Whenever, Wherever

Дни снова походили один на другой, и Вэш впервые за два года заметил их однообразность. Почти физически ощутил убаюкивающую — убивающую — скуку. Необъяснимую тоску по безумному ритму вечной гонки, адреналину в крови и свисту ветра — и не только — в ушах. Вопреки памяти и тяге к мирной, спокойной жизни, Кастед-сити всё больше казался тесным и слишком маленьким. И, хоть Вэш успел искренне полюбить бабушку Шейлу и Лину, милосердно приютивших его — и спасших Вульфвуда, — ему хотелось совсем другой жизни. Той, что вряд ли могла бы считаться нормальной в этом милом городке, где каждый знает друг о друге больше, чем в ином месте родственники. Да и память, возвращающаяся во снах и коротких видениях-миражах, заставляла чаще думать о будущем. Том, где есть уютный дом, маленький сад, собака и... Николас. Больше не такой хмурый, но с неизменной сигаретой в зубах. Счастливый и улыбчивый. Непривычно свой. И Вэшу так нравился этот призрачный образ, что его хотелось воплотить в жизнь. Но сначала нужно было решить одну маленькую проблему. Незначительную такую, но очень важную. Несмотря на все признания Николас словно нарочно избегал прикасаться к Вэшу. Не смелее, чем в объятиях и поцелуях. И это смущало. Тревожило. И волновало. Потому что... Потому что собственная память порой, особенно часто — в предрассветных сумерках, подбрасывала живые и яркие образы. Вэшу уже порядком надоело просыпаться в «приподнятом» настроении и торопливо решать эту проблему молча. И в одиночестве. После очередного такого пробуждения, лёжа на смятой постели и тяжело дыша, Вэш окончательно вознамерился поговорить с Николасом. И, если повезёт, найти решение «очень важной проблемы». Боязливо порадовался, что в этой жизни у него есть время на Ника. И на что-то подобное. *** — Нам нужно поговорить, — объявил Вэш после завтрака и вышел на улицу, не дожидаясь вопросов. Вульфвуд накинул куртку и двинул за ним. С каждым шагом всё больше мрачнел: наверняка хотел провести свой единственный выходной, лёжа на террасе и ничего, совершенно ничего не делая. Как и все выходные до этого. Вэшу даже на секунду стало стыдно, а потом он тихо фыркнул себе под нос и зашагал быстрее. Желание поставить, наконец, все точки над «ё» гнало вперёд не хуже июльской жандармерии. И Вэш был решительно настроен на первый шаг, даже если это обернётся провалом. Лучше так, чем мучиться от неизвестности и обходиться целомудренными поцелуями по углам. Когда они подошли к тому самому заброшенному кафе, Николас помрачнел ещё больше и хотел что-то сказать, но... Вэш решительно втолкнул его внутрь. И зажал в углу между сломанным музыкальным автоматом и сваленными в кучу столами. Так, чтобы точно не попытался сбежать. Вульфвуд подавился ругательством и уставился на Вэша непонимающе. Но обнял — очень хотелось верить, что не по привычке. — Почему ты... почему ты только целуешь меня? Я... тебе неприятны мои..? — Вэш, ещё полчаса назад полностью уверенный в себе, смущённо закусил губу. Холодок страха стёк по позвоночнику. — Чего-о-о? — Ник уронил челюсть, а его брови уползли высоко под отросшую чёлку. Вэш вздохнул и прижался к Николасу, положив ладони на грудь. Так, чтобы пальцы касались голой кожи в расстёгнутом вороте рубашки. Вульфвуд сильнее вжался в стену — наверняка бы попятился, если бы мог. — Ты меня не хочешь? Я не... Не нравлюсь тебе? Физически. — Вэш заглянул Николасу в глаза и нервно добавил: — После пустыни ты даже целуешь меня... иначе. Тебе... неприятно? — Че... В смысле? ...