Lonely Eyes

             

***

      

[before you exit — clouds]

             Чимин старается изо всех сил, но с каждым днём ему кажется, что их остаётся всё меньше. Несмотря на неоценимую помощь Чонгука, несмотря на включившегося в жизнь семьи обратно Бомгю, Чимин не выдерживал очередных ударов. Сону было всего пятнадцать, эту тяжёлую стадию со старшим сыном они с Юнги пережили спокойно, но что ещё может приподнести младший? Чего ещё Чимину ждать и как справлятьс с этим в одиночку? Он вцепляется в руль крепче, бросая взгляд в зеркало заднего вида на близняшек, дремлющих после приёма у врача. Вчера, когда дети выбежали из дома Чонгука, тот пообещал ему, что они справятся со всем вместе, главное не дать ему убить Чонсона. В шутку или нет, но Чимин сказал, что не допустит этого. Однако алый в глазах альфы не на шутку напугал омегу в нём. И впервые в жизни заставил сжаться, прижимая уши. Юнги никогда таким не был. Да, хмурый, да частенько серьёзный, да, ворчливый. Но Юнги всегда был светлым, безконфликтным и максимально спокойным в кругу семьи. Возможно, потому что сыновья оказались омегами и их незачем было держать в слишком уж ежовых рукавицах, а возможно, Юнги даже с альфами был бы терпеливым и сговорчивым? Чимин не знает. Не узнает теперь никогда. Он уходил от Чонгука в тревожных чувствах, боясь оставлять альфу один на один с бутылкой виски и клокочущей внутри яростью, но Чонгук заверил, что будет в порядке. Что не впервой. И, конечно, подобных кошмаров Чонсон ещё не вытворял, но был далеко не ангелом и с детства с ним натерпелись все и многое. Чимин ворочался всю ночь, еле оторвав себя от кровати ранним утром солнечного вторника, чтобы отвезти дочерей на плановый осмотр. И вот, кто пока не разочаровывал его. Йеджи и Юнджи прекрасно питались, не так уж и часто плакали, совсем редко будили его по ночам, а днём большую часть времени предпочитали попытки подняться на ноги, закопаться в развивашки по возрасту или вовсе дремали, что даже не мешало их ночным часам сна. Они охотно шли на руки к братьям, порой даже слишком и Чимин волновался. Но, что действительно поражало его: так это отношение близняшек к Чонгуку. Альфе стоило лишь появиться в поле их зрения, как они тут же обращали всё своё внимание только на него, тянулись к нему, изучающе бегали распахнутыми глазёнками по улыбчивому лицу. Конечно же, надменно улыбчивому, потому что Чонгук не упускал возможности подколоть Чимина насчёт того, как сногсшибателен он, что даже восьмимесячные крохи это понимают. Чимин закатывал глаза, скрывал улыбку. А сам тихонько наблюдал за тем, как его дочери впитывали альфьи феромоны, также как и он, ощущая себя невольно под защитой. Какой все лишились, как только Юнги не стало. Чимин кусает нижнюю губу, барабаня пальцами по рулю, останавливаясь на светофоре. Юнги ругал бы его? Юнги был бы рад за него и детей? Что сказал бы Юнги насчёт отношений Бомгю и Тэхёна? Насчёт всей передряги, в которую попал Сону? Подружились бы они с Чонгуком тоже? Устраивали бы они семейные вечера на задних дворах у мангала все вместе? Он выдыхает с тяжестью, мягко прожимая педаль газа и плавно трогаясь с места вновь. Чимин хотел бы знать. Но он никогда не узнает. Чёрно-белая вывеска тату-салона мигает, словно заевшая, тревожа боковое зрение, когда Чимин паркуется у дороги напротив. Он тычет пальцем в экран телефона, прикреплённого к приборной панели, и считает мысленно гудки, прежде чем салон заполняет низкий голос:       — Я тебя внимательно, Мин.       — Мы подъехали, — Чимин вновь бросает взгляд на мельтешащий сбоку свет. — И у тебя сломалась вывеска.       — Да, я знаю, — вздыхает Чонгук; Чимин слышит, как на фоне что-то щёлкает. — Уже вызвал мастера.       — Классно. Эта штука здорово бесит.       — Не выспался?       — Ничуть. Кроме отношения девочек к Чонгуку, его поражает ещё и то, насколько хорошо альфа понимает его по сущим деталям. Чимина раздражает свет и громкие звуки — он не выспался. Чимин взвинченный или нервный — вовремя не поел. Чимин слишком улыбчивый и задорный — вечером снова сорвался на слёзы. Чимин задиристый и язвительный — у него клокочет внутри и хочется поговорить. Чонгук так давно не взаимодействовал с омегами, что Чимина в самом деле удивляет: как тому удаётся так хорошо его понимать и чувствовать? Или, может, просто им двоим так повезло со внезапной дружественной связью? Ведь, как известно, зачастую из врагов выходят лучшие друзья. Чимин усмехается, замечая в дверях салона Чонгука, натягивающего бомбер поверх на голые татуированные руки, не спрятанные под чёрной майкой. Он придерживает телефон плечом, из-за чего кудри, выбившиеся из короткого высокого хвоста падают ему на глаза, скрытые большими солнцезащитными очками. Он совершенно не выглядел на тридцать четыре, это было даже смешно: понимать, что Чимин его всего на пару лет старше и у них почти совершеннолетние дети.       — Хлопнешь дверью — будешь кастрирован, — прибивает Чимин, тыча пальцем в кнопку завершения звонка, как только Чонгук открывает дверцу с пассажирской стороны. Наглая усмешка летит в него, а беглый взгляд на заднее сидение, где, просыпаясь, начали кряхтеть близняшки.       — С радостью бы испытал удачу, но не сделаю этого из уважения к девочкам, — фырчит Чонгук, усаживаясь на сидение и пристёгиваясь.       — Неужели совершенно не боишься за своё достоинство? — изгибает бровь Чимин, заводя машину и выглядывая в боковое зеркало.       — Совершенно не боюсь твоих угроз, — Чонгук стягивает с волос резинку, оставляя её на запястье, и поднимает очки на макушку, заправляя ими назад тёмные кудри. — Как утро?       — Относительно спокойно. Девочки растут в пределах нормы их возраста, правда слегка перебирают в весе. Но меня уверили, что это тоже часть нормы и переживать стоит после года. Все показатели в порядке.       — А ты? Чимин выезжает на дорогу и только косится на Чонгука, что внезапно смурнеет взглядом.       — Что я?       — Ты в порядке?       — Спрашивает меня человек, который вчера выжрал в одного бутылку виски? — хмыкает Чимин, сосредотачиваясь на дороге.       — Мне-то ничего не будет, только нервы успокоил немного. Это ты у нас по части слёз и переживаний.       — Ох, как любезно. А вчера это было «мы справимся со всем вместе».       — Мы и справимся, — кивает Чонгук. — Но прежде ты выплачешь десять литров слёз и съешь тонну валерианки, потому что твой божий одуванчик устраивает тебе американские горки в свой расцветающий переходный возраст.       — Я выпил всего четыре таблетки перед сном, — недовольно бурчит Чимин, выворачивая руль.       — И чем тебе это помогло, если ты так и не уснул вовремя?       — Откуда тебе знать?       — Во-первых, — загибает пальцы Чонгук, — ты сам сказал, что не выспался. А во-вторых, если не хочешь быт пойманным — выключай свет в комнате. Его видно с нашего второго этажа.       — А тебе нечего больше было делать, кроме как пялиться в наши окна?       — После бутылки виски? Совершенно нечего. Чимин прыскает смешком, качая головой. Их колкости никуда не делись, просто окрасились в какой-то более яркий цвет. Больше не направленные на то, чтобы действительно друг друга задеть, а подпитывающие их резкие натуры и нетривиальное общение. Они в самом деле будто дружили уже несколько лет и так легко беззубо кусали друг друга, наслаждаясь полученным эффектом. Чонгук — надувшимися в негодовании губами Чимина. Чимин — опасно суженными карими глазами. Словно сами они недалеко ушли от своих сыновей и всё ещё ощущали себя подростками рядом друг с другом. Паркуясь на залитой солнцем узкой улочке среди ярких витрин и вывесок, Чимин отстёгивает ремень безопасности и наставляет палец на Чонгука, пробегающегося глазами вокруг.       — Правило номер один: ты не смеёшься над местом, в которое мы зайдём, — как можно более сурово говорит он; на губах Чонгука дрожит сдерживаемая ухмылка. — Правило номер два: ты не жалуешься на еду, которая есть в меню. И правило номер три…       — Я не припоминаю тебе поездку в это заведение и не шучу ничего на этот счёт? — всё же ухмыляется во все зубы Чонгук.       — В точку, — шикает Чимин, резко отворачиваясь и выбираясь из машины. Он слышит тихий смех в спину. А после и голос Чонгука по ту сторону, который тоже выходит на улицу:       — Неужели ни одной шуточки нельзя? Чимин открывает заднюю дверцу, начиная отстёгивать ремни у Йеджи и смеряя злобным взглядом Чонгука, проделывающего тоже самое со стороны Юнджи.       — Ни единой, Чон Чонгук.       — Ты ранишь меня в самое сердце, — деланно охает альфа, беря малышку на руки и позволяя ей ухватиться за свои волосы.       — Брось. Мы оба знаем, что у тебя его нет, — бросает в него едкую ухмылочку Чимин, подхватывая на руки Йеджи и закрывая дверцу. Их путь лежит прямиком к ярко-бирюзовой вывеске с витиеватым белым шрифтом, гласящим: «Пряничный Домик Тётушки Джиу», и Чимин скрипит зубами, потому что слышит за спиной задушенный смех Чонгука и забавляющееся сквозь соску угуканье Юнджи. Это заведение он обнаружил случайно, после переезда, когда ездил с девочками прикрепляться к новой больнице в первый раз, но с первых секунд полюбил его. Нежный и уютный интерьер, словно в самом деле пряничный домик изнутри, яркая, но не рябящая в глазах мебель, а главное вкусные блюда, как для совсем крошечных детей, так и для взрослых. А ещё, здесь он мог просто побыть час-другой с малышками наедине вне стен пустой комнаты, в которой больше не пахло его альфой.       — Выберешь столик с розовыми стульями или бирюзовыми? — с напускной серьёзностью спрашивает Чонгук, осматривая помещение.       — С такими, к которым тебя можно будет привязать, — щурится на него Чимин, но кивает головой вглубь зала, где столики располагались вблизи округлой стойки заказов и недалеко от уборных.       — Хорошо же, что все они здесь пластиковые и с литой спинкой, да? — сияет Чонгук. Что было существенным минусом: здесь всегда находилось много омег с детьми. Утром ли, днём ли, Чимин ещё никогда не приезжал сюда так, чтобы зал был едва заполнен. Это нескончаемые визги, смех и крики, звон пластиковой посуды и тяжёлые вздохи омег.       — Ладно, а теперь серьёзно, — хмурится Чонгук, усаживая Юнджи в высокий стульчик. — Тут всегда так шумно?       — Сколько я тут был — да, — кивает Чимин, поправляя в другом стульчике Йеджи и вытаскивая изо рта малышки соску, держащуюся засчёт пластиковой цепочки на шее. — А что, твои нежные альфьи уши в трубочку сворачиваются?       — Как тот, кто не возился с малышнёй около семнадцати лет — я почти в истерике. Вон как тот карапуз, — тычет пальцем Чонгук в малыша за столиком у окна, что надрывался изо всех сил.       — Ну, — пожимает плечами Чимин, усаживаясь напротив, — твой счётчик обнулился, теперь ты возишься с моими детьми.       — Близняшки — сущие ангелы.       — Это потому, что ты не находишься с ними весь день. И Чимин лукавит. Его дочери и впрямь крайне спокойные, но в те редкие моменты, когда одна начинает истерику, а вторая её подхватывает просто потому, что хочет поддержать сестру, (или что там такое малышковое у них включается, Чимин не знает) омега готов плакать вместе с ними. Раньше это всегда был Юнги, кто брал на руки одну из девочек, и успокоить их так было легче. Теперь это был только Чимин, две его руки и одно разрывающееся сердце.       — И чем здесь кормят? — Чонгук вертит в руках такое же яркое и милое меню, посмеиваясь.       — Всем только самым полезным, — деловито мычит Чимин, складывая руки перед собой и высматривая официантку, крутящуюся вокруг столика, где какая-то пятилетка пролила сок.       — И совершенно не традиционным, — закапывается альфа в названия и состав блюд. — У них серьёзно есть пюре из брокколи и моркови?       — Это детский Мишлен. Чего ещё ты ожидал? Жареную курочку и пиво?       — Но взрослые же должны как-то тут выживать?       — Для этого здесь есть вторая сторона меню, умник, — хмыкает Чимин, перегибаясь через стол и переворачивая одностраничное ламинированное меню в руках Чонгука. — Вон там есть кимпаб, рис со свининой и пара видов рамёна.       — Не густо, — тянет разочарованно Чонгук, вытягивая губы трубочкой и сосредоточенно выбирая. Чимин склоняет голову и невольно зависает взглядом на альфе. Выглядящем до смешного нелепо в этом ярком месте в своей чёрной одежде и таким суровым внешним видом. Но в то же время так вписывающийся совершенно не взрослым выражением лица сейчас, издавая странные губы сложенными губами и прикидывая, что выбрать из еды. Чимин ловит за хвост ускользающую мысль о том, каким Чонгук был в свои восемнадцать? Когда омега ушёл от него, а на руках остались двое сыновей? Насколько моложе он выглядел и какие привычки всё ещё сохранились в нём с тех пор? Как он в одиночку справлялся со всем, будучи ещё сам совсем ребёнком?       — Решил сожрать меня, вместо обеда, Мин? Чимин промаргивается и встряхивает головой, когда понимает, что взгляд его давно поймали и ухмылялись теперь довольно.       — Боюсь, не существует противоядия и мне грозит верная смерть после такой дегустации, — фырчит Чимин, закатывая глаза. — Просто задумался.       — О чём, если не секрет? А то ты улыбался так странно, что я и впрямь подумал, что ты планируешь моё убийство, — передёргивает плечами Чонгук.       — Однажды, обязательно. Только доведи меня.       — Ручонки маловаты, — щурится он насмешливо.       — Только что ты стал на шаг ближе к своему убийству, Чонгук.       — Так всё же?       — О всяком, — отмахивается Чимин, прикусывая щёки и сужая вдруг глаза задумчиво, упираясь ими в лицо Чонгука. — И, знаешь, если уж у тебя фетиши на фамилии, зови меня Пак, ладно?       — Я бы спросил «почему?», но ты явно не ответишь, так что, — разводит руками альфа. — Хорошо. Пак.       — Или однажды я убью тебя за то, что ты не зовёшь меня хёном, — вздыхает Чимин.       — Мечтай. Из нас двоих я больше тяну на хёна. И Чимин даже не может поспорить. Нет, дело не во внешнем виде или в том, что Чимин, возможно, временами бывает всё ещё инфантильным даже в свои тридцать шесть. Дело в самоощущении. Он и сам не чувствует себя старше рядом с Чонгуком. Может, всё потому, что он привык, что Юнги был старше него и это чувство сохраняется в нём по сей день, а может и потому, как Чонгук ведёт себя. Несмотря на порой детскость, глупые шутки и подколы, Чонгук ощущался взрослым по отношению к Чимину. Или же это банальное отличие всех альф от омег, сколько бы лет им не было. Чимин не знает. Он никогда близко не общался ни с одним альфой, кроме Юнги. И теперь вот Чонгука.       — С возвращением в Пряничный Домик Тётушки Джиу, — сияет улыбкой девушка, подбежавшая к их столику и обратившаяся сразу к Чимину. Он мягко улыбается ей в ответ. — Уже выбрали или вам как обычно?       — И как часто ты сюда ходишь? — выгибает брови Чонгук.       — Достаточно, — цыкает Чимин. — Мне и детям, как обычно.       — А вам? — оборачивается официантка к Чонгуку.       — Рис со свининой и овощной кимпаб, пожалуйста, — любезно улыбается тот, а затем вдруг склоняется ближе и шепчет заговорщецки: — А для уставших на работе отцов у вас есть что-нибудь пшеничное и пенное?       — Чонгу! — охает Чимин, мгновенно заливаясь краской и закрывая лицо ладонями. Он слышит, как девушка хихикает, прикрываясь блокнотом.       — Простите, но у нас не подают ничего алкогольного. Но мы можем предложить вам комбучу. Как раз вчера был новый завоз.       — Понятия не имею, что это, но давайте. Две порции.       — Я не буду, — бубнит в свои руки Чимин, стыдясь открыть лицо.       — Не слушайте его. Гормоны, — фырчит небрежно Чонгук. А Чимин в самом деле начинает планировать его убийство. Интересно, земля на их заднем дворе ещё не успела затвердеть от ночных холодов…? Официантка бегло повторяет заказ и, хихикая, удаляется, а Чимину кажется, что он готов провалиться на месте.       — Тебе десять? — слышит он забавляющийся голос Чонгука, а следом и неразборчивое лепетание девочек и треск пластика. Смотрит сквозь пальцы на то, как альфа даёт Йеджи и Юнджи пластиковые ложки, которые те тут же бросают на свои столики, незаинтересованные ими вовсе, но весьма обрадованные громким звуком.       — А тебе пять? — ворчит он.       — Безобидная шутка, Чимин. Почему ты так реагируешь?       — Я хотел бы ходить сюда и дальше. А теперь мне будет неловко из-за твоих шуточек.       — А по-моему, она оценила. Здесь слишком скучно и однообразно. Хоть какая-то забавная история будет у неё с работы, кроме орущих малышей.       — Ты ужасен, — вздыхает Чимин, ещё раз прикладывая ладони к горящим щекам и убирая их всё же, чтобы забрать у девочек ложки. — Они ещё не очень едят ими.       — Чонсон до полутора лет предпочитал есть всё руками, — прыскает смешком Чонгук, щипая Юнджи за пухлую щёку и вырывая из малышки звонкий смешок. — Возможно, мне стоило уже тогда заметить его отклонения.       — Чонгук, — журит Чимин.       — Я снова шучу. Но… — альфа вдруг хмуреет, складывая руки на столе. — Меня всё ещё не отпускает, Чимин. Понять не могу, где я упустил его, что он позволил себе избиение человека?       — Я уже говорил тебе, что дело не в том, что ты что-то упустил. Или нет. Возраст, характер. Детская травма?       — Но я никогда не учил его подобному. Защищать — да. Защищаться — да. Но никак не калечить кого-то.       — Что толку сокрушаться сейчас, когда дело сделано? Стоит лучше подумать о том, что сделать теперь, чтобы не допустить повторения, — Чимин подпирает кулаком подбородок, следя за тем, как Йеджи тянется к руке сестры, на запястье которой забавно топорщился вязанный цветок от манжета свитера.       — Есть идеи? — невесело усмехается Чонгук. — Он ещё и Сону впутал. Не могу поверить, что они умудрились вступить в отношения так внезапно. В голове не укладывается. Чимин поджимает губы, чтобы не ляпнуть ненароком о том, что никаких отношений там пока что и нет. Но, судя по реакции Сону, до них рукой подать, вопрос лишь в Чонсоне. Который тоже судя по-всему отпадёт со дня на день, учитывая его поступок ради омеги. И как они оба с Чонгуком пропустили сквозь пальцы младших детей?       — Сону был прав. Мы слишком увлеклись наблюдением за Тэхёном и Бомгю.       — Да кто вообще мог подумать? — сокрушается Чонгук. Он нервно передёргивает плечами вновь и скидывает с них в итоге мешающийся бомбер, вешая его на спинку стула и являя всем присутствующим свои татуированные руки. Чимин смущённо опускает глаза. — Чонсон…понимаешь, он никогда всерьёз не интересовался омегами. Услышать от него что-то лестное в чью-то сторону…да не было такого! А тут…это же Сону, — с каким-то придыханием говорит Чонгук. Чимин вскидывает на него озадаченный взгляд.       — Что ты имеешь в виду?       — Твой сын…как бы правильно…       — Следи за языком, Чонгук, — предупреждающе щурится Чимин. Но никак не ожидает того, что альфа произносит тихо:       — Сону ведь такой чистый и искренний ребёнок. Вот я о чём, Чимин. А я знаю своего сына слишком хорошо. Уголки губ Чимина опускаются.       — Помнится, когда мы познакомились, ты говорил, что они у тебя оба идеальные, — также тихо говорит он.       — Для любого родителя — его оболтус самый лучший, ты же понимаешь. Но Чонсон…при всём моём уважении и любви к сыну, я не думаю, что это хорошая идея — позволить им с Сону быть вместе.       — Вау, Чонгу, — выдыхает Чимин. — Ты что же, будешь мешать молодой любви?       — Сам-то за сына не волнуешься? — хмурит брови Чонгук. — Я не обижусь, но скажи честно.       — Я слишком плохо знаю Чонсона, чтобы судить о нём. И одна эта ситуация и твои рассказы, не позволяют мне увидеть полной картины. Я больше переживаю за то, что Сону всего пятнадцать. И ему в целом слишком рано ещё вступать в отношения с альфой.       — А как же все эти книжки про доверительные разговоры с родителями во время пубертатного периода омег, которые подпирают полки в твоей спальне?       — В них нет пошагового гайда для подобных ситуаций. А Сону уверяет, что всё будет хорошо, — вздыхает Чимин, откидываясь на спинку стула и позволяя подошедшей официантке расставить на столике бутылки комбучи и приборы.       — И что предлагаешь? — Чонгук сразу берёт палочки и начинает крутить их в руках. — Просто сложить руки и наблюдать, проводя раз в неделю серьёзные беседы с каждым из них или повесить скрытые камеры на портфели?       — Ну, это ты перегибаешь. Но, да. Последим пока. Как знать, может Сону окажет на Чонсона хорошее влияние в будущем?       — А ты романтик, Пак? — усмехается невесело Чонгук. — Пересмотрел сопливых дорам? В жизни такое дерьмо не работает.       — В жизни много чего не работает, Чонгу. Но как-то же выживаем. И Чимину так не по себе от того, в какую сторону уходит их разговор. Он без того всю ночь был, как на иголках, всё утро с нервным тремором. Он надеялся, что хотя бы обед с Чонгуком отвлечёт его, но у альфы были явно другие планы. И он, правда, пытался его понять, как родитель. Но как омеге, как просто мужчине, ему так хотелось ненадолго просто отвлечься. И Чонгук был бы не Чонгуком, если бы не читал его мысли, удивляя снова.       — Кстати о выживании, — щёлкает он пальцами, протягивая палочки Юнджи, потому что та заинтересованно потянула к ним ладошки. — Ты подумал насчёт моей доли в издательстве? И, признаться честно, половину этой почти бессонной ночи, Чимин думал как раз об этом. После того, как улеглось волнение за Сону, он вспомнил и о предложении Чонгука выкупить долю издательства Юнги. И Чимин…это было слишком серьёзное и сложное решение, чтобы он мог принять его сам. Но у него больше не было никого, кто мог бы ему с этим помочь. А сам он — не видел ничего плохого в том, чтобы согласиться на эту помощь от Чонгука. И, может, за время его беззаботного брака и отсутствия друзей, как таковых, он совсем разучился видеть в людях опасность и вера его в Чонгука слепа? А, может, сердце его изношенное чувствовало, что Чонгук искренен в своём намерении. И плохого ничего не сделает. В конце концов, кто ещё кроме Чонгука сейчас вообще помогает Чимину?       — Думал, — признаётся он нехотя, убирая изо рта Йеджи её же пальчики. — А ты?       — А я что? — изумляется Чонгук. — Моё предложение к тебе поступило. Я просто жду твой ответ.       — Может, ты передумал?       — Нет. А ты сомневаешься?       — Да? — всплёскивает руками Чимин. — Конечно, я сомневаюсь, Чонгук. Это было дело почти всей жизни моего мужа, которое теперь свалилось на меня. И нет рядом никого, кто сказал бы мне, что я поступаю неправильно. Или наоборот. Я не имею права его подвести, но и оставаясь в одиночку с издательством — я подвожу его тоже. Мне нужна помощь, я не отрицаю. Но я…       — Не представляешь, что кто-то чужой войдёт в семейный бизнес?       — И это тоже, — сдаётся Чимин, опуская плечи и ероша пальцами едва уложенные каштановые волосы. — Но мне необходима помощь. И пока что, лучше тебя вариантов нет. Потому, что других вариантов нет вовсе. Чимин пользуется моментом тишины и терзает зубами губы, пока официантка расставляет перед ними готовые блюда. Отвлекается ненадолго на тарелочки для близняшек. И тяжело вздыхает, потому что даже в этом ему помогает Чонгук. Он ставит тарелочку на столик Юнджи, берёт маленькую ложку и, улыбаясь малышке, зачёрпывает немного пюре, играючи отправляя его в приоткрытый рот. День за днём, деталь за деталью, Чонгук вплетается в их жизнь. Чонгук помогает ему с детьми, со всеми в общем-то, если быть честным. И кому, как не Чонгуку, Чимин может доверить и издательство тоже, если он доверяет ему дочерей?       — До скольки ты сегодня в салоне? — тихо уточняет он, пряча взгляд в Йеджи, которую тоже начал кормить.       — Последний сеанс короткий, как раз сейчас после обеда. В четыре уже буду свободен. А что? — но краем глаза всё же замечает, как Чонгук выдёргивает из подставки салфетку, осторожно промакивая ей подбородок Юнджи.       — Хочешь съездить туда? Осмотреться. Чимин замирает весь, и даже ложка в его руках дрожит, когда он набирает в неё пюре и кусочек размягчённой котлеты. Он не смотрит на Чонгука, но ощущает на себе его долгий молчаливый взгляд. Пока напряжение внутри него не лопается воздушным шаром, когда альфа легко произносит:       — Почему бы и нет? Заберёшь меня с работы или поедем из дома?              

