The Fire and the Sun

Брук снова потерпел неудачу. И если бы у него до сих пор билось сердце, оно бы разлетелось на кусочки. Брук присоединился к мугиварам, в надежде, что он наконец сможет выполнить свое обещание перед покойной командой, перед Лабуном. Брук плыл на пустом корабле пятьдесят лет, лишь увековечивая воспоминания об ушедших раньше него дорогих друзьях. В глубине души его всегда посещали мысли, что он должен присоединиться к ним, что он не должен быть жив. От него остались только кости, не было плоти, которую можно было бы разрезать, и не было крови, которую можно было бы пролить. Его даже нельзя было назвать человеком, но он держался. Те десятилетия, которые он провел во Флорианском треугольнике, представлялись мглой надежд и борьбы без единого слова с другими разумными существами, лишь только ветер и туман составляли ему компанию. Иногда Брук просыпался посреди ночи, опасаясь, что он снова оказался на пустом темном корабле, окруженном темным туманом. И всякий раз Брук с облегчением вздыхал, услышав храп и дыхание своих новых товарищей по команде, и с надеждой глядел на будущее. Брук с улыбкой вспоминал время, проведенное с пиратами Румбы, и даже если он присоединился к Пиратам Соломенной шляпы, он всегда оставался вице-капитаном пиратов Румбы, правой рукой капитана Калико Ёрки. Напевающий Мечник Брук все еще существовал, но теперь он был живым скелетом Пиратов Соломенного, музыкантом команды. Благодаря этому он мог жить, а не только поддерживать себя обещаниями как уже многие десятилетия. Когда Брук услышал, что Лабун все еще ждет его спустя все эти годы, он заплакал. Он плакал, потому что один из его друзей все еще верил в него, пока он сам потерял эту веру. Он так долго находился в ловушке во тьме, что забыл, как выглядит солнце. И когда его наконец освободили, а перед его глазами засияло солнце, он осознал, что у него есть шанс все исправить. Он снова встретится с Лабуном, кружащим на Рэдлайне и воплощающим в жизнь желания его покойной команды. Брук был последним пиратом Румбы, поэтому на нем лежала ответственность за исправление их ошибок. Дни на Таузенд Санни были достаточно яркими, чтобы ослепить его пустые глаза, и не было секунды, чтобы он не чувствовал благодарности за возможность снова присоединиться к миру живых, идти рука об руку со своими накама. Идти рядом со своим новым капитаном, клянясь в верности подростку, который вел себя моложе и старше, чем можно было судить по его возрасту. Луффи был лучшим капитаном, о котором Брук мог мечтать, чего, как он думал, у него больше никогда не будет. Соломенная Шляпа Луффи покорит мир штурмом, и Брук будет рядом, когда Луффи осуществит свою мечту. Газета вылетела из его рук и приземлилась на холодный металл, который Брук едва мог чувствовать без кожи. Когда много лет назад Брук потерял свою команду, он потерял какую-то часть себя, которая пропала безвозвратно. Даже если его душа вернется к его голым костям, эту часть его самого уже никогда нельзя будет возвратить снова. Он жил с трещиной в душе, которая так и не зажила. Когда Брук присоединился к мугиварам, эта часть его не вернулась, но он почувствовал, что оставшаяся от нее дыра снова начала заполняться. Он навсегда запомнил пиратов Румбы, но наконец почувствовал, что движется снова вперед. Брук снова начал жить. Это было блаженное освобождение, и тьма, преследовавшая его, начала рассеиваться в лучах солнца, которым являлся его капитан. Луффи сиял настолько ярко, что Брук не мог не последовать за ним. Луффи никогда не оглядывался назад, а только лишь к лицу нового приключения, которое его ждало впереди. Брук потянулся к этому сиянию, лишь надеясь остаться в его лучах. Соломенная Шляпа Монки Ди Луффи мертв Само естество Брука задрожало от этого заголовка. Его душа боролась с костями, пытаясь выбраться наружу, и Брук почувствовал, что вот-вот рухнет на землю. Его кости стучали друг о друга, равно как и зубы. Холод начал проноситься по его несуществующей нервной системе, замораживая все