не хочу? — Вульфвуд непонимающе хлопал глазами. Похоже, вторжение в размеренный ритм его жизни получилось слишком внезапным. Вэш вздохнул. Отстранился, вывернувшись из неуверенных объятий и криво улыбнулся, спрятав нервные ладони в карманы брюк. — Я понял. Забудь. Прости что... Неважно. Прости, что отвлёк. Я... — Да нет, это важно. — Вульфвуд посмотрел исподлобья, как будто его только что отчитали. Решительно шагнул вперёд и вжал Вэша в бок музыкального автомата. — Какого чёрта ты решил, что ты мне не нравишься?! От рычащих ноток, впервые за пару недель послышавшихся в голосе Ника, по телу прокатилась волна щекотных мурашек. Вэш насупился и опустил взгляд, с повышенным вниманием рассматривая клочки пыли, битые стёкла и мелкий мусор, устилающие пол кафе пёстрым ковром. Говорить не хотелось, но... — После моего... неудачного побега ты совсем перестал... Ты даже целуешь меня теперь так, словно боишься дотронуться лишний раз. Я знаю, что все эти шрамы — не самое приятное зрелище, а крылья вообще... но... Не важно. Не надо заставлять себя, если тебе неприятно. Несколько секунд Вульфвуд просто дышал: горячо и очень громко. На шее — под воротником и выше — одно за другим проступали красные пятна. Понимал бы Вэш Ника хуже — решил бы, что злится. Но уже давно запомнилось иное: вопреки грозному виду, Вульфвуд ...смущён? — Если бы я знал, что ты начнёшь опять загоняться, давно бы уже... — Николас осёкся, тоскливо глянул куда-то за плечо Вэша, но упрямо продолжил: — Я хотел всё правильно сделать, ты, идиот. — С кольцом и цветами? — Невесело пошутил Вэш и шумно выдохнул Нику в ворот расстёгнутой рубашки. — А ты хочешь с ними? — было в тоне Вульфвуда что-то такое, что легко верилось: если Вэш попросит... — Я что, девица какая? — Вэш возмущённо толкнул Николаса ладонью в грудь. — И ничего я не загонялся! Я... Ладно, да. Я подумал, что после всего, что ты видел... Мне показалось, что тебе не нравится. Я не нравлюсь. Но, чёрт возьми, Нико! — Что? — Ты издеваешься или правда хочешь, чтобы я сказал это ещё раз? — Вэш тяжело вздохнул, словно устал объяснять пятилетке, почему небо голубое. — Хорошо. Без проблем. Я люблю тебя, Николас Д. Вульфвуд. И хочу большего, чем невинные поцелуи за углом. Хочу тебя. Всерьёз. — С кольцом и цветами? — Вульфвуд осклабился и, раньше чем Вэш успел возмутиться, сильнее вжал его в пошатнувшийся музыкальный автомат. И прихватил зубами за горло, тут же целуя под челюстью — губами чувствуя тихий стон удовольствия. Плечами — подрагивающие ладони. Всем собой — нетерпение. — Та-ах-к и быть, ох-бойдёмся без форма-ах-льностей. — Если ты сейчас скажешь, что тебе наплевать, что нам негде этим заняться, кроме как на этой чёртовой свалке... Я решу, что сплю. Или что выиграл в лотерею. — Это беспроигрышная лотерея: мне и правда плевать. И ты ещё многого не знаешь об этой... «свалке», как ты говоришь. — Вэш ухмыльнулся и притянул Николаса к себе, целуя жадно и долго. Не обращая никакого внимания на готовый в любой момент упасть автомат. Потому что Вульфвуда как подменили: он не спрашивал больше, не пытался сдерживаться, почти не осторожничал. Вэша буквально смело лавиной из горячих поцелуев, то и дело чередующихся с укусами. Николас впихнул колено между бёдер, вжался всем телом — и его руки оказались буквально везде. На затылке, под рубашкой, на заднице и под подбородком — шершавые настойчиво-жадные пальцы торопливо изучали всё, к чему давно хотелось прикоснуться. Не избегали больше заплаток и шрамов. ...