Химия и жизнь

– Вов, стоп, повтори. – Макс, да, я люблю тебя и это нормально! – Нет, нет, ты сказал, что хочешь меня! – Да. А что? – Володь, в каком смысле? – В сексуальном. Макс почесал голову. – Максюш, а ты хорош в постели? – Вовка, да отвяжись, я мужик! – Я тоже, Макс. Тебе нечего стесняться! – Да, блять! Я не гей! Кучеренко открыл глаза. Сон? И правда! Сон! – Чёрт, приснится ж такое! – Макс завернулся в одеяло по голову. Кучеренко мёрз, сколько не приходилось бы одеваться и греться. И не важно, что на улице июнь, дело в Максиме. За окном ночь и на часах ночь. На телефон Максу пришло уведомление, кажется, такой звук был у смски. Максим, проигнорировав звук, перевалился на другой бок. Всё же звуки продолжали доставать Кучеренко. Теперь только это был громкий трезвон в дверь. – Чёрт, – проснулся Макс, укутался в одеяло и подошёл к дверному глазку. – Вовка! Зараза! – промелькнуло у Максима в голове, после того, как он увидел, кто стоит за дверью. Кучеренко не хотел открывать, но при виде дорогого друга, рука не посмеет не повернуть замок. – Привет, Максим, – Вовка прижался к другу, сильно обняв, – Спасибо, что открыл, я рад тебя видеть. – Ткач, а ты часики не носишь с собой что-ли? – сердито буркнул кучерявый. – Хм, а ты меня так не называл никогда раньше, – Вова улыбнулся и по приколу ощупал лоб друга. – Не называл, просто вырвалось, думал, может, тебе это не совсем понравится, но походу тебя, блин, ничем не проймёшь! – Конечно я не обижусь, ты же мой друг... Кучер! – Володя засмеялся, уже начиная снимать ботинки. – А вот, что меня бесит, так это то, что ты внаглую отошёл от вопроса насчёт того, что ты не смотришь на время! – Макс слегка покраснел от злости. – Ой, прости, Макс. Если я тебя разбудил, то... Ткаченко не успел договорить, как Кучеренко перебил его криком: – Да, ты меня разбудил! Да, я спал! И твоё появление меня совсем, прости, но не радует! – Тихо, тихо, Максим... – Володя нежно обнял любимого и драгоценного друга, – Тихо, Макс, не кипятись. Прости меня, но я хотел прийти к тебе именно посреди ночи. Да, и я же не сразу пришёл, я же тебе писал сначала. – Ладно, Вов, извини, что я такой нервный, я просто не люблю, когда меня по какой-нибудь хуйне отвлекают! – Это не фигня, Макс, не фигня. Я же друг твой! Пришёл к тебе, кстати, на чай, – закончил Вова и улыбнулся. Это казалось слишком нагло, наверное, но эта улыбка Ткаченко не дала Максиму наорать ещё раз. – Проходи, – как-то отчаянно и грустно прозвучало это от Макса, когда он указал на кухню. – Ещё раз извини, Максюш, – Вовка слегка сдвинул кудри Кучеренко с его лба и поцеловал в это место. Ткаченко прошёл на кухню, поставил на плиту чайник и включил его. Максим же пошёл за другом, кутавшись в одеяло. – Вов, тебе не холодно? – удивился Кучеренко, – Ты в коротких рукавах пришёл. – Макс, лето! Тёплая летняя ночь! – Ткаченко смотрел на чайник и улыбался. – Ну ты даёшь, – сказал Макс, с какой-то даже завистью. – Максюша, хочешь, иди в постель. – Да? А ты тут у меня хозяйничать будешь? – Что ты, Макс. Не доверяешь мне? – и опять он так настойчиво улыбнулся, что как тут не поверить. – Ладно, Вов, пей чай. Я спать. Так и не понял, кстати, зачем ты явился именно ночью, что у тебя там в башке твоей происходит? Уже пофиг. Спокойной ночи! Макс удалился. Вовка ухмыльнулся и налил себе чай, из только что просвистевшего чайника. Через несколько минут Володя выпил одну кружку чая и пошёл заглянуть в спальню. Макс крепко спал, закутавшись практически полностью под одеяло. Он так мило сопел, что за происходящим Володька мог наблюдать огромное количество часов. Всё же Вова оторвал взгляд от друга и стал внимательно рассматривать комнату, неярко освещая фонариком тьму. Конечно Вова был много раз у Макса дома и всё прекрасно здесь знал, но хотел он найти что-то особенное, сам даже не зная, что. Немного не доверял Ткаченко своему товарищу, хотел что-то найти, хотя сам Володька-то... Сейчас был очень наглым и любопытным гадом. Володя ничего привлекательного не нашёл, но вообще не расстроился, потому что самое привлекательное лежало на кроватке и мило сопело в подушку. Ткаченко не хотел терять времени, поэтому сразу же снял с себя всю одежду, кроме трусов. Приподняв одеяло, Вовка нормально отнёсся к тому, что Максим спит не только в трусах, но и в футболке. Он слишком прекрасно знал своего друга. Ткаченко забрался под одеяло к Кучеренко и тихонько обнял того, как родного, прижимая всё крепче. Тот лишь издал во сне какие-то тихие звуки кайфа. Самое приятное, что обожал делать Вова со своим другом, это, конечно, запускать свои пальцы в его прекрасные кучеряшки, что Владимир как раз только что и сделал. – Вова... – с претензией протянул Максим во сне, немного поелозив по кровати. Вовка улыбнулся от того, что знал, как Максиму всегда это не очень нравится, и даже во сне его друг отреагировал так же недоброжелательно. Потом Вовка обнял друга, крепко прижимая к себе. – Сейчас всё будет, малыш... – тихо прошептал Ткаченко, позже тихонько его рука начала спускаться вниз, прямо в трусы Максиму. Володя слегка сжал то, на что рука сразу наткнулась. Максим звонко простонал, вцепившись в Вовины трусы. – Тихо, тихо, мальчик. Я ещё ничего не сделал... – сказал Максиму на ухо Вова и начал активно дрочить достоинство друга. Макс проснулся и громко прокричал от кайфа, излившись Володе в руку. – Вова! Что ты делаешь? – громко и тяжело дыша удивился Макс. – О, Макс, мне понравилось, – Вова лишь улыбнулся. – Вовка, ты чё, гей? Блять, я думал это сон, но... Бляяяя... – Макс в недопонимании схватился за голову. – Люблю тебя, – Ткаченко поцеловал Кучеренко в губы, чего Максим так же не ожидал. Владимир оторвался от Макса и облизнул свои губы. Макс очень странно смотрел на друга. – Вов, что всё это значит? Это не шутка? Ты для этого припёрся ко мне ночью?! Чтобы заниматься любовью?! – Ммм, да... – протянул Ткаченко. – Вова, боже мой! – Кучеренко посмотрел на свои трусы, которые были в сперме. – Смотри, моя любовь, мы мокрые насквозь... – пропел внезапно Вовка. – Что?... – Мы жжём свои гормоны, мы плачем и дорожим. Смотри, что с нами делает... – хотел допеть Вова, но Макс резко накинулся на того с жадным поцелуем, а оторвавшись допел сам: – Химия и жизнь...