Ожидание счастья

Ая смотрит на часы, недовольно вздыхая, стремительными шагами пересекая аэропорт в поисках зала, где нашёлся бы багаж, забытый её отцом. Она злится, что он всё ещё помыкает, хотя уже близится её совершеннолетие. Если бы только она имела возможность вырваться из-под его постоянного контроля, сбежать, уехать прямо сейчас. Что угодно, лишь бы начать уже нормально жить, оставив позади прошлое, о котором он бесконечно напоминает ей. Гибель матери и сестры, с которыми её до сих постоянно сравнивают, давая понять, что ей не суждено даже приблизиться к идеалу, воплощённому в них. Она злится, но не может ответить, не может смыть с себя неминуемое сравнение с кем-то другим, кем она никогда не будет. Порой ей хочется спрятаться от всего мира, причиняющего столько боли, отобравшего у неё самых близких, оставившего рядом с ней только человека, что не скажет и доброго слова, пока она этого не заслужит. Забывшись, она не замечает людей вокруг, когда на неё вдруг налетает мужчина, сбивая с ног, и, теряя равновесие, она падает на колени, выронив телефон. Не оборачиваясь, он бросает через плечо: — Осторожнее. Его голос звучит так, словно она снова виновата в своём существовании. К горлу подступает обида, она хочет закричать, но тут же прикусывает язык, поднимая взгляд. Этот мужчина чёртов полицейский, как и её отец? Она смотрит на полы развевающегося плаща, на красную военную форму, и ей становится не по себе. Почему кто-то, столь грубый к невинным людям, может служить в полиции, олицетворяя собой закон? Ая прислушивается, поднимаясь с колен, и тотчас замирает, когда понимает, что мужчина, сбивший её с ног, подойдя к двум коллегам, говорит что-то про Детективное агентство. Как и трансляции по телевидению, объявившие их преступниками, террористами мирового уровня. Это же невозможно, любой, знакомый с агентством, знал бы, что они не такие. Это чудовищная ошибка. Ая вздрагивает, когда мужчина резко оборачивается, делая шаг в её сторону. — Какое интересное сердцебиение. Он протягивает руку, наклоняясь, беря за подбородок, и её будто парализует, когда она видит так близко его лицо — неподвижно опущенные веки и пугающую улыбку, с которой он медленно произносит: — Просыпайся. Что-то мигает в мозгу, и Ая с трудом разлепляет влажные веки, ощущая головокружение. Волосы лезут в лицо, руки саднят, заведённые за спину, а тело неприятно ломит. Где она? Что произошло? Отец отправил её в аэропорт за забытым багажом, ей срочно нужно забрать его и… — Ты проснулась. Голос звучит откуда-то сверху, и Ая, промаргиваясь, пытается определить положение собственного тела в пространстве, понимая, что её запястья связаны за спиной, а сама она на чём-то лежит — полубоком, свешиваясь вниз головой. В ту же секунду чужие руки касаются её талии. Что-то скрипит, голова кружится, а комната медленно переворачивается. — Что… — собственный голос кажется слишком хриплым, вырываясь их пересохшего горла. — Не волнуйся, сейчас станет лучше. Кто-то поддерживает её, опуская на пол, ставя перед собой на колени, возвращая хоть какое-то ощущение равновесия. Ая не может сфокусировать взгляд, пока у неё не щёлкают пальцами перед самым лицом. — Смотри. И в мозгу словно включается яркий свет. Она смотрит, наконец различая окружающие белые стены и лицо наклонившегося к ней человека. Его лицо. Сознание тотчас прошивает ярким воспоминанием — аэропорт, мужчина, сбивший её с ног, напугавший её разговором о Детективном агентстве, записка, вложенная в её ладонь, схватка за стеклом тесной комнаты, обнажённый меч в его руках и его смерть на её глазах. Она помнит лязг металла, разрывающего его плоть. Помнит имя, произнесённое тем, кто его убил. — Дзёно?.. Он улыбается, касаясь пальцами её щеки. — Верно, малышка, я рад, что ты помнишь моё лицо. Он отходит к столу и возвращается со стаканом воды, поднося к её губам, пока её руки всё ещё связаны за спиной. — Помнишь что-то ещё? Он убирает стакан и, приседая на корточки, опускает ладони на её плечи. — Ты… В голове мутно, но очень странно светло. Ая чувствует подступающий жар, словно находится не в себе, словно слышит со стороны, как её губы произносят: — Ты спас меня. Дзёно кивает с удовлетворённой улыбкой, скользя ладонями к её запястьям, чтобы освободить их. Она чувствует, что не может пошевелиться, стоя перед ним на коленях. Словно воздух вокруг слишком плотный, и её тело не может его пересечь. Он берёт её ладони, мягко поглаживая. — Не волнуйся, теперь всё