автомат, не выдержав такого напора, жалобно заскрипел и начал падать. — Ник-ох, — простонал Вэш, потерявшийся в жадных ласках, и чуть не упал следом, потеряв опору. Чудом успел ухватиться за плечи Николаса, с трудом удержавшись на ногах. И чихнул от взметнувшейся в воздух пыли. Вульфвуд выругался, но только обнял сильнее и почти осторожно прикусил шею над воротом рубашки. — Нико, подожди... — Вэш перевёл дыхание и облизнул зацелованные губы. — Ты же сказал, что тебе наплевать. — Пойдём. Тут есть ещё этаж. Там... Увидишь. И, ухватив Николаса за руку, Вэш нетвёрдой походкой — собравшееся в паху напряжение откровенно мешало — двинул к неприметной двери в дальнем конце зала. Вверх по лестнице и по короткому коридору в ещё один зал, но поменьше. Возможно, когда-то давно здесь была приватная комната, но всё, что сейчас осталось — облупленная краска непонятного цвета на стенах, пыль и обломки стола. И широкий светлый диван у стены, укрытый то ли куском ткани, то ли просто шторой так, что торчал только подлокотник. И гора бутылок в углу. — Мне кажется, тут будет... удобнее, — смущённо пробормотал Вэш, первым шагнув к дивану. И, глядя в потемневшие глаза Николаса, начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке. — Да ты, блядь, издеваешься! — Вульфвуд запустил пятерню в волосы, и так и остался стоять, осматривая всё это «великолепие». — Я две грёбанных недели думал, куда тебя затащить, а у тебя всё это время... Договорить Николас не успел: Вэш заткнул его поцелуем. И ловко — даже слишком — расправился с пуговицами на рубашке. Скользнул ладонью протеза вдоль пояса брюк, здоровой — по плечу на шею. И, разорвав поцелуй, выдохнул: — Ты не спрашивал, а у меня не было повода рассказывать. — Ты точно, блядь, издеваешься, — Вульфвуд почти рычал, выпутываясь сразу из куртки и из рубашки. Вытряхивая Вэша из его собственной. Бросая всю эту кучу на пол — самого Вэша толкая к дивану. — Я не умею читать мысли, — проворчал в ответ тот. Сделал ещё пару шагов назад, пятясь от Николаса, снова обнял за плечи и... завалился на диван, слишком неожиданно боднувший под колени, утянул Вульфвуда за собой. Старый каркас скрипнул, но устоял. — Блядь, — только и выдохнул Ник, в последний момент упираясь руками в подушки и нависая. Хищно скалясь и тяжело дыша. — Но, похоже, умеешь. — Почему? — Руки Вэша скользнули вниз по спине до самого пояса брюк и остановились, поглаживая кончиками пальцев кожу под ремнём. — Именно этого я и хотел. — Этого? — Вэш с улыбкой сжал задницу Николаса в ладонях, теперь действительно немного издеваясь. И согнул ногу в колене, бедром упираясь в его пах и заставляя хрипло застонать. — Или этого? Или... — ...этого. — Вульфвуд зацепил его губы новым кусаче-злым поцелуем. Живые пальцы столкнулись с металлическими на ремне брюк — усмешка тоже получилась синхронной. Снова сменилась поцелуем, жадным и торопливым — таким же как руки, расстёгивающие пряжки. Чудовищным усилием воли Ник заставил себя оторваться от раскрасневшегося Вэша, чтобы избавить его и себя от остатков одежды... ...и замер, ошарашенно глядя на обнажённое тело, которое уже видел, но видел иначе. Не так, не дурея от желания и удивительно-нежных прикосновений искусственных пальцев. Не получив, наконец, возможность смотреть и прикасаться так, как захочется. ...просто не так. — Нико? — хрипло позвал Вэш, заметив пустой взгляд. А проследив за его направлением, закусил губу и дёрнул на себя край шторы, отчаянно пытаясь спрятаться. Ник, очнувшись, резко схватил Вэша за руку. Осторожно отвёл её, стряхнул в сторону дурацкую тряпку — и наклонился, молча касаясь губами пластины на плече. Проводя языком по её краю, пробуя на вкус стык металла и кожи. Спускаясь ниже, туда, где — была стальная решётка — ещё одна пластина прикрывала беспокойное сердце. — Только попробуй опять начать загоняться, — угрожающе