Зима — самый жаркий сезон

      Я влюблена. Влюблена. Она… Умна, красива, стройна. Сильная и высокая. Многого добилась. Ох, конечно, это так легко — влюбиться в неё…       Разве можно? Кем она является для меня — разве не злым роком, не тенью на стене? Нет никаких причин для любви, наше взаимодействие… Ведь всё сводилось к тому, что она преследовала меня, правда? Я для неё — преступница. Это абсолютно нелогично. Нет никаких перспектив. Значит, переболит и пройдёт.       Я так ясно чувствую её. Являясь угрозой для меня, она ещё и, в некотором роде, защитница: остановила Люцифера, приказывала тому привратнику быть мягче со мной, а ещё её суждение, она, вроде как, беспокоится об общем благе и благе для меня в том числе.       Глупости. Не стоит рационализировать это чувство.       Днём снова приходил Амадей, коротко сообщил: — Ещё один ученик убит, мальчик из демонов… Хотя я напуган и скорблю о нём, всё же теперь надеюсь, что тебя отпустят, ты должна оказаться вне подозрений…       Ох. Нет, это не может меня утешить или успокоить, не должно. Затряслась. Что предпримет Ребекка? Пусть она найдёт настоящего убийцу! А если это Ади? — Кто?.. — Демонёнок Джек, совсем ребёнок, ты наверняка его не знаешь. Что-то грядёт, Вики.       Дальше разговора не вышло, мне стало совсем дискомфортно.       Опять же говорила с Бонтом, ещё одним моим постоянным собеседником в этом длительном заключении. Он снова сказал, что я ему кого-то напоминаю, а также о том, что ему снилось, будто я выведу его из Башни. — Ты же понимаешь, что это невозможно? — я вздохнула. — Я и себя не могу вытащить отсюда. Скажу честно: будь я на свободе, всё равно не стала бы помогать тебе. — Почему? — Я уже говорила. Куда бы я тебя дела? Тем более, здесь ты в безопасности… А так бы тебя преследовали и меня тоже.       Я не хотела с ними говорить. Чувствовала нервозность.       Что ж, если я действительно оказалась вне подозрений после нового убийства, тогда и смысла держать меня здесь нет, правда? Ох, Ребекка обязательно дознается до правды, она не может по-другому… Кто это? Чужак, учитель, ученик? Сбежавший преступник? Во всяком случае: не я. Есть ли другие поводы для моего заключения? Кроме того, что я действительно нарушила закон Неприкосновения.       Ребекка… Даже если влюблённость глупая и внезапная, то ею всё равно можно немного насладиться, прежде чем погасить ненужное чувство. Никакой надежды. Она одинока — но это ещё ничего не значит; может, она не ищет никакой связи для себя, может, если и ищет, то точно не среди учеников этой школы, и она почти наверняка гетеросексуальна.       И всё же я уснула с мыслями о ней, вспоминая её лицо, её тёплую ладонь, голос, звучащий будто бы в двух нотах одновременно. Её глаза.       Проснулась я очень рано, от нервов скрутило живот. Сегодня суд. Не могла найти себе места, ходила туда-сюда. Смотрела на часы, но смысла в этом никакого нет — я не знала, во сколько начнутся слушания. Пыталась что-то понять по тому, как своё расположение меняла Ребекка, но и это ничего не давало.       И пробил час.       Больше всего мне хотелось съежиться, спрятаться… Но я шла прямо, делала глубокие вдохи и выдохи, сжимала в кулаки дрожащие руки. Вот и Ребекка. Её присутствие немного успокоило меня: волнение любви наложилось на страх приговора, и чувств стало слишком много, чтобы можно было их испытать. — Непризнанная Уокер. Демоница Мими. Вы обвиняетесь в нарушении одного из главных законов небес и ада — закона Неприкосновения. Вы признаётесь в содеянном? — архангел Рафаил. — Да, — сама не поняла, сказала я громко ли, тихо ли. — Да, — а Мими слышала отчётливо.       Ещё один человек, чьё присутствие так отразилось на мне сейчас. Я уже не могла ничего разобрать, стояла, как после хорошенькой таблетки нейролептика. — Серафим Ребекка, — гулкий удар сердца, — расскажите о том, что вы видели. — Соитие, — её лицо показалось мне бледнее обычного, но, пожалуй, я всего лишь привыкла к золотистому свету масляной лампы. — Знаете ли вы, что и однополая связь считается преступлением? — архангел.       Мы вновь согласились. — Это непозволительно. Что же будет дальше, если уже со школьной скамьи вы совершаете подобные преступления? Мими, будучи дочерью высокого чина, ты не могла не знать последствий. Также слухи о Мальбонте, которые распускала Непризнанная, пускай и являются отдельным делом, будут рассмотрены здесь же отягчающим обстоятельством.       