будет хорошо. Её губы с трудом шевелятся, произнося: — Где я? Он улыбается, целуя её руку. — Теперь ты дома. Затем подхватывает за пояс, перенося к постели — всё вокруг белое и мягкое, словно в дыму. Может быть, он умер в тот момент, на её глазах, оставив неизгладимый след, и теперь это лишь то, что хочет видеть потрясённый разум, не помнящий, что было после, или же она сама в тот момент?.. — Смотри. Мысли замирают, вдруг отступая, когда она снова слышит его голос так близко — спокойный, ровный, обволакивающий. Такой реальный. Она лежит на спине, видя свои разведённые ноги, едва прикрытые белым платьем, которого она не помнит, под которым ничего нет. Видит его ладони, гладящие её бёдра. Его белую рубашку с расстёгнутым воротником и бледное лицо с опущенными веками. Становится ещё жарче, белые стены начинают кружиться, Ая чувствует только своё дыхание и прикосновения его пальцев к обнажённой коже — всё выше вдоль её бёдер. Её ресницы дрожат, а губы силятся что-то произнести, но язык кажется тяжёлым, будто чужим, а тело само подаётся навстречу прикосновениям, когда он забрасывает её ноги себе на плечи. Её собственные ладони безвольно лежат на подушке, она не может пошевелить ими, может только смотреть, как её тело ласкают, и в нём медленно разливается нетерпение. Никогда прежде она не была ни с кем и никогда не испытывала столь сильного жара, пронизывающего всю кожу, вынуждая выгибаться в трепетном ожидании — как ожидание солнца, ожидание ветра, ожидание счастья каждой клеткой своего тела. Его ладонь скользит под платье, и она слышит собственный жаркий вздох, видит улыбку, блуждающую на его губах, чувствует влажные пальцы внутри себя, скользящие глубже, безошибочно надавливая именно там, где нужно. Её ноги подрагивают, лежащие на его плечах, пока он гладит их и целует, не произнося ни слова. Он молчит, и мысли вновь начинают прорываться через спутанное яркое облако, застилающее сознание. Что происходит? Где она? Сердце начинает биться с нарастающей тревогой, а разум вдруг фокусируется на воспоминании о том, как её руки были связаны и она свешивалась вниз головой. Кто, если не он, заставил её проснуться в таком положении? — Не волнуйся. Его голос вновь обваликаивет, затопляя сознание, и мысли, разрываясь, сразу же отступают, словно по щелчку, оставляя лишь белый слепящий свет, приятную дрожь по всему телу и нестерпимый жар в низу живота. Почему— Ая слышит своё частое дыхание, чувствует, как его пальцы выскальзывают из неё и как становится только горячее, когда Дзёно, опустив её ноги, ложится сверху. Она вскрикивает, когда он, плавно надавив, входит в неё, толкаясь глубже, целуя в шею. Глаза слезятся, ей горячо и больно, руки, безвольно лежащие на подушке, подрагивают, но она не может ими пошевелить. Не может оттолкнуть его, не может даже подумать об этом — мысли заполнены слепящим светом, жаром его дыхания, тяжестью его тела. Он шепчет на ухо: — Всё хорошо, малышка. Тебе нравится быть моей? — Да. Её собственный голос, безотчётно выдыхающий это, кажется ей чужим. Она видит только белый потолок, раскачивающийся в такт плавным движениям, только его плечи, шею и волосы, пока он крепче прижимает её, целуя за ухом, повторяя: — Не волнуйся, всё хорошо. Он гладит её бёдра, разводя шире, скользит по талии — к груди, сквозь лёгкую ткань платья негрубо сдавливая. Ая слышит своё дыхание, тихие стоны, полные сладостного нетерпения, чувствует наполненность и радость от стремительно отступившей боли, забывшейся с неизвестным ранее удовольствием. Ей хорошо? Может быть, это и есть вечное наслаждение? Движения ускоряются, и ладонь Дзёно скользит на её горло, плотно обхватывая, немного сдавливая, а толчки становятся отрывистее и глубже. Ая зажмуривается, слыша хриплые стоны, срывающиеся с собственных губ. Ослепляющий свет не отступает даже за сомкнутыми веками, становится труднее дышать, всё её тело, безвольно прижатое к постели, напрягается, снова чувствуя боль в низу живота. Мысли вновь возвращаются вместе с дрожью по всему телу. Что происходит? Она должна была вернуться домой и… Почему она оказалась здесь? Почему её— Её горло отпускают, целуя в шею, мягко прикусывая, пока тело над ней подрагивает, и Ая чувствует пульсацию внутри себя, ощущает липкий неприятный жар и слёзы на своих щеках. Её гладят по волосам, касаясь губами влажного лица, и, ещё раз толкаясь в неё, целуют в губы. Она не может пошевелиться, ощущая солёную влагу во рту. Свет вокруг медленно меркнет, стены