Мы чужие с тобой и другими не станем

Асакура Аканэ устала зализывать раны и вздрагивать каждый раз, когда слышит чьи-то шаги за дверью.

      Аканэ не думала, что то происшествие будет вызывать в ней столь бурные эмоции. Она надеялась, что переживет это как кошмар, однако чем больше она сидела дома и думала, тем больше загонялась. Было неимоверно сложно не забить на ситуацию, когда буквально всё напоминало об этом. Начиная с окровавленой толстовки, что по итогу не отстиралась, заканчивая гематомами, что сходили крайне медленно. Даже для того, чтобы выйти из дома, дабы купить хоть каких-нибудь продуктов — спасибо подачке Коко, — она прикладывала немало усилий. Аканэ была на грани, чтобы написать Ичиро, попросить о помощи, чтобы побыл рядом, но в последний момент одумалась. Её проблемы ему не нужны, она усекла это ещё давно. Да и через собственную гордость Аканэ не переступит. Это выше её сил.       Только потом она ещё вспоминает о разговоре с Коко. И хочется ударить себя по лицу. Ведь Асакура — ведомая чем-то совсем неподвластным ей — по собственной воле напрашивалась вернуться в то место… дрянная затея, не иначе. Правда вестей от Хаджиме не было. Ни одной за полторы недели. Ощущалось это как затишье перед бурей. Лицо только-только стало выглядеть лучше, и Аканэ вовсю ждала грандиозного появления Коко, его сообщения. Ожидание совсем не скрашивало дни, скорее наоборот — угнетало. Ей всё хотелось, чтобы ее возвращение в то место произошло как можно скорее. Аканэ руководствовалась тем, что чем быстрее начнется, тем быстрее закончится. Также в её самых потаённых мыслях был вариант, в котором Коко и вовсе не объявлялся. Хотя, стоит признать, второго его исчезновения она не перенесёт — это факт. Да и поздно уже было метаться. Не после того странного акта благотворительности от Коконоя. Она у него в должниках, и Аканэ это хорошо понимает. Прекрасный был ход с его стороны — дать ей денег. Подкуп всегда действует, и Коко знает это по себе.       Вообще временами хотелось вернуться в прошлое и попытаться исправить хоть что-нибудь, но Асакура реалистка. Изменить то, что уже произошло, невозможно, так же, как и вернуть уже сказанные слова нельзя.       Аканэ с каждым новым днём всё чаще хватается за старенький телефон, что стал работать хуже, а также она то и дело берётся за биту, стоящую в коридоре. Это становится привычкой, от которой ей хочется избавиться, потому что без неё раньше жилось хорошо. Только вот, когда Аканэ закрывает глаза, перед её взором предстает носок ботинка, и она тут же отгоняет эти мысли прочь, сжимая биту крепче. Перестраховка никогда не бывает лишней. В один момент она даже засыпает в обнимку с этой деревяшкой, что не сильно то и спасёт её. Конечно, Асакура и до этого сталкивалась с неприятностями, однако сейчас всё её нутро кричало о том, что это совершенно иной уровень. Она влезла туда, откуда выхода точно найти самостоятельно не сможет. Да и вообще в Токио в последнее время слишком неспокойно было… Группировки воюют друг с другом, каждый пытается прибрать власть себе.       И что-то ей подсказывает, что по воле Коко она влезла именно в эти распри. Это уже не обычные разборки мальчишек, и то, что произошло год назад с Изаной и Кисаки, тому подтверждение. Быть избитым — одно, но вот когда льются реки крови — это совсем другой разговор.       Когда Аканэ всё же устаёт ждать и у неё даже получается направить свои мысли в другое русло, наступает знаменательный день. Как назло. Вопреки ожиданиям, Коко ей не пишет, но зато звонит и назначает встречу на следующий день, а затем сбрасывает. Она толком и слова не успевает вставить. Словно у неё не может быть никаких возражений на этот счёт. Это ей не нравится от слова совсем. Не нравится как и то, что Хаджиме изменился. Всё вообще не нравится. Собственная жизнь тоже, но это можно опустить. Асакура делает глубокий вдох, потирая виски. Сердце в груди гулко начинает биться. Она сама себя загнала в тупик. В который раз уже.       