The Fire and the Sun

После войны Гарп блуждал словно в тумане. Он опустил взгляд на свои руки, они были покрыты мозолями от многих тренировок и плаваний. Гарп гордился своими мощными кулаками, впоследствии чего получил свое прозвище из-за их силы. Он чувствовал свой возраст в костях, скрипевших от напряжения тела. Он ощущал пульсирующую боль на щеке, где уже начал образовываться синяк. Он моргнул, и на его глазах неосознанно выступили слезы. Гарп ушел с поля боя, не заботясь о непонимающих что делать людях, которыми в данный момент были морские дозорные. Вокруг него раздавались крики боли и агонии умирающих пиратов и дозорных, некоторые из которых замолкали уже через секунду. У Гарпа не было ни желания, ни стремления помочь Сэнгоку в попытке все уладить, он был слишком сосредоточен на прошлом и настоящем. На настоящем, которое станет будущим. Он коснулся своей щеки, боль пронзила его, вспомнив удар, от которого зацвел синяк. Внук хорошенько вдарил ему, но Гарп позволил ему это сделать. Сколько бы Гарп ни говорил, что он морской дозорный до мозга костей, он не хотел, чтобы его внук умер из-за организации, которой он посвятил свою жизнь. Гарп потер глаза, пытаясь прекратить плакать, но слезы продолжали течь. Он прерывисто выдохнул, чувствуя, как его грудь сжимается, словно весь мир обрушился на его плечи. Гарп попытался сделать глубокий вдох, но воздух застрял у него в горле, будто некий камень душил его. Ему казалось, что мир пытается его раздавить, а Гарп ничего не мог поделать. Он закрыл лицо своей огромной ладонью, пытаясь скрыться от посторонних глаз. Он подошел к окраине Маринфорда и прислонился к каменной кирпичной стене в переулке. Он заплакал, и никто не видел, как он оплакивает мальчика, которого вырастил Гарп. Если бы какой-нибудь морской дозорный увидел его, он бы рассмеялся и сказал бы только, что Луффи это заслужил, что пират — это сущий отброс, и он получил все по заслугам. Хоть и Гарп был морским дозорным, но он также был и дедушкой. Гарп любил этого мальчика всем сердцем, но никогда не мог выразить это словами. Он любил всех своих детей и, возможно, с самого начала знал, что когда-нибудь это произойдет. Они были пиратами, и случаи, когда пираты умирали естественной смертью, были редкостью. Он хотел, чтобы его внуки избежали подобной участи. Гарп прислонился к стене, стараясь не упасть на шаткие колени. Гарп провел рукой по седым волосам, сжимая другую руку с такой силой, что по ладони пошла кровь. В голове пронеслись недавние события, и Гарп крепко сжал волосы. Его колени наконец подкосились, и он сел на холодную землю, спиной к переулку. Он почувствовал, как слезы запачкали его рубашку, а пальто дозорного сбилась под ним. Он положил обе руки на голову, склонив голову. Гарп почти физически чувствовал смерть Луффи, в тот момент он считал свою Волю настоящим проклятием. Он почувствовал тот момент, когда присутствие Луффи исчезло, яркое сияние было погашено магмовым кулаком. Если бы Сэнгоку не остановил его… Сакадзуки не было бы в живых. Ведь... Это был его внук. Это был мальчик, за которым он присматривал, носил на руках, когда тот уставал, и утешал, когда он плакал в детстве. Луффи был невиновен, даже если и был пиратом. Луффи делал только то, что хотел, но он никогда не был злодеем. Гарп знал всё о том, что натворил Луффи и без информационного отдела Дозора. Он знал, что Луффи освободил Алабасту от власти Крокодайла. Он знал, почему Луффи уничтожил Энис Лобби. Он знал, что Луффи победил Морию. Он знал, что Луффи был человеком, который хотел только веселиться. Его не должен был убивать человек, который думал, что его существование лишь пятно в истории. Луффи должен быть жив, а не убит, защищая свою семью. Гарп еще сильнее склонил голову, плача на той же земле, на которой умер его внук. И нисколько не облегчал тот факт, что его тело не смогли найти даже Шанкс и другие пираты. Гарп надеялся, что Дозорные никогда не найдут тело Луффи. Гарп определенно совершил бы то, о чем пожалел бы, если бы увидел людей, которым он посвятил свою жизнь, марширующих вокруг мертвого и изломанного тела его внука, словно тот пиньята на вечеринке. Гарп почувствовал ярость от одной этой мысли, и лишь горе смогло отбросить эту мысль в сторону. Но Гарп надеялся, что где бы ни находилось тело Луффи, его похоронят так, как он заслужил. Гарп помнил, как невероятно сильный подросток бежал по каменному склону и кричал Гарпу, чтобы тот убирался с дороги, но он также помнил, как этот же мальчик улыбался ему за очередной кусок мяса. Луффи был одним из самых маленьких