Whenever, Wherever

То, что это возвращение с работы будет интереснее прочих, Вульфвуд почувствовал ещё на подходе к дому. Стоявшая на крыльце Лина хихикнула и торопливо скрылась внутри. Ник проводил её взглядом, постоял пару минут, глядя на закатное солнце и добивая сигарету. Очень старался не накручивать себя — девушка, в конце концов, улыбалась. А зайдя в дом и привычно уже повесив куртку, Николас наткнулся на отводящего глаза Вэша. За ужином встретили немного лукавая улыбка миссис Шейлы, хихиканье Лины и... красные щёки лохматого кошмара. Однако, до конца ужина Ник продержался. — Выкладывай, — объявил он, когда на кухне остались только они с Вэшем. Лохматый придурок покраснел, торопливо поднялся из-за стола и отступил к раковине. Вульфвуд, почти приготовившийся ловить свой трусливый Ураган, выдохнул. Под плеск воды и звяканье тарелок прошло несколько томительных минут. Вэш мялся, старательно мылил каждую вилку и молчал, испытывая терпение Николаса на прочность. Вульфвуд сжимал зубы и методично вытирал посуду, раскладывая её по местам. Так, как делал вместе с Вэшем уже хренову кучу вечеров. И всё-таки... — Что опять случилось, Лохматый? — переспросил Николас, когда в руках оказалась последняя тарелка, а поводов дальше молчать не осталось. — Я... В общем, я кровать в комнате поменял. Новая пошире. И не скрипит. Нам будет удобно. — Вэш вздохнул и, наконец, поднял на Николаса взгляд, невинно хлопая ресницами и напоминая ангелов с витражей в декабрьской церкви. Вульфвуд сначала не понял, какого хрена так смущаться от замены спального места. Тем более, что койка и правда дышала на ладан. Смысл остальных слов дошёл с опозданием. — Ч... чего? — Николас чуть не выронил тарелку и поспешно убрал её на полку. — Я подумал, что нам стоит спать вместе. Может, тогда нам обоим будет сниться меньше кошмаров. — Вэш смущённо улыбнулся, глядя на Ника из-под отросшей чёлки и теребя в пальцах край полотенца. — ...а меня ты спросить не хотел? — А ты что, против? — Да я... — Ник задохнулся, пойманный искренним беспокойством в небесных глазах. И только сейчас осознал смысл произошедшего. Прочувствовал его ударами сразу трёх сердец. — Я очень «за», Пёрышко. Обеими руками и всем остальным. — Прости, что не сказал раньше. Я не думал, что... — Вэш отложил измятое полотенце и обнял Ника, утыкаясь носом ему в шею. Вульфвуд крепко прижал своё чудовище, целуя в висок и все ещё не до конца веря, что всё это — правда. Но уже широко улыбаясь. — Не извиняйся. Я... Я очень рад. Трижды. — Николас фыркнул, прислушиваясь к чужому — своему — счастью, пылающему внутри. — Пойдём спать? Вместе. — Вэш щекотно выдохнул в расстёгнутый ворот рубашки и нехотя отстранился. — А утром поможешь мне прикрутить защёлку на дверь. Я не успел ещё. — Ты её хоть купил? — Конечно, купил. — Тогда не будем ждать утра. *** Три из пяти лун бледными тенями висели высоко над горизонтом, то и дело скрываясь в обрывках серых облаков. Ещё две медленно поднимались, призрачным туманом освещая бескрайнюю пустыню и комнату Вэша. Вульфвуд неуверенно перешагнул через порог, оглядываясь как в первый раз. Он помнил её пустой и убогой, почти безликой, если не считать круглые очки на прикроватной тумбочке и край красного плаща, торчащий из приоткрытого шкафа. Точно так же выглядел каждый первый — самый дешёвый — номер в любой гостинице: узкая койка, стул, тумбочка и шкаф. Иногда вместо последнего была только пара гвоздей, вбитых в стену у двери. Теперь что-то неуловимо изменилось. То ли дело было в широкой — как раз на двоих двухметровых придурков — кровати с двумя подушками и большим одеялом. То ли в том, что на окне появились крепкие ставни, а на подоконнике — чахлый цветок в горшке. Почти засохший, но отчаянно цепляющийся за жизнь. И откуда только Вэш его достал? Закрыв дверь, Ник опустился на корточки и принялся прикручивать щеколду. Вэш отошёл: тихо поздоровался с цветком и прикрыл ставни. — Ты правда не против? — неожиданно раздалось за спиной. — Дурак. — Понял, понял. — Вэш широко улыбнулся и стянул рубашку. Скинул ботинки и штаны. Подумав, отцепил протез, устроив его на тумбочке. И первым забрался в кровать поближе к стене, но ложиться не стал. Просто сел, выжидающе поглядывая на Николаса: словно опасаясь, что тот сейчас передумает. Закрутив последний шуруп, Ник задвинул щеколду и поднялся. Сердце, кажется, так и осталось лежать на полу: дыхание перехватило, а пальцы похолодели. Господи, Вульфвуд, ничего нового не произошло. Произошло. Всё это теперь стало слишком серьёзным, слишком интимным, слишком... — Нико? Всё хорошо? Иди ко мне, — Вэш смущённо улыбнулся и погладил подушку ладонью, приглашая. Николас нахмурился, но нашёл в себе силы отложить отвёртку, раздеться и забраться в кровать. Глупое сердце колотилось в рёбра так громко, что наверняка слышно было даже внизу. А Вэш легко — словно делал так уже тысячи раз — привалился к боку, обнимая единственной рукой поперёк груди и жарко дыша в висок. Молча давая Нику привыкнуть к этому и осознать. — Не знаю как ты, а я заснуть сейчас не смогу. — Вульфвуд прикрыл глаза, обнимая Вэша и безуспешно пытаясь не дышать так часто и громко. И с чего так разволновался-то, Господи? — Почему? — тихий выдох коснулся волос, а тёплые губы мазнули по коже. В ответ послышалось что-то, смутно напоминающее: — Непривычно. — Хм... Вэш задумчиво затих, всё так же обнимая Ника. А через пару минут легко повернулся, притянув Вульфвуда к себе — так, чтобы его щека касалась самого большого шрама. Так, чтобы он мог слышать мерный стук сердца, шелест дыхания и тихий гул статики под кожей. — Вэш... — Ник коснулся губами согревшейся под общим одеялом груди и прижался ещё сильнее, успокаиваясь. Пальцы Вэша мягко гладили Николаса по волосам, посылая мурашки по затылку и шее — приятные, очень интимные, невесомо-чувствительные. Растворившись в незнакомой — такой правильной — нежности, Вульфвуд легко провалился в сон — спокойный и тихий, лишённый кошмаров. Уютный. Вместе с трижды любимым Вэшем, мирно сопящим в макушку. Счастливым.