выдохнул Николас, и жар его дыхания стёк по иссечённой шрамами коже, заставив Вэша вздрогнуть. И посмотреть Нику в глаза, с трудом проглотив стон. — Тогда не смотри больше так на них. Смотри на меня, — тихо попросил Вэш, словно его шрамы были живыми и существовали отдельно от него самого. — Я и смотрю на тебя, идиот. — Зубы Николаса чувствительно сомкнулись на чистой коже, Вэш шумно выдохнул, прикрыв пылающее лицо ладонью. — Не смей загоняться. Или я тебя... Продолжать Вульфвуд не стал: снова коснулся губами груди — теперь с другой стороны, где — багровел огромный — белел тонкий шрам. Поцеловал чуть ниже. И ещё, и ещё, медленно — опасливо — спускаясь к животу. Пытаясь сообразить, что делать дальше — перебирая обрывки воспоминаний о фантазиях. Жалея, что не успел набраться подходящего опыта в этой жизни и зачем-то тратил время на девуше... ...выныривая из собственных мыслей, чтобы провести языком вдоль крестообразного шрама на подрагивающем животе. Кошмарно хотелось сделать всё правильно. Вэш застонал и протянул руку, касаясь пальцами тёмного виска и ероша волосы. Провёл по скуле, поймал подбородок Ника и заставил поднять голову — так, чтобы глаза в глаза. — Или ты сделаешь... что? — Буду... Нет, наоборот. Не буду трахать тебя, пока в твоей лохматой голове не отложится, что я люблю тебя всего. — Боюсь, тогда мы оба вынуждены будем принять целибат, — невесело хохотнул Вэш и облизнул пересохшие губы. — Я не... Вряд ли это получится быстро, но я попытаюсь. — Я могу подождать. — Вульфвуд угрожающе оскалился и наклонился ниже. — Я. Люблю. Тебя. Всего. От самого большого шрама и до последнего... пёрышка. Слово зацепило что-то внутри, и воспоминания ударили по лбу, захлестнули крыльями, перьями и чем-то ещё. Завернули в белое и грязно-серое — живое, опасное и оберегающее. Невероятное. Николас задохнулся, кусая губы, глядя на Вэша — видя больше, чем его самого. Потрясённо — благоговейно почти — проводя пальцами по коже, целуя её. Не спеша прогонять старую память. — Нико. — Вэш приподнялся на локте и притянул Вульфвуда к себе, целуя горячо и чувственно. Обнимая за плечи, сжимая коленями бёдра... Неожиданно-быстрым рывком переворачивая их обоих, теперь уже сам нависая над Ником, и шепнул: — Сделай уже что-нибудь, пожалуйста. Николас моргнул, возвращаясь в реальность, почти с жалостью отправляя фантазии того, другого, обратно в глубины памяти. И ухмыльнулся, старательно делая вид, что его совсем, вот вообще не колышет то, как охуительно выглядит Вэш, когда сидит сверху и просит трахнуть его. — Нет. Вэш вскинул брови и хмыкнул, скользнул ладонями по груди Ника вниз, до собственных бёдер. Обхватил пальцами протеза давно требующий внимания член и несколько раз двинул рукой, не сдержав хриплого стона. Перевёл дыхание, устроился удобнее — так, чтобы чувствовать задницей член Вульфвуда. — Тогда я справлюсь сам. Не первый ра-ах-з. — Большой палец блеснул металлом и обвёл влажную головку. Вэша тряхнуло, и Николас застонал, отчётливо осознавая, что ещё пара таких скачков, и хвалёное терпение можно будет выбрасывать нахрен. Вместе с остатками желания сделать нормально, каким бы это «нормально» ни было. — Ты, блядь, не серьёзно. — А-ах-бсолютно, — Вэш рвано выдохнул и закусил губу, медленно — пока ещё — провёл ладонью по всей длине, глядя Николасу в глаза. Вульфвуд молча качнул бёдрами, заставляя потерять равновесие. Вэш охнул и почти распластался по его груди, но успел выставить руки, упираясь в диванные подушки ладонями. Ухмыльнулся как-то совсем не по-вэшевски и упрямо двинул задницей, потираясь членом о живот Ника. — И? — И. — Николас провёл