Четвертая отрицательная

      Прошло почти два часа, а Ренцова всё не было. Я уже закончил свою работу и просто читал почту изредка поглядывая в кабинет напротив. Помимо симпатично врача моим вниманием завладел большой аквариум за его спиной. Яркие, крупные рыбы пестро перемежались между собой, кутаясь в длинных зеленых водорослях.       Я засмотрелся и задумался. Мне вспомнилось детство, отец и пруд на который мы часто ходили кормить рыб. Папа брал термос с чаем, бутерброды и большой пакет сухарей. Мы болтали с ним обо всём, подкидывая крошки в воду голодным стайкам рыбёшек, у которых чешуя отливала серебром на ярком солнце. — Я уже все! – довольно произнес Макс, направляясь ко мне после гемодиализа, но его улыбка вмиг испарилась, когда он взглянул в кабинет напротив. — Артём, пойдём, — проронил он, наблюдая за врачом гематологом, пока дверь не захлопнулась. — Хорошо, – ответил я, следуя за парнем. – У тебя какие-то проблемы с тем врачом? – поинтересовался я, когда мы вышли из здания. — С каким? — Гематологом. — Нет, просто слышал, что он туповат. Честный типа. У него там родственник почку уже год просит найти, а он других в приоритет ставит. — Может, так не положено? — Нет, просто боится. Как будто свои почки раздаёт. — Ясно, — протянул я. — А то думал у тебя конфликт с ним. — Не, всё классно! Забудь! Я тебя сегодня к себе приглашаю, приходи к семи.       Для меня стало полной неожиданностью, что Максим пригласил меня не просто на ужин, как обещал, а на ужин с мамой. Лариса, как просила она себя называть «без всяких отчеств», знала о нашей дружбе, к тому же её не смутило когда Макс несколько раз приобнял меня и даже поцеловал в щеку.       В целом, мама Максима была доброжелательной, веселой, умной и симпатичной женщиной. Ренцов был очень похож на неё, особенно глаза и улыбка. Она с любопытством расспросила меня про работу и учебу, а когда узнала про моих родителей, не сдержалась и подошла обнять, чтобы поддержать.       Женщина меняла вкусные блюда несколько раз, удивляя своим мастерством кулинарии, рассказывала забавные истории из детства своего сына, показывала детские фотографии из семейного архива. Предложив всем по чашке кофе в конце вечера, она торжественно произнесла: — Артём, у нас хорошие новости! Максиму назначена операция! Через месяц появится донорская почка!

***

— Одна почка! — высокий женский голос, похожий на писк, вывел меня из глубоких воспоминаний недалекого прошлого. Резкая тянущая боль в правом боку, отрезвила, закидывая меня обратно в больничную реальность. — Почему у Мирного описана только одна почка! – недоуменно спросила девушка-практикант у врача, который делал мне УЗИ. — Так ему одну удалили же! Вот шрам, посмотри внимательнее, а то будешь искать вторую, позориться! — А почему? Больная была? — Не спрашивай. Врачебная тайна, — открестился от объяснений пожилой врач.       Я равнодушно слушал их беседу, безучастно смотря в зеркало на безобразный шрам на своей спине чуть пониже рёбер. Есть почка или нет, всё равно. Это уже не имело смысла.       В палате меня уже ожидала приличная порция антидепрессантов, так как врачи опасались повторения моего недавнего поведения. Закрывая глаза, устремленные в пустоту, я против воли провалился в тот кошмарный сон, который повторял события из моей жизни, добавляя в него капли абстрактного и галлюциногенного хаоса.