Взгляд Аканэ цепляется за краску для волос, осветлитель, что она купила. Кажется, его время пришло. Аканэ засыпает всё в тарелку и размешивает краску по инструкции, совсем не зная, чего можно ожидать. В более раннем возрасте она мечтала, что будет краситься в яркие цвета и ходить довольная. Потом Аканэ повзрослела и поняла, что лишнего внимания к своей персоне не хочет. Да и с её деятельностью это лишнее. Сейчас перспектива менять образ тоже не шибко радовала, но она утешалась тем, что просто обесцветит волосы, и всё. В конце концов, почти каждый второй красится в блонд здесь. По этой причине она и купила только осветляющую краску. Асакура надевает перчатки и, зачерпнув краски, старается распределить её по всей длине. Едкий запах ударяет в нос, и она морщится, не представляя, как будет сидеть с этим на голове полчаса. Аканэ не знает, какого результата ей стоит ожидать, просто хочется верить, что это не будет выглядеть паршиво.       Ощущения от краски не из приятных. Возможно, стоило купить получше. Голова то и дело чешется, и Аканэ не знает, куда себя деть, потому что лезть руками в эту краску не хотелось. Слишком уж запах токсичный из неё исходил. «Лишь бы не лишиться волос», — ненавязчивая мысль проскользнула в её голове, заставляя встрепенуться. После этого Аканэ быстрым шагом направилась в ванную комнату, совсем наплевав на то, что с краской ей нужно было сидеть ещё минут десять. Только вот перспектива потерять волосы ей совсем не нравилась, поэтому она, согнувшись перед ванной, начала смывать эту смесь с головы.       Результатом всего этого эксперимента Аканэ не была шибко довольна. На блонд это совсем не было похоже. Волосы отдавали рыжиной, да и в целом, этот цвет больше походил на ржавый. Асакура опечаленно выдохнула, совсем не понимая, что испытывает к ужасу на голове. Но метаться уже было поздно, а возвращать свой родной цвет — глупо. До конца портить волосы не хотелось, да и… в глубине души селится надежда, что может это из-за того, что волосы мокрые, поэтому цвет выглядит таким непривлекательным. Надежда умирает последней, в общем-то говоря.       Когда волосы высыхают, лучше не становится. Аканэ кажется, что дела обстоят куда хуже, потому что состояние волос не назовёшь хорошим. Асакура глубоко дышит, вбирает в себя как можно больше воздуха, чтобы не заистерить прямо на месте. Она прикусывает нижнюю губу до крови, неотрывно глядя на собственное отражение. Может быть, она привыкнет к этому?.. Тем более, данный поступок был не из собственной глупой прихоти, а потому, что так будет безопаснее. На глаза чуть ли не наворачивались слёзы, и Аканэ искренне не понимает, почему так остро реагирует. Казалось бы, у неё уже давно прошел тот период, когда она загонялась из-за каких-то внешних недочетов. Придя в себя за несколько минут, Аканэ решает добить эту всю ситуацию и берёт ножницы в руки. Решает пойти до конца, ва-банк. Хуже быть не должно.       Пряди волос летят прямо в раковину. Вопреки всем ожиданиям, так становится действительно лучше. Сильно коротко она не решается, но вот до подбородка самое то. А может, это уже начинает действовать самовнушение?.. Впрочем, не так уж и важно, на самом-то деле. Главное, что изменить она уже всё это не в силах. Истери-не истери, результат не изменится.       Со слегка подбитым настроением Асакура принимается за уборку, чтобы избавиться от того беспорядка, что сама же развела. К тому же всё это хороший способ развеяться и не думать о предстоящем дне. И в действительности Аканэ не забивает домашними делами голову до самого вечера, пока время не приблизилось к полуночи. Тогда осознание снова накрывает… Аканэ всё ещё эта ситуация стояла поперёк горла, но сама виновата. Это она понимала и не собиралась ни на кого перекидывать всю вину. Хотя виноватых совершенно не трудно искать.       