Whenever, Wherever

Вязкую, но уютно-пустую темноту сна разбило что-то яркое и светлое — словно в кладовке кто-то неожиданно включил свет. Николас застонал и попытался спрятать лицо в подушке, но не смог пошевелиться. Паника поднялась песчаным вихрем, разметала остатки сна и выдернула Вульфвуда из постели раньше, чем он открыл глаза. За что и поплатился, растянувшись на полу. То, что спросонок показалось верёвками, оказалось перекрутившимся одеялом, в котором Николас умудрился запутаться. — Доброе утро, Нико. Как ты? — Солнечно — в сотни раз ярче реальных солнц — улыбнулся Вэш, сидевший на подоконнике чуть в стороне. — Нормально, — буркнул Вульфвуд, поднимаясь с пола. И потом зачем-то добавил: — Спасибо. Я даже выспался. — Это хорошо. Я рад, что тебе лучше. Ты голоден? В животе заурчало. — Кошмарно. — Вульфвуд огляделся, осознавая, что так и остался в комнате Вэша. И что лежал на его кровати. Отчаянно захотелось узнать, не спал ли этот идиот на полу. — А твои... не спрашивали? Вэш снова улыбнулся — так, что у Вульфвуда где-то под рёбрами стало очень тепло, — и показал на вещи, висящие на спинке кровати. — Всё в порядке. Я сказал, что тебе стало плохо, и я присматривал за тобой ночью. Одевайся, бабушка Шейла наверняка уже ждёт нас. — А? Соображал Вульфвуд сегодня плохо: только сейчас до него дошло, что он стоит посреди комнаты в одних трусах. Не то чтобы Николас страдал стеснительностью, но... Если вечером он так и вырубился в рубашке и брюках, то раздевал его явно Вэш. Картинка представилась так живо, что пришлось поспешно отвернуться, пока однозначная реакция тела не стала слишком заметна. Отлично, просто отлично. Его не только мучают видения из хрен пойми каких жизней, но и вполне конкретно стоит на Вэша вот в этой. Ну ёб твою мать. Сдёрнув с кровати светлые — явно чужие — штаны, Николас натянул их и только потом повернулся, чтобы спросить, что это такое, и где его брюки. И замер. Вэш стоял спиной, тоже в одних штанах, и это был первый раз, когда Николас мог внимательно — и так близко — рассмотреть его шрамы. Старые, почти незаметные линии и грубые выпуклые рубцы соседствовали с тонкими металлическими вставками и массивными бронепластинами. Зрелище ужасающее — и до странного завораживающее. Знакомое, кроме... шести кривых рваных ран с едва поджившими краями и тонкой — только-только начавшей затягиваться — плёнкой кожи поверх обнажённых мышц. Будто цветок, раскрывший лепестки по двум сторонам от позвоночника. Будто от крыльев... От ножей любящего, блядь, брата. Вульфвуд сглотнул и поднял взгляд. Вэш почти закончил собирать волосы в хвост, обнажив полностью потемневший затылок. «Я уже видел это». — Ты готов? — Вэш обернулся и взволнованно нахмурился. — Ты в порядке? Снова видения? — Всё хорошо, — с трудом выдохнул Николас. Порывисто шагнул вперёд и, сам не зная зачем, обнял за плечи. — Нико? — Прохладные руки — наконец-то обе — весомо легли на пояс. — Что случилось? Ты... Я испугал тебя, да? Прости, не успел надеть рубашку. Я сейчас... Вэш грустно и смущённо улыбнулся, словно они говорили не о кошмарных ранах во всю спину, кровавым солнцем озаривших бледную кожу, а о какой-то малозначимой ерунде. — Ещё бы я стал бояться такого. — «Конечно ты меня испугал». — Просто я уже видел это... Почти всё из этого. Вспомнил, что меня это никогда не пугало... Лохматый. Улыбка натянулась на лицо с почти слышимым скрежетом. — Или ты разучился врать, или я слишком хорошо помню тебя, Николас Д. Вульфвуд, — покачал головой Вэш, всё ещё улыбаясь и не спеша разрывать объятия. «Беспокоюсь за тебя, идиот», — так и осталось несказанным. Вульфвуд только нахмурился и демонстративно поцеловал большой шрам над левой ключицей.