на своем пути. Его суставы свело, и на черепе начал выступать холодный пот. Его трясло, и Брук не был уверен, дышит ли он. Это было невозможно. Невозможно. Его капитан был сильным, одним из самых сильных людей, которых он когда-либо встречал. Луффи бы не лежал на земле, пока в нем оставалось дыхание в легких и сила в уме. Так что мысль о том, что его капитан мертв, противоречило всему, что Брук знал о своем друге. Брук не мог этого принять. Это… было невозможно. Потому что Луффи не мог умереть, он не мог. Он не мог умереть, пока их не было рядом. Он не мог умереть раньше Брука. Его капитан не мог умереть раньше него снова. Сломанная часть его, которая, наконец, начала вновь заполняться спустя пятьдесят лет, повторно треснула, и Брук ощущал, как она рушится. Брук чувствовал себя бесполезным, когда Ёрки заболел и чахнул на глазах, пытаясь оставаться сильным для команды, которая на него полагалась. Брук вспомнил, как Ёрки схватил его за руку, по его лицу текли слезы, как просил позаботиться о команде, которую он так любил. Брук мог видеть в глазах Ёрки, насколько тот опустошен, и только Брук мог видеть его таким, зная, что если бы его увидел кто-нибудь из членов экипажа, моральный дух упадет еще ниже. Брук пообещал своему бывшему капитану, крепче сжимая руку Ёрки, и улыбка, которую капитан подарил ему, наполненная грустью и благодарностью, являлась ему в кошмарах. Это было последнее воспоминание, которое он сохранил о своем предыдущем капитане, и момент, когда часть его сломалась, случился, когда он увидел, как запасной корабль уплывает с больными членами экипажа. Брук не хотел этого признавать, но знал, что больше никогда их не увидит. Это было интуитивное чувство, заставившее Брука почти впасть в отчаяние. Но он не мог. Он был исполняющим обязанности капитана Пиратов Румбы и не мог сломаться, когда отвечал за здоровую команду. Ничто так не ощущалось, как отчаяние, когда оставшиеся члены экипажа начали падать и уже никогда больше не встать. Когда Брук слушал звуковую ракушку, одну из вещей, которая сохраняла его в здравом уме в течение тех десятилетий изоляции, он мог слабо слышать последние минуты своей команды, удары по дереву, приглушенные музыкой. Брук вновь ломался от этого звука, но все равно играл. Это было единственное, по чему он помнил свою команду, не считая их скелетов. Звуковая ракушка была посланием для Лабуна и памятником их смерти. По крайней мере, в тот раз Брук был там и погиб вместе с ними, изо всех сил стараясь выжить, сохранить свою команду в целости и сохранности. Но на этот раз… Его там не было, а его капитан был мертв. Он не знал, помогло бы его присутствие, но, по крайней мере, он был бы там. Но нет, он был слишком слаб, чтобы даже стоять рядом со своим капитаном, когда тот боролся. Последним воспоминанием Брука о своем капитане были его мучительные крики, когда он видел, как его команда исчезает у него на глазах, и он пытался защитить их изо всех сил. Брук почувствовал страх в глазах Луффи, и Брук снова сломался, поняв, что это был последний раз, когда он видел его. Потому что Луффи был мертв. Дрожащие пальцы Брука коснулись газеты, и он взглянул на кровавую улыбку своего драгоценного капитана. Он улыбался, пока его держал на руках брат, которого Брук никогда не встречал. Брук почувствовал любовь Луффи к этому человеку по его улыбке. Брук никогда раньше не видел такой улыбки и старался сдержать слезы. Брук слышал истории об Огненном Кулаке Эйсе от команды. Как он выяснил, Эйс был вежливым человеком, который заботился о Луффи. Он слышал только хорошее о сильном пирате. Всякий раз, когда Эйс упоминался, Луффи сиял шире, чем до этого. Брук сразу понял, что ему очень хотелось бы встретить человека, который мог сделать его капитана таким счастливым. Сломленный человек на бумаге заставил Брука перехватить дыхание. Брук подвел другого капитана, позволив тому снова умереть. — Почему я должен проходить через это снова, когда я снова стал счастлив?! Почему мой капитан должен был умереть?!