Утро следующего дня не сулит Аканэ совсем ничего хорошего. Отчего-то даже рёбра заныли. Чувство чего-то неизбежного накрыло её с головой, и она не знала, куда себя деть. Сердце отбивало совсем не ровный ритм, а руки тряслись, и унять эту дрожь казалось чем-то невозможным. Асакура то и дело поглядывала на часы, чтобы не упустить тот момент, когда нужно будет идти собираться. Паника никуда не уходила. Только нарастала. Аканэ глубже дышала, пытаясь унять всё это, но выходило, откровенно говоря, паршиво. Время тянулось неимоверно медленно, создалось ощущение, что она снова вернулась в школу и ждёт, когда же ненавистный урок кончится.       Кое-как она доживает до того момента, когда можно было выдвигаться из дома. Аканэ прячет руки в карманы, чтобы они находились в тепле. Погода заставляла желать лучшего. По пути она обдумывает всё то, что Коко может ей сказать. Она идёт медленно и с неохотой, словно на казнь. Впрочем, этот вариант тоже не исключается. Асакура не имеет никакого понятия, как же всё пройдет. Явно исход будет не в её пользу.       Она приходит в пункт назначения. Небольшая кафешка, что располагалась не в самом лучшем районе. Идеальное место, чтобы обсуждать что-то криминальное. Всё как в лучших фильмах. Аканэ заходит не сразу, сначала долго глядит на вывеску, а затем всматривается в витрину, пытаясь отыскать своего знакомого. Однозначно ведь пришёл раньше. Постоянно так делал… Только вот чьи-то руки ложатся на её хрупкие плечи, и Асакура вздрагивает, чуть ли не визжит от испуга, еле сдерживается. И то потому, что слышит знакомый голос, что приветствует её. Она хочет вдарить Коко локтём куда-нибудь, чтобы неповадно было. Но тот ловко уворачивается, смеётся. Насмехается над ней.       — Пойдём. — Кивком он указывает на заведение, а затем заходит первым. Даже дверь ей придерживает, джентльмен хренов. Походка у него деловая, да и сам он выглядит больно уж важно. Несмотря на то, что одет был совсем по-простому. Словно он и не состоит ни в какой банде. Хаджиме проходит вглубь и усаживается за свободный столик. Аканэ же мнётся, садится не сразу. Только поймав недоумевающий взгляд Коко, делает это. Он ничего не говорит, стучит пальцами по столу, поглядывает в сторону выдачи заказов. Также временами морщится, будто вспоминает что-то неприятное.       По началу Асакура даже не против сыграть в эту молчанку. Только вот терпение не резиновое и кончается довольно быстро.       — Ну и? — не выдерживает она. Асакура откидывается на спинку дивана, сложив руки на груди. Ей хочется выглядеть серьёзно, но на деле она похожа на жалкого ребёнка.       — Неужели имидж сменила? — Губы Коко трогает улыбка, он наклоняется чуть ближе к ней, сложив руки перед собой. Ему смешно, а ей совсем нет. Желание просто уйти отсюда усиливается, но Аканэ терпит. Коко всего-навсего тянет время, только вот непонятно, для чего и зачем. — Не буду говорить, что тебе идёт. Друзьям же не положено врать.       — Если ты думаешь, что это остроумно, то мимо. У тебя бывало и лучше. — Она буквально цитирует его сообщение. Аканэ перечитывала их диалог много раз, пытаясь всё же понять, когда всё пошло не так. Ответа на этот вопрос она найти не смогла. — Ты можешь сразу перейти к сути? — Асакура вздёргивает бровь, пока Коко только плечами пожимает.       — У тебя ещё есть шанс отказаться, — протягивает Хаджиме, исподлобья смотря на неё. Он внимательно изучает лицо Аканэ и все изменения на нём после его фразы. Она кривится и машет головой. Асакура чуть ли не ложится на стол, чтобы хоть немного сократить расстояние между ними. Ей тоже хочется посмотреть на него так, как он смотрит на неё — заглянуть ему в душу и понять какие же бесы водятся в его гениальной голове. Только вот, кажется, с этим талантом нужно родиться… Либо же Коко просто та книга, которую она не сможет прочесть, пока он того сам не захочет.       — Нет у меня такой привилегии, — отрезает она. Аканэ понимает, что права и рано или поздно с неё стрясут все долги. Сколько раз Коко выручал её деньгами? Не раз и не два. Оттого она и слушается, всегда готовая помочь. Понимает, что он единственный, кто готов с ней возиться и терпеть прескверный характер. — Да и схуяли ты в благодетели записался? Когда это успело произойти?       — В тот самый момент, когда с тобой познакомился, — как ни в чём не бывало отвечает Хаджиме. Слишком спокойный, уверенный, с деньгами. Хотелось бы побыть на его месте, однако Аканэ понимает, что и у него не может быть всё радужно. — Да ладно тебе, Асакура, чего бы нам не посидеть и не поговорить, как старые знакомые?       — Ну раз так, то что же случилось после Канто с тобой? — Асакура озвучивает этот вопрос прежде, чем успевает подумать. Как-то само собой выходит. Аканэ не кажется, что её интерес может привести к каким-то последствиям.       Правда реакция Хаджиме говорит сама за себя. Тот напрягается, а на его лице нет того лукавства, что было несколькими мгновениями раньше. Это разжигает в Асакуре нездоровый интерес и желание узнать, что же реально произошло тогда. Хотелось бы узнать об этом всём не по слухам, а со слов лица, что присутствовало там. Есть только одна загвоздка — он ей об этом не расскажет. Аканэ уверена в этом, она не наивная дурочка, чтобы надеяться на что-то.       Да и реакция Коко красноречивее всяких слов. Он ртом вбирает воздух и поднимает на Аканэ тяжёлый взгляд, от которого ей спрятаться охота.       — Сразу к делу хочешь, говоришь? — Коконой старается вести себя так же вальяжно, как несколькими минутами ранее, но было заметно, что даётся ему это тяжело. Как же быстро у неё получилось вывести его из душевного равновесия… — В целом, задание то же, только в место придётся отправиться другое, адрес напишу, — он жмёт плечами, — а ещё, понимаю что для тебя это труднодостижимо, но в этот раз ты не должна облажаться и попасться. Тем более, там будут сами Хайтани, должны быть, по крайней мере, а они церемониться не станут.       Аканэ ненавидела Роппонги. Конечно, это чувство возникло после её грандиозного провала, но всё-таки. Ей там совсем не понравилось.       Аканэ прикрывает лицо руками, потирая его. Со стороны Хаджиме слышится смешок, словно такой реакции он и ждал. У него будто бы опять настроение поднялось. Аканэ перед ним ощущала себя клоуном, что то и дело развлекает его. Что поделать? Не всем же быть финансовыми гениями.       — Я тебя поняла, — обречённо выдает Асакура. Она чувствовала, как на её шее появилась петля, что становилась всё туже и туже. Душила её. Глядишь, ещё немного, и попадет во тьму.       — Да ладно, — растягивая гласные, говорит Коко. Он начинает осматривать интерьер местной забегаловки и про себя отмечает, что больше сюда не сунется. — Не напрягайся ты так, Асакура. У них вполне себе приличный клуб.       — Сам тогда почему не сходишь? — язвит она. Защитная реакция. Всё, что она умела — чесать языком. Ни больше, ни меньше. Аканэ убирает руки от лица и засовывает их в карман толстовки. Другой. Не той, что была испачкана её собственной кровью. Аканэ выжидающе смотрит на него. Коко подмигивает ей.       — Роппонги не моя территория, туда соваться я не могу. — Он качает головой, и создается ощущение, что он чувствует себя так, будто бы объясняет что-то несмышленному ребенку. И этим ребенком, естественно, является Аканэ. — Моя банда держит другой район… Да и к тому же, представляешь, как это будет выглядеть, если я начну там что-то вынюхивать? Война начнётся.       А на войне умирают люди. В этой войне будут умирать подростки, что немногим младше или старше её самой. Исход, конечно, так себе… Поэтому Аканэ и выступает в роли пушечного мяса. Всё логично.       — Ладно, постараюсь добыть тебе информацию, — на выдохе произносит Аканэ. Выбора-то всё равно нет. Она больше не задерживается тут, встаёт и уходит прочь.       Мысли были забиты лишь тем, что когда-нибудь в её жизни наступит светлая полоса. Но будет это не сегодня.

***

Аканэ ненавидит клубы за духоту и громкие звуки.