руками по его спине, огибая только самые свежие шрамы, устроил ладони на заднице, потянулся за поцелуем, отчаянно краснея шеей и ушами... И, за секунду до того, как губы соприкоснулись, смущённо буркнул: — Яещёнеспалспарнями. Вэш тихо простонал в поцелуй, прикрывая глаза и прижимаясь к Нику всем телом. Только когда дыхания стало не хватать, отстранился. Шепнул: — Я ещё ни с кем не спал. Ни разу. Лицо Вульфвуда приобрело настолько недоумённо-жалобное выражение, что Вэш невольно хихикнул и поцеловал удивлённо изогнутые брови. Обе. По очереди. — Тебе же сто с хреном лет. — Николас нервно хохотнул. — А ещё я — станция, да. — Вэш фыркнул и немного приподнялся, чтобы стало видно несколько мелких перьев под левым ребром. И тонкие, едва заметные линии неоновых узоров, пульсирующих под кожей. Так слабо, что казались солнечными бликами от цветных стёкол. — Господи, так ты и правда... — Вульфвуд, глупо улыбаясь, осторожно взъерошил пальцами тёмные пёрышки. — Охренеть. — И это не всё. Возможно... Почти наверняка они будут ярче. И, возможно, перьев и крыльев тоже будет больше. Вэш смутился, и вместе с румянцем по бледной шее и груди расползлись гораздо более яркие линии, перетекли на щёки и лоб. — О-хре-неть, — повторил Николас, приподнимаясь и пытаясь поймать губами растекающийся под кожей свет. Мягко зацепил зубами узор на плече. Мысль про «нормально» растворилась в этом сиянии окончательно, уступив место привычному: «будь что будет». Вэш в ответ обнял Вульфвуда за шею, горячо касаясь губами виска, скулы, уголка рта, бездумно покачивая бёдрами и постанывая от удовольствия. Вздрагивая от ощущения проклёвывающихся на щиколотках и левом бедре чёрных — маленьких и пушистых — перьев. От шершавых ладоней Вульфвуда на спине. — М-мо-ох-жем п-просто подро-ох-чить друг другу... — Вся решительная уверенность Вэша неожиданно куда-то испарилась, и он мучительно стеснялся, хотя, казалось бы, ничего такого не случилось. Ещё. — А ты... — Ник закусил губу, старательно игнорируя то, как горят уши. Теперь, когда он признался, что не так уж и разбирается во всём этом, говорить стало сложнее в тысячу раз. — Хочешь просто подрочить? — Нет, но... — Вэш замер, обжигая частым дыханием ухо и шею. — Для всего остального нужна смазка, ведь да? А у нас... кхм. — ...не для всего. — Николас облизнулся и сдавленно продолжил: — Но она у нас есть. Будет, если ты выпустишь меня на минуту. Вэш удивлённо открыл рот. Закрыл. Осторожно сполз с Ника, не сдержав тихого стона: возбуждение болезненным жаром скрутило мышцы и требовало выхода. Хоть какого-нибудь. Но... Николас, кажется, хотел сделать всё правильно? Знать бы ещё, как это... Тяжело поднявшись, Вульфвуд выцепил из кучи одежды свою куртку и, порывшись во внутренних карманах, достал небольшой запечатанный бутылёк без этикетки. И кинул его Вэшу, зная, что тот поймает. — Я долго думал. Не спрашивай, — Николас нервно дёрнул плечом. Давно забытое чувство стыда жгло лицо. Как когда-то в приюте, когда воспитательница нашла у него под подушкой мятую сигарету. Настоящую. — Не буду, — смущённо рассматривая стеклянный флакон отозвался Вэш. И растёр небольшую скользкую каплю между пальцами, с интересом принюхиваясь. А потом и вовсе лизнул, чем заставил Николаса фыркнуть. — Так... чего ты хочешь? — Вульфвуд уселся рядом и не нашёл ничего лучше, как устроить ладонь на покрытом шрамами бедре. И медленно провести вверх по внутренней стороне. Вэш вспыхнул. Буквально. Угасшие было узоры на коже полыхнули ярко-голубым, расцветив почти всё тело, а у висков пробилось два пушистых маленьких крылышка. — Я... Я хочу... тебя. Ты же... спал