***

      В тот день Максим пришел ко мне из больницы заметно расстроенный, встревоженный, его всего трясло. – Что-то случилось?, – не выдержал я, когда парень разбил стакан на кухне. – Ты сам не свой последние несколько дней. Волнуешься перед операцией? – Хреново мне, Тёма! Умираю я, умираю. Понимаешь? — А как же операция? Ты же говорил, что скоро… — Да не будет никакой операции! Ничего не будет! Белозёров с заведующим не подписывают мне документы. Боятся несовместимости донора! Риск у них велик. А то что я окачурюсь их не волнует! — Макс продолжал кричать, но я его не сдерживал. Затем он снял повязки на руках, уставившись в крупные катетеры на своих венах. — Разве это жизнь? Тёмка, мне так больно! — Что я могу сделать? Скажи, Макс! — Иди сюда, — вдруг произнес он спустя минуту молчания. — Ты можешь сделать мне больнее? — после внезапной просьбы он начал расстегивать свою сорочку, явно предлагая мне себя. — Нет, так не пойдет. Может, всё же есть шанс?— Я подошел и обнял Ренцова, останавливая его нервное раздевание. — Четвертая отрицательная, у меня нет шансов найти подходящего донора ещё года два. Мне честно мой врач сказал: без пересадки я и полгода не протяну. — У меня тоже четвертая отрицательная, — робко произнес я. — Это хорошо, но ты же не отдашь мне вторую почку, она тебе тоже нужна, — нервно улыбнулся он. — К тому же там ещё нужно много всего, чтобы совпало для донорства. — Мне нужно подумать об этом. — Я так люблю тебя, Тём. — Признался Макс, сильнее прижимаясь ко мне. — Ты всегда поддерживаешь и терпишь меня. Без тебя мне не выжить. — Мне нужно подумать… — повторил я.       Хотя чего тут думать? Мой друг, любимый человек умирает, а спасти его могу только я или чудо. Я решил пройти все анализы на совместимость, скорее для того, чтобы убедится в том, что не могу подойти в качестве донора и снять с себя груз ответственности.       Вскоре о моих анализах узнала мать Макса. Она позвала меня и Ренцова к себе прямо на работу, в свою небольшую нотариальную фирму, чтобы обсудить это. — Артем, я узнала от сына, что ты собираешься пройти обследование на совместимость. Это очень ответственное решение. Я тебе очень благодарна, — ели сдерживая слезы проговорила она. — Я попробую помочь, но сильно волнуюсь. Это слишком большая ответственность, а мне даже не с кем посоветоваться. — Можно будет проконсультироваться с лечащим врачом Максима, он всё объяснит, — предложила Лариса. — Хорошо, я бы пошел вместе с Максом. — Конечно, идите вместе! — поддержала она, добавив: — Артем, ты настоящий друг! — Мам, Артем не просто друг, —перебил её сын, — он мне больше чем друг, я хочу быть с ним. — Хорошо, пусть будет так, — утирая слезы произнесла она. — Я рада за вас. — Спасибо, мам, — поблагодарил Ренцов. Кривая улыбка появилась на его болезненном, слегка желтоватом и одутловатом лице из-за отеков, которые давали понять о последствиях почечной недостаточности.       Как только закончилась сессия, я начал проходить обследования. Это должно было занять больше двух-трех месяцев, но Лариса, договорилась ускорить все возможные исследования до месяца. Она возила меня сама на своей машине, всегда интересовалась моим самочувствием, кормила, если я не успевал поесть. В общем заботилась, как мать. Я понимал её, она тоже любила своего сына и хотела ему помочь. Я знал, что поступаю правильно, вопрос только какой ценой?       По итогу, карту совместимости донора мне привезла Лариса, сообщая, что результат не слишком высокий, но этого достаточно, чтобы получить одобрение медицинского консилиума. Даже не знаю рад я был или расстроен данной новостью, но чувство какой-то страшной неопределенности скрутило мне внутренности, как проволокой.       Время шло, неумолимо приближая дату, после которой я должен был пройти психиатра и дать свое письменное разрешение или отказ на трансплантацию.       Сложившаяся ситуация сильно давила психологически, мне было больно смотреть на Максима и его мать. Не выдержав, я сдался.       Я, Мирный Артем Евгеньевич, … в соответствии с федеральным законом номер… добровольно передаю…Согласен …       Дата. Подпись. Мирный А.Е.