      Асакура пытается протиснуться сквозь толпу, её то и дело задевают, толкают, но тут это в порядке вещей. Кому какое дело до неё, под неё подстраиваться никто не намерен. Кое-как — за то время, что она пробиралась, ей отдавили все ноги — добравшись до бара, Аканэ садится за барную стойку. Коко был прав — клуб неплохой. Об этом говорила жизнерадостная толпа людей под градусом… И в данной ситуации это было огромным минусом, потому что Аканэ не знала, куда деваться. За то недолгое время здесь она не услышала ничего полезного. Абсолютно. Только какие-то девичьи сплетни и то, кто с кем переспал.       Как будто Хайтани тут никто и не имеют никакую власть. Хотя, может, дело было в том, что чесать языками о них в их же клубе — сродни самоубийству, и здесь нет столь храбрых людей?       Асакура начинает уже беситься. Глупо пытается подкатить к каким-то парням, что, по её мнению, выглядели как члены какой-то банды, но всё тщетно. Лишнего здесь никто ничего не скажет, и Аканэ искренне не понимает, как Коко хочет от неё чего-то добиться, отправляя в такое гиблое место. Ещё бы попросил её призраков призвать. По её мнению, это будет куда проще. Аканэ злится, убирает руки незнакомых парней со своей талии и идёт в уборную. Ей хотелось умыться. Освежиться, а потом с новыми силами думать, что же делать дальше и как быть.       Конечно, от Аканэ и не ожидали, что она сможет узнать всё за день. Хаджиме сам написал, что пока у неё время есть. Написал также и то, что расчитывает на неё. Интересно, кому он больше врал — ей или же себе?       Асакура смотрит в зеркало. Сейчас вдруг она стала напоминать себе собственную мать, и от этой мысли Аканэ скривилась. Хотя что-то ей подсказывало, что ещё немного, и она действительно подастся в проститутки. Тогда это можно будет назвать семейным бизнесом. И как бы это не было смешно, ей всё равно было грустно. Как бы сильно она не гнала на собственную мать, Асакура понимает, что сейчас не в лучшем положении. Может даже и в худшем. Её принципиальность и упёртость завели девушку в угол. Как бы она не сетовала на дурную судьбу, виновник один. Аканэ прикрывает глаза, считает до трёх, а потом снова смотрит на своё отражение и пытается себе улыбнуться.       Она сможет.       Потусив ещё некоторое время, в чьих-то словах она наконец услышала знакомые имена. Ей кажется, что это везение, а затем Аканэ ощущает на себе чужой взгляд и оборачивается. Аканэ чувствует, как заныли ребра и как участилось сердцебиение. Мужчина лишь улыбается ей, прищуривается, и Асакура понимает — нужно срочно бежать. Потому что она помнит его слова, потому что всё её тело помнит его удары. Даже если она покрасила волосы, ещё не означает, что её не узнают. Поэтому Асакура аккуратно разворачивается, не делая резких движений и не привлекая его внимания. Сквозь толпу она прорывается к выходу. Время позднее, и клуб почти заполнен. Главное, чтобы он не решил пойти за ней.       За всем этим она не улавливает момент, когда врезается в кого-то. Асакура узнаёт его сразу и думает, что это какое-то блядское клише и закон подлости. На неё смотрят исподлобья, можно сказать, злобно. Парень поправляет очки на переносице, рядом вырастает второй силуэт, и ей хочется закатить глаза из-за абсурда. Вторая пара глаз смотрела на неё свысока, насмешливо. Он уже предвкушает представление, а Аканэ осознаёт, что из одной ловушки она попала в другую, и та почти захлопнулась. Тот, в которого она врезалась, собирается сказать ей пару ласковых, как Аканэ его прерывает. Точно суицидница. Подсознание кричит о том, какая она дура, но… Мозг отключился, напрочь отказался работать.       — Прошу извинить меня, ваши величества. — Асакура в театральном жесте склоняется перед ними. Короли же. Самопровозглашенные, конечно, но кого это волнует? Чуть приподняв голову, дабы просто увидеть их реакцию, Аканэ натыкается на хитрый взгляд Рана и на совсем не впечатленного Риндо, что больше раздражался. Какое-никакое, но впечатление она произвела. Глупое было чувство на самом деле, но ничего не поделаешь. Зря что ли она Коко пообещала, что информацию добудет? Это было уже дело принципа. Аканэ даже перестает думать, как сильно может пострадать в этот раз — боль в рёбрах то никуда не ушла, а при поклоне только усилилась. Уже неважно.       Хотя она понимает, что через пару мгновений это станет центром её внимания и паники. Но Аканэ больна. На всю голову. Только всей это напускной храбрости хватает ненадолго, так как уже в следующие мгновения она покидает данное заведение, надеясь, что никто за ней не пойдёт. Да и кому она нужна будет… Правда ведь? Когда дверь клуба закрывается за ней и, скрывшись за поворотом, Аканэ выжидает несколько минут, в течении которых дверь так и не открывается, она делает облегчённый вдох. Можно сказать, что почти ничего не произошло. Только вот ключевое слово — почти. И тут её накрывает неожиданный приступ гнева, и длится он до тех пор, пока взглядом не натыкается на бумажку, приклеенную к стене.       Всё или ничего? Может, этого от неё и хотели?