становятся серыми, на потолке расползается густая трещина, а мысли сплетаются в тугой клубок острой лески, раня каждым движением, словно опутывая всё тело. Её медленно отпускают, и Ая видит кровь на подоле платья, и тошнота подступает к горлу. Она пытается двинуться, но все мышцы отзываются тупой болью, она не может пошевелиться, словно не может проснуться посреди кошмара. Она пытается закричать, но не слышит своего голоса, только тяжёлое дыхание и отчаянный стук в груди. К ней наклоняются, гладя по щеке, целуя в лоб, нежно приказывая: — Спи. И всё вокруг растворяется. * Ае больно, мысли кружат, не отступая — она должна забрать чёртов багаж и как можно быстрее, чтобы отец не разозлился, чтобы хоть раз промолчал, если не может найти в себе силы просто поблагодарить. Если бы только она имела возможность вырваться из-под его постоянного контроля, сбежать, уехать. Что угодно, лишь бы начать уже нормально жить, оставив позади прошлое, о котором он бесконечно напоминает ей. Забывшись, она не замечает людей вокруг, и кто-то вдруг толкает её, сбивая с ног, и она больно падает. В глазах темнеет, и она слышит над собой голос: — Просыпайся. Ая распахивает глаза, и их тут же слепит: вокруг белые стены, ровный белый потолок. Она лежит на постели, тело немного ломит. Она оглядывает себя, приподнимаясь на локтях. Белое платье прикрывает колени — чистое, слегка помятое. — Как ты себя чувствуешь? Голос спокойный и ровный. Она смотрит в его лицо, пока он садится на край постели — опущенные веки, сдержанная улыбка. Он выглядит так, словно действительно переживает за её самочувствие. Ая, садясь, трёт веки ладонью, пытаясь собрать расплывающиеся мысли. Ей кажется, что она знает, где она, хоть и не помнит этого. Но она помнит его лицо и даже знает его имя, произнесённое кем-то другим — Дзёно. И что-то внутри так отчаянно шепчет, что рядом с ним она должна чувствовать себя в безопасности. Он дотрагивается ладонью до её плеча. — Ты что-то помнишь, малышка? Губы тотчас произносят, не успевает она подумать: — Ты спас меня. Он улыбается, кивая. — Что-то ещё? Она смотрит на его шею, приоткрытую расстёгнутым воротником рубашки. — Ты… Пальцы бережно гладят по плечу. Другой рукой он касается её щеки, и Ая чувствует, как её тут же заливает жаром. Она помнит. Помнит его близость — как он нежно касался её и называл своей. Воспоминание об этом ослепляет, кажется чем-то нереальным, но её тело отзывается на прикосновения, заставляя поверить, что это действительно было с ней. Что это было правильным. Её губы подрагивают, бессильные это произнести. Дзёно кивает, мягко улыбаясь, словно ему достаточно её молчания и того, что ответило её сердце. Придвинувшись, он обнимает, целуя в лоб. — Не волнуйся, ты дома. И ей кажется, что она слышала это раньше. Что это было правдой. Взгляд скользит по белым стенам, белому столу в углу комнаты, на котором поблёскивают неизвестные прозрачные ёмкости разных размеров. Дзёно сжимает её крепче, целуя за ухом, шепча: — Теперь всё будет хорошо. Его ладони гладят по спине, затем он бережно берёт её руки, поднося их к своим губам, и на коже вспыхивает дрожь — приятная, успокаивающая. Ая не может отстраниться, поддаваясь разливающемуся по телу теплу, не ощущая угрозы, только странное нетерпение — словно ожидание солнца, ожидание счастья, и позволяет ему медленно уронить себя на постель. Он поднимает её платье, мягко гладя бёдра, и, нависая, целует в шею. Ей становится жарче, в ослеплённом сознании остаются только смутные образы из далёкого прошлого, словно случившегося не с ней — стены аэропорта, пальцы на подбородке, голос, с удовольствием говоривший о чужих страданиях, а после он же, говорящий уже о спасении. Он правда спас её? Она помнит это? Как давно это произошло? Почему она здесь— Ая, сжав губы, хватается за его плечи, глядя в белый потолок — взгляд выхватывает тонкую, ползущую по нему трещину. Дзёно шепчет ей: — Не волнуйся. И трещина исчезает. Ая вдруг слышит свой стон, запрокидывая голову, кружа взглядом по ослепительно белому, обступающему со всех сторон, растворяющему в себе всё, чем она прежде была или могла бы быть, оставляя лишь жажду близости — губ, ласкающих её шею, тяжести тела, прижимающего к постели, нежности пальцев, скользящих внутри неё. Дзёно шепчет: — Я никому не отдам тебя. И по спине бежит дрожь, не оставляя больше мыслей, кроме единственной — остаться в этом моменте, крепко сжатой в его руках, забывшись, сбежав и навечно принадлежа ему.