***

      

[Alec Benjamin — book of you and i]

             Чонгук увлечённо осматривает станки, попутно спрашивая что-то у настороженных работников и кивая деловито. Ощупывает рукояти, проверяет кнопки. Подходя к машине для сшивания, даже просит попробовать самому, и на этом моменте Чимин не выдерживает, отворачиваясь и вдыхая глубоко. Потому, что пара слишком встревоженных глаз смотрит на него в упор.       — Вечер вторника, Чимин, — укоризненно произносит Кихён, перебегая взглядом от его лица за спину, следя за Чонгуком. — Что происходит? Кто этот…вдруг он сидел?!       — Кихён, при всём уважении к нашей давней дружбе, но что ты несёшь? — кривится Чимин. И от слова, которое использует сам, и от слов юриста. Приехав в издательство с Чонгуком, они быстро определились с тем, что Чимин всё-таки готов рискнуть. Быстро показав альфе всё внутреннее устройство и оставив его одного ознакамливаться со всем, Чимин экстренно набрал Кихёна, парой слов объяснив ситуацию. И уже через пятнадцать минут нервно стучал каблуком по полу под опешившим взглядом семейного юриста.       — У него татуировок разве что на лице нет. И, — Кихён окидывает ладонью пространство перед собой, — то, какой он амбал…       — Он занимается спортом. И он альфа.       — Я тоже альфа, вообще-то, — как-то обиженно произносит мужчина. — И Юнги был альфой. Но мы разве что не вдвое меньше него. Чимин вздрагивает от упоминания имени мужа, оборачиваясь и глядя через плечо на Чонгука вновь. Из-за работающих станков и машин в цеху стоит удушающая жара, Чимин вот предусмотрительно надел лёгкую рубашку и брюки, оставив пальто в машине, а Чонгуку пришлось сбросить с себя бомбер, оставшись в одной только майке, выставляющей напоказ все его татуировки и каменные мышцы под чернильно-золотистой кожей. Чимин невольно сжимает пальцы на хрустящей ткани в своих руках, и тяжёлый запах альфы мгновенно окутывает его. Бомбер Чонгук нагло впихнул ему в руки, уходя знакомиться с производством.       — Если ты впервые встречаешь обычного представителя альф, не стоит выставлять напоказ своё невежество, Кихён, — не удерживается от колкости Чимин, сам от себя этого не ожидая. Думая ненароком, что такое близкое и участившееся общение с Чонгуком паршиво на него, кажется, влияет. Или наоборот хорошо, раз он так беззастенчиво начинает отстаивать свои границы, чем раньше занимался либо Юнги, либо его паршивое настроение. Чимин всегда отличался мягкостью и деликатностью, пробуждая в себе сущего Дьявола в редкие моменты на работе или спорах с мамочками в детских магазинах и садах. Влияет ли так действительно Чонгук или отсутствие в его жизни Юнги?       — Чимин! — охает Кихён поражённо, не ожидавший подобного выпада от омеги. — Откуда ты взял его вообще?       — Какая разница, если мы уже битый месяц ищем покупателя, а он готов выкупить половину издательства и не наворотить тут дел?       — Ты даже не посоветовался со мной, прежде чем принять решение.       — Может, потому что мне тридцать шесть и я заебался со всеми советоваться? — Чимин нервно втягивает щёки. Ещё реже он использовал в речи бранные слова, но сейчас ситуация просто вынуждала сквернословить.       — Это банальный просчёт рисков, Чимин, — качает головой Кихён. — Я должен проверить его документы, кредитную историю и…       — Проверяй, — пожимает омега плечами, вновь оборачиваясь и находя Чонгука уже у другой машины, легко болтающего с ещё одним их работником. — Мы предоставили тебе всё необходимое, ничего не скрывая. Подготовь договор и не затягивай с этим, мы итак слишком долго ждём. И выдохнем все уже наконец.       — Чимин? Чимин дёргает головой на тихий и настороженный отклик. Брови Кихёна сводятся к переносице, не суля ничего хорошего.       — Могу задать вопрос? Не как юрист. А как друг вашей семьи, — и вот он подвох.       — Задавай, — Чимин же напрягается всем телом, ещё сильнее впиваясь в бомбер Чонгука в своих руках. Слабый исходящий от него запах альфы лишь на мгновение успокаивает.       — Только не подумай вдруг, что я осуждаю или что-то вроде того, — мнётся Кихён, подходя ближе. — Но между тобой и этим амбалом…       — Мы с Чонгукомдрузья, Кихён, — с нажимом обрубает Чимин, не давая договорить и чувствуя, как злость подбирается к горлу; Кихён наверняка чувствуеткислоту и горечь в его запахе сейчас. И Чимин не в силах это контролировать. — Юнги не стало семь месяцев, а не лет назад. А я не какой-нибудь двадцатилетний ветренный омега, чтобы, потеряв альфу, сразу прыгать в койку к другому. Так что настоятельно рекомендую не заводить больше подобные темы.       — Прости, Чимин, я просто…       — Всё в порядке? Кихён моментально выправляется, отходя на шаг назад и расправляя плечи, когда как Чимин струной вытягивается и замирает от низкого голоса, ударившего в затылок. Кихён тоже наверняка это услышал, как в напряжённо вежливом тоне прозвенел на окончаниях предупреждающий рык. Чимин вдыхает глубоко густой альфий запах, окутывающий его теперь плотным коконом, и чувствует, как сердце его неизбежно успокаивается вместе с дрожью в кончиках пальцев, которыми он до боли в суставах вцепился в бомбер. Чонгук учуял его злость и расстройство даже на расстоянии, бросив всё и встав стеной позади. Накрывая теперь своей тенью их с Кихёном. И Чимину так неправильно спокойно сейчас в его присутствии перед старым другом их с Юнги семьи…       — Всё хорошо, — коротко кивает Кихён, прижимая к себе папки с документами. — Мне необходимо будет время, чтобы всё проверить, подготовить договор и переговорить с нужными людьми. Так как, всё-таки даже с моими связями и за деньги ничто не делается быстро вподобных вопросах. Но, думаю, неделя. За неделю всё будет готово.       — Это отлично, — Чимин слышит улыбку в стальном голосе Чонгука, и эта смесь поражает. Он даже может представить эту натянутую любезность и красный блеск в глазах альфы за его спиной.       — Спасибо, Кихён, — бормочет он. — Напиши или позвони, как только всё будет готово. Мы приедем подписать бумаги.       — Конечно, Чимин. Поздравлять заранее не буду, но рад, что ты нашёл покупателя. И друга.       — А мы рады, что вы так оперативно взялись нам помогать, — Чонгук становится совсем близко, и Чимин почти чувствует лопатками его крепкую грудную клетку. Чувствует, как насквозь пропитывается его запахом.       — Это мой долг, — сузив глаза, припечатывает Кихён, чуть тише добавляя и глядя теперь только на Чимина. — И как юриста, и как друга семьи Мин.       — Тогда, вы замечательный друг, Кихён-ши, — Чимин слышит, как воздух свистит сквозь сжатые зубы альфы, но улыбка в тоне не пропадает даже, когда Чонгук наклоняется к Чимину, српашивая как ни в чём не бывало: — У нас всё? Можем ехать домой или ты ещё останешься здесь? Заставляя внутренности Чимина заледенеть. Потому, что взгляд его сразу же мечется к Кихёну, что втянув носом воздух, с явным неверием и разочарованием смотрел на него в упор. Чонгуку теперь вместо благодарности за поддержку хотелось оторвать с корнем язык, и Чимин обязательно попытается сделать это, когда они приедут домой.       — Я приеду сюда на днях, так что можем ехать домой. Он отворачивается от Кихёна, впихивая в руки Чонгука его бомбер, и хочет уже одним только взглядом дать понять альфе, что ему крышка через каких-то пять минут. Но несмотря на натянутую улыбку Чонгука, в глазах его тревога, а желваки ходят так, что Чимину вдруг хочется коснуться золотистой кожи, чтобы успокоить. и ему приходится сжать пальцы в кулаки, чтобы ненароком не дотронуться до Чонгука, но тот вдруг вдыхает медленно, и Чимин отчётливо видит, как крылья его носа дёргаются, втягивая воздух вокруг. Наполненный успокаивающим омежьим феромоном, который Чимин выпустил совершенно бездумно и почти что на автомате, сам того не заметив. Потому, что за столько лет привык успокаивать Юнги и это уже было где-то на рефлекторном уровне.       — Ждём звонка, Кихён-ши! — кивает Чонгук и, замечая оцепенение Чимина, мягко подхватывает его под локоть, уводя из цеха на свежий воздух. Подальше от внимательных и осуждающих глаз.       — Он думает, мы спим, — пересохшими губами произносит Чимин, когда шум рабочих станков затихает в узком коридоре, в который они выходят.       — Он точно ваш друг? — хмурится Чонгук, расцепляя пальцы на руке Чимина в тот же момент, как они выходят на улицу.       — Друг семьи, — поправляет Чимин. — Даже больше Юнги. Был.       — А, — на губах Чонгука расцветает едкая усмешка, он останавливается у машины, склоняя голову. — Это те друзья, что любезно приглашают тебя на вычурный семейный ужин из пяти блюд, а потом перемывают кости, едва ты выходишь за их порог? Знавал я таких, когда был мелким. У них ещё фамилия одна со мной.       — А? — Чимин рассеянно поднимает голову.       — Мои родители так себя вели. И до сих пор ведут. Поэтому меня тошнит от всей этой напускной любезности. А твой друг, прости, жуть как отдаёт подобным типом людей. Позволь спросить, ты хоть раз был у них в гостях после того, как твоего мужа не стало?       — Нет. Я не хожу в гости.       — Потому, что не хочешь или не зовут?       — Потому, что некогда, Чонгу. К чему ты?       — К тому, что нормальные друзья никогда не станут спрашивать тебя, не трахаешься ли ты с незнакомым им человеком, впервые видя его в глаза, — шикает Чонгук, протягивая руку. — Давай ключи, я поведу.       — Я в порядке, — отмахивается Чимин, доставая из кармана брюк ключи, но Чонгук ловко отнимает их, разворачивая омегу за плечи и отпихивая от водительской дверцы.       — Ты в порядке, а я хочу повести машину. Вот и договорились. И Чимин, честно, даже не в силах был спорить. Он всё ещё пребывал в потерянном состоянии, в нос и каждую ниточку на одежде забился терпкий альфий запах, а голова гудела от тревоги и кучи мыслей. Потому, что Чонгук был прав. Они с Кихёном не были никогда особо близки, потому что тот дружил с Юнги, но вряд ли бы настоящий друг вздумал вдруг спрашивать о подобном, учитывая всю ситуацию. С чего вдруг КИхёну вообще вздумалось говорить Чимину такое? Да в конце концов, даже, если бы Чимин нашёл себе сейчас какого-то альфу, это было бы только его дело. И он понимает, что и сам ляпнул какую-то чушь, потому что это не говорило бы о его ветренности нисколько. Это был бы только его способ справиться с горем, даже если засчёт другого человека. Даже, если так скоро. Он хлопает дверью собственной машины, нервно дёргает ремень безопасности, и искусывает губы. Они столько лет были вместе с Юнги, жили душа в душу и были буквально примером идеальной семьи, и вот как Кихён про него думает теперь? Что он из тех, кто лечит раны и пустоту чужими руками, когда земля на могиле его мужа даже осесть не успела толком? Он так легко допускает мысль о том, что Чимин может перечеркнуть все эти годы с Юнги за каких-то семь месяцев? Даже меньше, вероятно, раз в его голове созрела такая мысль. Чимин, который за больше, чем двадцать лет отношений, никогда даже не смотрел в сторону других альф, потому что их для него попросту не существовало? Потому, что идеальнее Юнги — не существовало. Это так сильно задело его, что он не осознаёт, как начинает плакать, пока его лица не касаются прохладные костяшки, заставляя вздрогнуть и сфокусировать размытый взгляд на хмуром лице альфы.       — Можешь обижаться на меня сколько угодно, но этот ваш юрист — кусок дерьма. Как человек. Не знаю уж, как специалист, — вздыхает Чонгук, убирая руку от лица Чимина. — И оне не имел никакого права говорить тебе что-то в таком роде. Тем более, если называет себя другом семьи.       — Я просто… — Чимин промаргивается, неуклюже стирая слёзы со щёк тыльной стороной ладоней. — Много нервов. Просто накопилось, извини.       — Всё в поядке, Чимин. Я не тот, кто осудит тебя за слёзы. Не в твоём положении точно.       — Спасибо, Чонгу.       — Не за что.       — Нет. Есть, — Чимин поджимает губы, уставляясь тяжёлым взглядом на дверь издательства. — За то, что подошёл ко мне там.       — А, — Чонгук выключает в салоне свет и заводит машину, усаживаясь удобнее и прослеживая взгляд Чимина. — Не стоит благодарности. Как я мог оставить несчастную омежку нервничать там в одиночку? Чимин распахивает глаза, резко оборачиваясь на Чонгука и замечая уставшую ухмылку на его лице. И не сдерживается от неверящей усмешки. Даже в такой ситуации, даже в таком настроении, даже сейчас. Чонгук «не оставил несчастную омежку нервничать» и заливаться слезами. И, вместо того, чтобы растягивать все эти переживания на ещё добрых полчаса, утешая и вытирая слёзы, он поступил привычным себе способом. Им двоим, в общем-то. Перевёл всё в шутку, в их ленивые колкости. Не с целью обидеть, но с целью сместить фокус. Чимин опускает голову, облизывая солёные от слёз улыбающиеся губы. Потому, что у Чонгука это прекрасно получилось.       — Хорошо всё же, что твои сыновья — альфы, — пытается он подколоть в ответ, но Чонгук лишь хмыкает, выезжая с парковки на дорогу и решая сменить тему:       — Он правда поможет нам? Или его предвзятость не позволит? А то у меня есть на примете ещё один юрист.       — Его долг перед Юнги не позволит ему не помочь нам, — бормочет Чимин, дёргая манжеты рубашки.       — Как благородно, — с отвращением выплёвывает Чонгук. — У тебя, кстати, управление шалит. Не против, если я запишу твою машину на ТО к своим ребятам в автомастерскую?       — Вовсе нет, — шелестит Чимин. Он вообще сейчас ничего не против. Ни продажи доли издательства, ни помощи с машиной, с детьми. Он только сейчас начинает полностью ощущать на плечах всю тяжесть одинокого родителя и взрослого омеги. Можно сказать, возрастного омеги. Только сейчас понимают ошибку молодости, в которой позволил Юнги полностью взять на себя всю ответственность. Да, он работал, но всё это время работа для него была способом не быть совсем бесполезным дома и показать его альфе, что ему не так уж и нравится быть домохозяйкой. Да, какие-то решения он принимал сам и был вполне себе самостоятельной омегой. Но, смотря вглубь себя, Чимин понимает теперь, что быьт сильным омегой рядом с сильным альфой — не равно быть сильным омегой в одиночку. И он, как оказывается, совсем к этому всему не был готов. Играть в независимость было здорово до тех пор, пока Чимин не понял, что плечи его для такого маловаты. А Чонгук слишком уж органично и вовремя подставил свои.       — Слушай, — альфа привлекает его внимание, тормозя на светофоре. Вечерние огни города и красноватые вывески переливаются на золотистой коже его лица. — Как ты смотришь на то, чтобы съездить в это воскресенье на семейную вылазку к морю?       — Семейную? — непонимающе хмурится Чимин.       — Ага. Ты, я, наши дети. Свежее мясо и овощи на костре. Сону и Чонсон будут под нашим присмотром, а старшие просто развеятся. Да и девочкам будет полезно. Когда последний раз ты возил их на берег? Чимин понуро опускает уголки губ. Относительно недавно, когда гулял с сыновьями. А вообще, когда Юнги был жив. Это было их относительной рутиной. Ездить к морю, проводить время всеми вместе. Это было чем-то вроде их семейной традиции. И ехать туда сейчас в совершенно ином составе…       — Недавно, — неуютно пожимает он плечами. — Не знаю, Чонгу.       — Поделишься сомнениями?       — Не уверен, что погода подходящая, — лжёт он неуклюже.       — Потеплее оденемся. Ещё?       — Девочки могут закапризничать.       — У них будет шесть нянек, справимся. Ещё? Ну же, Пак, уверен, это всё нелепые отмазки. В чём причина? — вздыхает Чонгук, бросая в него уставший взгляд. Под которым Чимин сжимается весь, прикрывая глаза и сглатывая ком в горле.       — Я не знаю, как отреагируют мальчики, потому что обычно мы ездили к морю с Юнги.       — А ты? Губы Чимина начинают дрожать. Под ресницами собирается горькая влага.       — А я просто хочу, чтобы эта боль, наконец, утихла, — шепчет он сломанно, накрывая лицо ладонями и позволяя слезам скатиться по щекам. Чонгук ничего не отвечает. Лишь перехватывает одной рукой руль, вторую укладывая на лопатки Чимина, и вновь выпускает успокаивающие феромоны, кутая в них Чимина, как в объятия. Позволяя ему выплакаться, поглаживая круговыми движениями спину, как маленькому ребёнку. Позволяя Чимину в этот момент быть слабым, но чувствовать себя защищённым. Так неправильно, но так необходимо. И поездка к морю звучала, на самом деле, прекрасно. Их семьи, вероятнее всего, неизбежно породнятся в ближайшем будущем, благодаря старшим детям, и глупо было бы избегать подобных вылазок к морю или отказываться от них лишь потому, что внутри гниёт, болит, душит. Эта боль, возможно, никогда не утихнет, но их жизнь должна продолжаться. Без Юнги. Чимину нужно было привыкать жить без него теперь. И делать первые шаги в новую жизнь явно будет легче, если за руку тебя держит тот, кому ты эту жизнь доверяешь. Даже, если это внезапно твой сосед-альфа, знакомство с которым началось не с самой приятной ноты. Ведь сейчас именно он был тем, кто дарил Чимину такое необходимое спокойствие.              

***

      

[KEANE — Somewhere only we know]

             Чимин потирает заспанное лицо ладонью и плотнее закутывается в толстый махровый халат, когда выбегает на улицу, чтобы забрать почту из ящика. Сону и Бомгю всего полчаса, как уехали в школу, девочки ещё сладко спали, а сам он с трудом заставил себя подняться. Поездка к морю оказалась отличной идеей, и Чимин понял это лишь тогда, когда они с Чонгуком уже вернулись домой и тихо разговаривали в гостиной, после того, как уложили близняшек в кроватки. Горьковатое вино, приглушённый свет и приятная усталость после долгой вылазки нежили тело под тёплым пледом. Чонгук шутил глупые шутки, смех от которых Чимин отчаянно пытался скрыть в ладони, прижатой ко рту. Чимин успокаивал Чонгука тем, что Сону и Чонсон сегодня вели себя на редкость идеально. Всю неделю они с Чонгуком следили за детьми, старались не вмешиваться. Чонгук всё меньше верит в то, что Чонсон действительно провожает Сону до школы, Чимин с затаившейся надеждой, ждал, что всё постепенно образуется и придёт в норму. Сегодня у костра даже пару раз пришлось ударить Чонгука, потому что взвинченный альфа порывался поругаться с сыном за то, что тот взял омегу под руку. «Молодо, зелено, посмотри на них, всвё в порядке,» — журил Чимин. «Когда Чонсон пытался скрыть то, что он начал курить, вся посуда в доме была перемыта сразу после готовки,» — недоверчиво отбрыкивался Чонгук. Но Чимин наблюдал за тем, как младший альфа ухаживал за его сыном даже в таких мелочах, как еда и плед, уложенный на колени. Подмечал то, как загорались глаза Сону, когда пальцы их вдруг соприкасались. Ему бесконечно хотелось верить в то, что этот случай с избитым мальчиком — исключение из правил, и Чонсону попросту не хватало любви и ласки от родителя-омеги, поддержки и мягкости. Сейчас, окружённый сразу тремя омегами и сбитый с толку, Чимину очень хотелось верить, что Чонсон находил свой путь исправления. Они с Чонгуком просидели в гостиной до поздней ночи, пока омега не стал клевать носом в свой бокал, и вот теперь, ранним утром, это аукалось Чимину резью внезапного яркого солнца по глазам и тяжёлой головой. Он захлопывает почтовый ящик и семенит в дом, перебирая письма и счета одно за другим. Замирает на пороге, когда замечает адрес юридической конторы Кихёна и приписку «заказное, но не в руки». Внутри всё сжимается до размера атома, и Чимин трясущимися руками вскрывает конверт, взволнованно отбрасывая остальные на скамейку возле входной двери. Он пробегается глазами по тексту, всё сливается, рябит, сонный мозг отказывается функционировать, но наконец он читает заветные строчки: «Сделка купли\продажи между Мин Чимином и Чон Чонгуком одобрена. Договор вступает в силу с момента его подписания обеими сторонами и заверения печатью юриста продающей стороны.» Всё остальное у Чимина уже не усваивается. Улыбка разрывает щёки, когда он влетает в дом, зажимая в пальцах документ. Он несётся к заднему двору, едва не теряя тапочки, и как самый настоящий сумасбродный школьник подтаскивает к забору пластиковый стол, забираясь на него. Забор всё ещё оказывается Чимину по самую грудную клетку, но с него он хотя бы видит, как Чонгук мелькает между гаражом и домом. И Чимин кричит так, что пожалуй его слышит вся округа этим ранним утром:       — Йа! Чон Чонгук!!! А после делает то, за что ему наверняка потом будет стыдно. А Чонгуку до коликов в животе смешно. А ещё, возможно, всем немного больно. Но, как только растерянный Чонгук, услышав знакомый голос, торопливо огибает гараж, чтобы выйти на задний двор, Чимин с кряхтением упирается в ровный срез забора, подтягиваясь и перекидывая через него одну ногу. Шёлк пижамных штанов неумолимо скользит, как и домашний тапочек, который шлёпается звучно на зелёный газон, и Чимин взвизгивает, целпяясь за сомнительную конструкцию и пытаясь прикинуть в голове: как Ромео только умудряется ходить по кромке этого забора вообще?       — Ты не протрезвел с ночи? — но вместо смеха, Чонгук с ужасом смотрит на омегу и подбегает к забору, чтобы протянуть руки. — Падай, я поймаю.       — Да я сам! — а Чимина вот напротив вся эта ситуация подбивала на смех. Он был бесконечно счастлив, получив документ и собирался разделить эту радость с альфой, и никакие заборы ему в этом не помеха. Но его кое-как повисшее тело говорило об обратном.       — Сам ты только вспорешь себя поперёк или переломаешься. Ну же, Пак, перекатись, я подхвачу тебя!       — Я по-твоему по заборам в детстве не лазал? — кряхтит, посмеиваясь Чимин. Срез забора и впрямь крайне неприятно впивался уже в живот, бедро не перекинутой ноги и терзал нежные руки. Он спрыгнет сам, он сможет. Нужно только перебросить вторую ногу и зацепиться руками, чтобы приземление было более плавным…       — Уверен, что нет, — цыкает языком Чонгук, смиряясь с тем, что не переубедит Чимина и подходя вплотную к забору, касаясь пальцами чуть выше бедра омеги.       — Ладно, угадал. На одном резком выдохе от внезапного прикосновения и собранных в кулак сил, Чимин всё же перебрасывает ногу на вторую сторону забора, но ожидаемо не удерживается, пытаясь не упустить из пальцев документ, и падает кое-как в руки Чонгука, что только раздражённо выдохнул, раздув ноздри.       — Приветик! — сияет однако Чимин, неуклюже болтаясь на руках альфы и вцепляясь мёртвой хваткой за куртку на его плече. — У меня сумаседшие новости!       — А у меня сумасшедший сосед, — вздыхает Чонгук, ставя Чимина на ноги и одёргивая бомбер. — Где девочки?       — В доме, спят. Я поэтому решил коротким путём, — машет рукой Чимин, но тут же спохватывается. — Новости, Чонгу!       — Как только разберёмся с издательством, самое время задуматься о том, чтобы проделать дверцу в заборе. Что за новости?       — Издательство. Чимин прибивает к груди Чонгука изрядно уже помятый документ, не стирая широкой улыбки с лица, и охает, когда понимает, что одной ноге становится прохладно на влажной траве. Тапочек находится неподалёку, и Чимин, придерживаясь за предплечье Чонгука, тянется за ним.       — Мы можем подписать договор уже сегодня? — округляет глаза Чонгук. — Ты погляди-ка, юрист! И правда поторопился. Даже меньше, чем неделя. Там же не будет никаких подвоов?       — Ты можешь пригласить на подписание своего юриста. Проверим вместе.       — Получается… — хмурое лицо Чонгука наконец озаряет улыбка, когда Чимин, надев несчастный тапочек, снова возвращается на место напротив, сияя ярче солнца на осеннем небе. — Компаньоны?       — Получается так, Чонгу.       — Поздравляю! Чимин охает и заливается смехом, когда Чонгук вдруг наклоняется к нему и сгребает в охапку, прижимая к себе теперь уже не вынуждено, чтобы нерадивый омега не расшибся. От Чонгука этим утром пахнет чем-то приглушённо лавандовым, немного мятой и терпкостью альфы, с лёгкой примесью сладости счастливых феромонов. Чимин наверняка пахнет, детское питание, порошок с отдушкой каких-то там альповых гор и невыветрившимся с ночи вином. Зашкаливающе приторной сладостью тоже, улыбаясь и обнимая Чонгука за шею крепче.       — Я тебя от чего-то отвлёк, да? — мягко хихикает ему на ухо Чимин.       — Всего лишь поездка на работу к клиенту, который приехал на час раньше и уже ждал под закрытой дверью студии, — фырчит Чонгук, стискивая тело омеги сильнее в своих ручищах.       — Ну, подождёт ещё. Чимин глушит смешок в вороте бомбера Чонгука. И лишь тогда, когда приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на удивительно синее для поздней осени небо, он натыкается взглядом на свою руку. На сияющий отблеск обручального кольца, что так внезапно бьёт совестью под дых и пониманием всего происходящего. Чимин первым разрывает объятие, упираясь в широкие плечи ладонями и улыбаясь Чонгуку теперь неловко и стыдливо, розовея щеками и пряча взгляд.       — Уже придумал, куда потратишь заработанные на мне деньги? — усмехается Чонгук, ослабляя объятие, но не убирая горячих ладоней с талии омеги, затянутой туго ремнём от халата.       — В развитие бизнеса? — морщит нос Чимин, соскальзывая пальцами с плеч альфы. — Частично. Что-то на детей, само собой.       — Предлагаю отметить это сегодня после подписания у нас дома. С меня ужин, с тебя дети и хорошее настроение.       — Скажем им обо всём за ужином?       — Да. Думаю, это замечательный повод, чтобы снова собраться всем вместе.       — Мы буквально вчера были все вместе, — прыскает смешком Чимин.       — Ты против? — приподнимает брови Чонгук, заглядывая в его лицо. Чимин лишь на секунду поднимает взгляд, снова пряча его под ресницами. Яркое солнце вышло так кстати.       — Нет, вовсе нет. Просто…       — Нервничаешь?       — Есть такое.       — Верни на своё лицо счастливую улыбку и готовься к подписанию договора, — подмигивает Чонгук, улыбаясь. — Я напишу, как освобжусь и переговорю с юристом.       — Договорились, — кивает омега.       — Тогда до вечера. Чонгук коротко сжимает его талию прежде, чем отпускает и возвращает в руки документ, что был больше похож уже на туалетную бумажку, весь измятый и издёрганный. Чимин разворачивается, чтобы уйти, но натыкается на сплошной забор, нелокво разворачиваясь к Чонгуку и кривя лицо.       — Не мог бы ты…       — Подсадить? — ухмыляется насмешливо Чонгук, упирая руки в бока и поигрывая бровями.       — Боже, ты теперь до конца жизни мне это не забудешь, — сокрушается Чимин, прижимая ладонь к горячему лбу.       — Пророчишь нам вечную дружбу, Пак? Неплохо, — посмеивается альфа, кивая головой в сторону. — Идём. Подброшу тебя до дома.       — Он буквально в паре метров, — вздыхает Чимин, шлёпая домашними тапочками по газону вслед за Чонгуком. Ему тридцать шесть. Ранним утром понедельника, пока его младшие дети спят, он перелез через забор к соседу прямо в пижаме и чёртовых тапочках. Он взрослый мужчина, продавший часть бизнеса покойного мужа, и вместе с тем человек, который свалился с забора, как мешок с картошкой в руки альфы, что теперь вечность будет подкалывать его за это, как ребёнка. Он обычный омега с четырьмя детьми, скучной работой и долей в издательстве, который так по-детски счастливо смеялся, совершая несусветную глупость. Чонгук широко улыбается, пока косится на его красные щёки и огибает район, чтобы довезти Чимина до дома. И Чимин улыбается сквозь смущение и неловкость тоже, потому что чувствует, как солнце снаружи проникает в него, освещая изнутри. Потому, что альфа по левую руку от него вплетается в его жизнь также легко, как и солнечные лучи в лобовое стекло. Освещая его покрытый прежде тьмой путь.