в последний раз заглядывает в его насыщенные тревогой глаза, молча покидает крышу. Его сердце — холодный камень, а душа давно сгнила еще в детстве. Дэю не следовало к нему привязываться, так же как и ему не следовало позволять ему это делать. Эмоции хуже наркотиков, это Эндрю еще давно понял. Но чем больше он пытался подавить эти чувства, тем сильнее они становились.