Внимательнее всмотрелась в Ребекку, неподвижную и жестокую. Моя влюблённость — какая глупость — ощущалась тяжким камнем на сердце. Разберусь позже, пережду, переживу. Надо, главней всего, не умирать прежде выстрела, не задыхаться так, как я задыхаюсь, прежде приговора. Это ведь абсолютно точно, что меня простят?.. Я слышала про тюрьму ада, но за что там сидеть двум школьницам, наряду с убийцами и прочими?..       Поднялся демон, единственный из всех присутствовавших. — Адмирон Винчесто, вам есть, что сказать? — Как представителю Сатаны, мне было поручено сообщить о его просьбе, — высок и строен. — Поскольку демоница Мими является дочерью высокопоставленного демона, чьи заслуги неоспоримы, Сатана просит пощадить обеих девушек и обойтись ограничениями в карьере и приставить смотрителей, а в случае заточения обозначить десятилетний или меньший срок. К тому же, прошу учитывать, что их связь не ведёт к деторождению, а потому мало относится к первопричине установления этого закона.       Десять лет? О, боже. Десять лет! Почувствовала, как кровь перестала поступать в голову, вышел воздух из лёгких. Но ведь это высшая мера, о которой просят? Почему я повелась на беспечность Ади и Сэми? Почему я думала, что наказание обойдёт меня? Какая глупость! Я ведь даже… Даже не люблю Мими.       Судьи удалились на совещание. Заболел живот. Забила мелкая дрожь. Посмотрела на Мими, недовольно морщившуюся. Поймавши мой взгляд, она улыбнулась и подмигнула мне. Десять лет — много ли для бессмертных?       Они вернулись. Архангел заговорил: — Было принято решение. Для Непризнанных подобный проступок непростителен, обретшие бессмертие обязаны почитать законы ада и небес прежде остальных; а если уже в начале пути мы видим таковое пренебрежение, то чего ждать в будущем? Вики Уокер приговаривается к смертной казни. Её жизнь мало ценна для равновесия.       Ребекка. Это её решение. Она смотрела на меня немигающим взглядом, серые глаза сияли металлическим блеском, как бликующее острие ножа. Я сделала слабый шаг к ней, и она повернула голову набок, наблюдая, уголки её губ опустились вниз. Почему?! — Нет! — мне показалось, что это был мой вскрик, но нет же, кричала Мими. — Вы не можете поступить с ней так! — Протестую, — Адмирон Винчесто вновь поднялся. — Это наказание слишком сурово для преступления, не имеющего никаких последствий. — Вы слышали приговор, — Ребекка. — Закон суров, но он закон. Влечение противоположностей наносит серьёзный ущерб Равновесию, также казнь послужит примером для всех прочих. — Спасибо, — Рафаил кивнул ей, потом продолжил: — для демоницы Мими приговор иной. Присутствие на казни. Сто лет тюрьмы. Пожизненный запрет на чин престола и выше. Запрет на работу в школе. Никакого взаимодействия с непризнанными и ангелами. — Вы не можете так поступить с ней! — Мими повторила, переходя на визг. — Вики! Скажи что-нибудь!       Я качнулась и уперлась руками в колени, наклонясь и глубоко дыша. — Винчесто! Скажи что-нибудь!       Серебряные туфли, высокий подъём, открытые лодыжки. Это она… Это её решение… Зажмурилась. Нет, не может быть так. Слабо выпрямилась. Оглушение. Они что-то ещё спорили. Мы смотрели друг на друга. Судья и подсудимый. Кошка и мышка. Палач и жертва. Нет, неправда… За что? Почему я? Почему она? Я раскрыла рот, хотела что-то сказать, но вышел только хрип. Прокашлялась. Севшим голосом спросила: — У меня есть последнее желание? — Да, — ответила она. — Серафим Ребекка?.. — архангел вопросительно поднял бровь. — Это моя личная просьба, архангел Рафаил, — она коротко взглянула на него и тут же вернула взгляд мне. Непроницаемость. Холод. — Земная традиция. Из уважения ко мне, как бывшей Непризнанной, прошу удовлетворить последнее желание Вики Уокер. В рамках исполнимого.       Я благодарно кивнула ей — но я не была благодарна, это вышло само собой. Собралась с силами. Я хочу жить — только и всего. Я… — Я… Я хочу жить, — голос совсем пропал. Прикрыла глаза, покачала головой. Я не могу умереть. — Хотя бы день. Дайте мне день жизни. Не взаперти.       Мольба прозвучала, как требование. Затаила дыхание. Они уже не могут сделать со мной ничего хуже, верно? Что может быть хуже смерти? Нет, это неправда. — Хорошо, — сказала она, — завтрашний день и следующая за ним ночь. Ты останешься в пределах школы, Вики.       Что должен испытать нормальный человек, когда его приговаривают к смерти?.. Я не могла поверить. Дереал. Нет, они не могут убить меня. Не из-за этого, господи. Какой-то сюр. Это невозможно, просто невозможно. Я не могу об этом думать.       Они продолжали говорить, а я видела только серые глаза перед собой.