с девушками, да? Не думаю... Вряд ли разница... существенная... — Слова давались с трудом, язык заплетался от смущения, а собственное тело предавало. Откровенно демонстрировало, насколько Вэш хочет. И от этого было вдвойне неловко. — Мы можем... попробовать? — Вульфвуд наклонился, целуя висок там, где волосы сменялись тёмными перьями. И скользнул рукой ещё выше, накрывая ладонью подрагивающий и, чёрт побери, светящийся член. — Или ты можешь дать мне по лбу своим колдовством. Я, наверное, вспомню получше, как это делается. Вэш рвано вздохнул под лаской и облизал пересохшие губы, собираясь с мыслями. Получалось не очень — хотелось большего, чем просто горячие пальцы на члене и горько-никотиновое дыхание у виска. Хотелось... да чёрт его знает, чего конкретно. В голове, сменяя друг друга, крутились обрывки фильмов, архивных статей и похабных картинок, почти полностью вытеснив связные мысли. — Это... не так работает, но... мы можем попробовать, — в конце концов, с трудом сосредоточившись, отозвался Вэш. И обнял лицо Вульфвуда ладонями, прижимаясь лбом ко лбу. Узоры под кожей вспыхнули волной: от корней волос вниз, кажется, до самых пяток. А крылья на висках коснулись скул Ника, трепеща гибкими перьями и обнимая. Собственная — другая — память отозвалась лишь смутным ощущением тепла и уюта, но это вряд ли было связано с тем, к чему так стремился Вэш. И от этого тоже стало стыдно — кажется, он единственный из всех, кто решился. Доверился. Несколько ударов сердца — долгих, медлительных, но оглушительно-громких — ничего не происходило. Только свечение мерцало — отражалось? — в глазах Николаса, только дыхание мешалось с дыханием, а губы невесомо касались губ. А потом Вульфвуд опустил веки, добровольно бросаясь в черноту чужой — своей — памяти. Ныряя в водоворот своих снов, фантазий и воспоминаний... Ласково проводя кончиками пальцев по груди Вэша, плотнее обхватывая второй рукой его член — поймал рваный выдох, сорвавшийся с приоткрытых губ. Тоже мерцающих, словно стеклянная крошка на солнце. Первым пришло ощущение тепла и тяжести во рту. Только оно в темноте — но Вульфвуду хватило. Осторожно, чтобы не разорвать контакт, он повернул голову и поцеловал ладонь Вэша, провёл по ней языком. Еле ощутимо прикусил подушечку под большим пальцем — и взял его в рот. Память вспыхнула образами, подсказывая про зубы и вакуум, Николас послушался её, и Вэш отозвался стоном. Тихим, почти невинным — просящим. Чёрт, так вот почему Вульфвуду так нравились леденцы. Выпустив палец изо рта — на щеке остался ощутимый след от слюны, — Николас осторожно, не открывая глаз — боясь потерять контакт, — уложил Вэша на диван. Иссиня-чёрные крылья плотнее прижались к вискам, не отпуская — не позволяя разорвать хрупкую связь, не иначе как чудом протянувшуюся между ними. Тонкие пёрышки трепетали, щекотно гладили щёки, отзываясь лаской на ласку. Кожа теперь казалась чувствительно тонкой, наэлектризованной будто — ощущала всё в сотни раз ярче. Особенно там, где прикасалась к чужой. — Я люблю тебя, — на три голоса выдохнул Вульфвуд, вслепую находя кончиками пальцев края шрамов и обводя их. Опускаясь ниже, со стоном касаясь членом члена, вздрагивая от того, как острыми искрами по телу пробежался разряд электричества. Обнимая оба члена ладонью. Сдавленный стон обжёг шею, дрожью предвкушения растёкся по телу, и... Николаса тряхнуло. Картинкой ударило так сильно, что Вульфвуд разжал пальцы, захлебнулся стоном. Не дёрнулся только потому, что его удержали крепко обнявшие голову крылья и сильные — тёплые — руки, неизвестно когда оказавшиеся на пояснице. Образ развернулся, оглушил, ударной