Твоё тепло.

Стук капель набатом звучит в ушах, пока за окном бушует ливень. Промозглый ветер колышет жёлтую листву, наровясь забраться в открытое окно и ущипнуть за нежную кожу. Минхо бездумно смотрит в стену, когда-то выкрашенную светлой краской. Она потемнела и местами потрескалась, где-то появились небольшие пятна от любимого джисонового тоника для волос, но она по прежнему хранила в себе воспоминания на снимках, приклеенных на кусочки скотча. Непреодолимое чувство тоски закрадывается в самую глубину души, разрывая сердце на маленькие осколки. Хочется прижаться к теплому телу и никогда не отпускать, вдыхать аромат свежести после ванной и как в старые добрые времена, красить русую макушку в яркие цвета, после обязательно нанеся бальзам, чтобы волосы не стали жесткими. Он встает с незаправленной постели, едва заметно улыбаясь. Джисон никогда не любил убирать за собой. Ноги сами ступают по ледяному полу, ведя его вперед и, кажется, не замечая, как мурашки бегут по коже. Их крохотная кухня всегда казалась ему особенной. Маленький шкафчик для посуды, с надежно прикрученной дверцей. Минхо сам крепил ее обратно, после того, как она чуть не зашибла перепуганного Джисона, что оставшийся день жался к нему под бок. Старая кофемашина, что снабжала столь необходимым кофе по утрам и набор вафельных полотенец, сиротливо висящих на пластмассовом крючке. За последнюю неделю дом странно опустел. Минхо хмурится, замечая грязные кружки в раковине, но его взгляд тут же смягчается, стоит вспомнить жалобные глаза и столь виноватое: "Хён, я хотел их помыть, честно, но наша кровать взяла меня в заложники" Он проводит пальцем вдоль белого холодильника, собирая темную пыль на кожу и мягко улыбается, вспоминая тепло чужих рук. – Хён, зачем ты привел меня сюда? – Джисон выглядел смущенным и растерянным, вставая напротив белоснежного холодильника. Хо лишь тихо усмехнулся и открыл дверцу, позволяя его взгляду наткнуться на большой персиковый торт, что покупался только по праздникам. Минхо улыбается, вспоминая самые теплые и родные объятия. Сердце приятно щемит от фантомного тепла столь призрачных прикосновений. На холодильнике так и висит фотография счастливого Джисона с ложкой во рту, уплетающего любимый десерт. Хо блаженно улыбается, проводя пальцем по снимку, вспоминая мягкость чужих щек. Его взгляд грустнеет и он отстраняется, окидывая кухню печальными глазами. Он идет в ванную и находит свою старую футболку, плавно перебравшуюся в гардероб к его бельчонку. Нос сам прижимается к ткани, вдыхая столь знакомый аромат свежести и едва уловимой сладости. Минхо прикрывает глаза, вспоминая бархат золотистой кожи и обожаемую родинку на щеке. Особенно приятно было оставлять поцелуи на распаренном после душа теле, держа его в своих руках. Иногда ему казалось, что Джисон был соткан из чистейшего шёлка, такой мягкий и умопомрачительно нежный. Хо смотрит на зубную щетку голубого цвета и тихо смеётся, вспоминая нечто забытое, но припрятанное в самой глубине души. – Хён, почисти мне зубы, я устал. – Сонный Джисон был отдельным видом искусства. Его тихий голос, переходящий в невнятное мычание, пухлые щёчки и такие любящие глаза сводили с ума, заставляя безропотно поклоняться и повиноваться каждой просьбе. Тяжесть горячего тела на руках казалась чем-то приятным и неотъемлемым. Тем, без чего было невозможно жить. После ванных процедур всегда следовали ленивые поцелуи в оголенные участки кожи, выступающие в качестве благодарности. Сонные зевки и тихое бормотание также вошло в привычку. Больше всего Минхо нравилось, когда они ложились друг напротив друга и Джисон трепетно прижимался носом к его груди, в привычной манере закинув свою слегка косолапую ногу на его бедра. Перед сном Хо всегда трижды целовал его родинку, это был их маленький ритуал, а утром дарил нежные поцелуи в самый кончик носа. Он открывает глаза и оглядывает зубную щетку в последний раз, прежде чем пойти в зал и сесть на небольшой серый диванчик, переживший самые счастливые моменты из их жизни. Пальцы оглаживают мягкую ткань, обводя черное пятнышко от лака для ногтей и Хо снова не сдерживает улыбку. – Хён, ты так аккуратно это делаешь. – Джисон завороженно смотрит на сосредоточенное лицо и сведенные брови, переводя взгляд на свои пальцы. Чёрный лак ровным слоем ложится на ногтевую пластину, сверкая глянцевым блеском в свете фонарика от телефона. Чужие губы бережно дуют на пальцы, просушивая гладкую поверхность. В какой-то момент Хо забавно морщит нос и чихает, опрокидывая баночку с лаком на диван. После несчетных попыток оттереть ее от ткани под громкий смех Джисона, он сдался, краснея кончиками ушей. Из воспоминаний его вырывает щелчок замка и хлопок входной двери. Словно ужаленный, он подпрыгивает с дивана, желая поскорее увидеть своего бельчонка. Уже в узком коридорчике его взгляд натыкается на осунувшееся лицо и впалые щеки, а дальше и на темные синяки под опухшими глазами. Хо встревоженно сводит брови и тянет руки к такому крошечному телу, но останавливается, встречаясь с пустыми и потускневшими глазами. Джисон скидывает черное пальто на пол, медленно бредя в спальню и даже не замечает, что Минхо все ещё следует за ним. Его кожа выглядит бледной, а некогда мягкие губы потрескались и стали сухими. Он падает на кровать безвольной куклой, сжимая в руках плюшевого бельчонка, подаренного на их годовщину. Сердце Хо сжимается от боли, когда он видит, как по впалой щеке хрустальным ручейком скатывается прозрачная слеза. Он ложится рядом, прижимая дрожащее от всхлипов тело к себе, но с толикой грусти осознает, что больше не чувствует его тепло. Взгляд как-то слишком внезапно натыкается на фотографию, вынуждающую прикрыть глаза и сжать зубы, прижимаясь ближе. Тело прошибает ледяным импульсом и он неразборчиво шепчет нежности, поглаживая отросшие волосы своего бельчонка. – Все хорошо, Сонни, я всегда буду рядом. – он прижимается к его виску трепетным поцелуем, позволяя такому же ручейку стечь уже по собственным щекам. Минхо закрывает глаза, лишь бы не видеть Джисона таким разбитым и опустошённым. Он прижимается к нему, лишь бы не видеть собственную фотографию в рамке. Лишь бы не видеть черную ленту в углу.