младенцев, которых он когда-либо видел, и Гарп боялся, что случайно раздавит ребенка своей сильной рукой. Его опасения развеялись, когда Луффи схватил его за палец и засмеялся, и в тот момент Гарп осознал, что сделал бы ради внука все что угодно. Гарп полюбил мальчика с той минуты, как услышал, что у него появился еще один внук. Луффи был семьей, и Гарп любил свою семью, хотя Драгон был настоящим паршивцем. Гарп знал, что не сможет как должно воспитать Луффи, и отдал его на попечение в деревню Фуша. Даже если бы Гарп мог воспитывать его на постоянной основе, он не мог искренне поверить, что Мировое Правительство ничего не предпримет в его сторону. Он поклялся в верности Морскому Дозору, а не Мировому Правительству. Именно по этой причине он не занял позицию адмирала, которую ему продолжают навязывать. Он не хотел быть у них на побегушках, не хотел становиться собакой для Тенрюбито, которых он ненавидел. Но это также означало, что у него не было власти в Мировом Правительстве, только в Морском Дозоре. Он не смог бы защитить Луффи от них, если бы выяснилось, что он сын Драгона, потому единственное, что он мог сделать, это спрятать его от глаз в глухой деревушке в Ист Блю. Но даже эта власть ни капельки не помогла, когда он был убит адмиралом Гарпа, которого он сам обучал когда-то в прошлом. Гарп ударил кулаком по камню рядом с собой, услышав грохот падающих кирпичей. Гарп не покрыл руки Волей, поэтому, когда он взглянул на свой кулак, то заметил кровь, капающую из царапин на его костяшках. Гарп замолчал, видя перед собой только алую жидкость, выплескивающаяся из груди его внука. Гарп даже не почувствовал боли, оцепенел настолько, что не мог перевязать рану. Гарп положил руки на ноги, не имея мотивации встать и что-то сделать, совсем ничего. Гарп прокрутил в голове свою карьеру морского дозорного, а затем недавние события. Ему пришлось спросить себя. Стоило ли оно того? Стоила ли его карьера морского дозорного жизни его внука? Гарпа мучил этот вопрос, и он мучился еще больше, когда не мог найти ответ. Если бы оно действительно того стоило, Гарп без колебаний сказал бы: да, оно того стоило. Но он не мог дать четкого ответа, что по себе уже о многом говорило. Он не должен колебаться. Будучи морским дозорным, Гарп спас тысячи, десятки тысяч жизней, и он не мог ответить, было ли это важнее, чем жизнь его внука. Внука, выбравшего свою жизнь в качестве пирата, преступника, на борьбу с которыми Гарп потратил большую часть своей жизни. Но тот же внук заставил Гарпа почувствовать себя человеком, когда все остальные видели в нем мужчину, которого следует бояться и уважать. Луффи был первым, Эйс вторым, который ничего от него не хотел, а видел в нем только своего дедушку. Луффи был одним из тех, кто давал силу Гарпу, показав ему, что в этом мире еще есть добро. Что не все хотели, чтобы вице-адмирал Гарп что-то для них сделал. Улыбка Луффи и хмурый взгляд Эйса были тем, чего он с нетерпением ждал каждый раз, когда посещал Рассвет, избавляясь от маски вице-адмирала Дозора и позволяя дедушке выйти наружу. И теперь, когда один из его драгоценных внуков ушел из этого мира, он не знал… Он просто не знал, что делать. — Гарп… Гарп поднял глаза от того места, где он развалился в переулке, и увидел Сэнгоку без рубашки и с сочувствующим лицом. Адмирал флота ушел, остался только его друг, которого он знал с подростковых лет. Сэнгоку знал Гарпа, знал его любовь к семье. — Не надо… Просто… не надо. Гарп отвернулся в сторону, чувствуя, будто только один его взгляд обжег его кожу. Он хотел скрыться от глаз, не хотел показывать себя таким слабым перед другом. Гарп почувствовал, как Сэнгоку подошел к нему и сел рядом с Гарпом, подставляя крепкое плечо, на которое Гарп мог опереться. Сэнгоку хранил молчание, зная, что Гарпу не нужны пустые слова. Он не знал Луффи и не мог оплакивать пирата. Гарп шумно выдохнул, из его глаз потекли новые слезы. В его груди зияла дыра, и Гарп склонил голову, прижав руку к лицу. — Он был моим внуком. Гарп всхлипнул и почувствовал, что мир все еще пытается его раздавить, но Гарп знал, что это был всего лишь его разум. Это не помогло. — Он был моим внуком. Он не заслуживал смерти. Сэнгоку молчал, пока Гарп скорбел. Он горевал по мальчику, который всегда делал его мир ярче. И когда он ушел, тьма захватило всё, и Гарп оказался в кромешной темноте, барахтаясь в поисках света. Гарп не мог найти свет. Гарп не заходил в свою квартиру в Маринфорде, пока не наступила ночь, а холод пронизывал до самых костей, но он чувствовал, что заслужил это, ведь позволил своему внуку умереть.