волной накрыл и Вэша, вздрогнувшего всем телом — вспыхнувшего так, что даже сквозь закрытые веки просочился неоново-призрачный свет. Распластанный на кровати — другой — Вэш в обрамлении белеющих крыльев. Громко стонущий, покрытый румянцем, кусающий губы. Отчаянно цепляющийся за плечи, за руки, за бёдра — за всё сразу — длинными широкими лентами... перьев? Его ноги на плечах, его жар на члене. Эти чёртовы ленты, обвившие тело... Николас нашарил затерявшийся на диване флакон, вслепую вылил на пальцы, кажется, весь — плевать — и осторожно коснулся ими своего, реального Вэша. Рука вспомнила быстрее, чем сам Вульфвуд, надавила и погладила, разминая — срывая с губ Вэша новый стон: — Ни-их-ко... — Это был сон, — зачем-то хрипло пояснил Ник, с трудом удерживаясь в одном этом фрагменте. Сохраняя образ чужой — своей — фантазии. Делясь ей. — Сейчас — не сон, — выдохнул Вэш, и Вульфвуд почувствовал, как спины и плеч коснулось что-то прохладно-мягкое. Щекотно скользнуло по коже, ощутимо подтолкнуло под локоть, взъерошило мокрые от пота волосы на затылке. — Господи, — прошептал Николас и тут же в голос застонал, понимая, почему тому, другому, снилось нечто подобное. — Господи боже. Ощущений стало так много, ощущения обвивали вместе с крыльями, перьями — что бы это ни было — и искрили по коже электричеством. Образ из чужой памяти дрогнул, начал расплываться — и Ник легко отпустил его. Им этого хватит. Он вспомнил, что надо делать. Пальцы задвигались увереннее, толкнулись внутрь, нежно и ловко. Вульфвуд поймал губами губы Вэша и посмотрел во всё ещё сияющие призрачным неоном широко распахнутые глаза. — Не отпускай меня, ладно? Вместо ответа Вэш застонал, беспорядочно скользя ладонями и крыльями по спине Ника, царапая ногтями и щекоча длинными перьями. Выгибаясь и вздрагивая, когда пальцы — кажется, уже два? Или три? — касались изнутри так, что звёзды взрывались в темноте зажмуренных век. То, что делал Вульфвуд было так... ярко и остро, что мыслей не осталось совсем. Только ощущения от уверенных ласк — то невыносимо чувственные, то почти болезненные, но всё равно одуряюще правильные. Вечность спустя ощутив пустоту, Вэш всхлипнул, подавшись вслед за исчезнувшими пальцами, всё ещё удерживая Ника на месте. Не желая отпускать — просяще глядя на отражение неоновых линий в его глазах. ...или на его собственное свечение? Вульфвуд, не отстраняясь, разлил по пальцам новую порцию смазки — и хрипло застонал, когда холодный гель оказался на члене. Улыбнулся, почувствовав несколько увесистых толчков в спину. Не оглядываясь, знал: крылья Вэша нетерпеливо подрагивают. Прохладная головка коснулась растянутых мышц, Николас скользнул внутрь, медленно входя до конца — и два громких стона слились в один. — Люблю тебя. Всего. Целиком, — голос Вульфвуда почти не троился. — Je t'aime d'une façon que tu ne peux pas imaginer. Слова незнакомого — знакомого не в этой жизни — языка сорвались с губ, прозвучали так мелодично, словно оставшееся внизу пианино ожило. Вэш смотрел затуманенным взглядом, беспорядочно касался Николаса горячими как солнце ладонями и продолжал шептать, срываясь на стоны: — Follement, désespérément, fortement, tendrement, de tout mon cœur. Dans tous les mondes. Заворожённый гортанным звучанием, сиянием и неземными — не только земными — прикосновениями, Николас замер. Не решался торопиться, чтобы не разрушить иллюзию, не узнать, что это ещё один сон. Только медленно — мучительно медленно — вышел, чтобы тут же толкнуться обратно. — Нико-о-ох! П-пожалуйста... Длинные ноги обхватили поясницу Вульфвуда, заставляя его вжаться в бёдра Вэша всем весом. Послышался гортанный низкий стон — и, под просящее: «S'il te plaît», гибкие чёрные перья обвили грудь, щекотно касаясь горла. — Уверен? — Николас запрокинул голову, подставляя прохладным — опасным — лентам шею. — Господи, да. Ещё пару секунд Вульфвуд сомневался, а потом вышел почти до конца — и вошел так резко, что диван качнулся и жалобно скрипнул. Вэш вскрикнул, выгибаясь и царапаясь. — Значит, вот так? — На три хриплых, на трех стонах-выдохах слова Нику потребовалась вся его выдержка. Потому что чёрные перья ошейником обняли горло, щекотно мазнули по животу и бёдрам. Остро щёлкнули по заднице, подгоняя. Повторив движение, Вульфвуд зарычал — и больше не останавливался. Не мог — не хотел — двигаться медленно, и вбивался в Вэша, охренительно, блядь, светящегося и покрытого перьями. Он сводил с ума, сжимаясь и дрожа от резких толчков — жаркий, невыносимо давно желанный. Кроме ощущений остался только звук: удары кожи о кожу, скрип дивана и полузадушенные вскрики и всхлипы, смешанные со стонущими рыками самого Ника. Чёрные крылья разметались по дивану, мелкие перья перепутались с золотом отросших волос и трепетали в такт сорванному дыханию. В такт пульсации неоновых узоров, проступивших на бледной коже так ярко, словно в полутёмном зале кто-то включил свет. Самые длинные перья, опутавшие Ника, скользили по его телу вместе — вместо — ладоней: гладили и ласкали, царапали и сжимали в крепких объятиях, жалили искрами статики. Торопили, подчиняясь немому желанию потерявшегося в остроте ощущений Вэша, чуть слышно шептавшего между стонами: «Mon Dieu, Nico, je t'en prie...». Вульфвуд застонал, задвигался быстрее — и вдруг замер, особенно резко войдя до конца. Вэш охнул, выгнулся, сжимаясь, и гортанный стон, глубокий и громкий, растёкся по пустому залу. Запутался в сброшенной на пол шторе, мурашками стёк по мокрой спине Николаса, яркой вспышкой неона резанул по глазам. А в следующий миг горячие брызги растеклись по коже, пачкая живот и грудь Вэша мутными каплями, удивительно правильно сочетаясь с красными пятнами румянца. С тихим: «Охренеть», Ник вышел из Вэша и осторожно рястянулся на диване, с трудом помещаясь рядом. Прилипая мокрой кожей к его. И повторил уже громче: — Охренеть. Вэш не пошевелился: только придавленное Ником крыло вяло дёрнулось и затихло. Сил не было даже чтобы ответить: язык прилип к нёбу и казался таким же сухим, как пустыня. А всё остальное тело ощущалось одновременно лёгким как пар и тяжёлым как оползень, и это было... приятно. Как и объятия, и тепло Николаса, мирно устроившегося колючей щекой на плече. — Пёрышко моё, ты в порядке? — задавая вопрос, Вульфвуд не пошевелился, и горячее дыхание коснулось мокрой кожи. Вэш вяло кивнул и прикрыл глаза. Чтобы прийти в себя после первого — и чертовски охуенного — секса в жизни, ему потребовалось гораздо больше времени, чем после любой перестрелки. Ещё пара минут ушла на то, чтобы осознать и случившееся, и новые — забытые — фрагменты других жизней. Когда Вэш окончательно вернулся в реальность, его свечение давно погасло, а крылья растворились серой дымкой. Только пара чёрных перьев осталась лежать на полу. — Люблю тебя, — с нежностью выдохнул Вэш, утыкаясь в плечо задремавшему, вроде бы, Нику. — Я тебя тоже, Пернатый, — не открывая глаз, пробормотал Вульфвуд. И улыбнулся. — Перестал загоняться? — Не уверен. Думаю, мне потребуется ещё много таких моментов, чтобы полностью поверить, — со смешком отозвался Вэш и обнял Ника, переплетая свои ноги с его. По всем расчётам, у них в запасе была ещё пара-тройка часов до того, как Лина начнёт волноваться и пойдёт их искать.