Анатомия твоего сердца

      Единственный выходной — воскресенье, прошёл слишком быстро. Дима, как ответсвенный студент, весь день зубрил конспекты, а Антон решил наконец-то выспаться. Только вот если спишь до обеда, потом пол ночи приходится делать домашнее задание. Антон этот факт знал, но тщательно игнорировал примерно до 8 часов вечера. — Тох, помощь нужна? Я помню, что мы на первом курсе задачи по этому же учебнику решали. Думаю, у меня сохранились записи в тетрадях.       Глаза Шастуна буквально засияли. — Дим, ты знаешь, что я тебя обожаю? — Ты всегда так говоришь, когда появляется возможность списать что-нибудь.       Стоит сказать, что Позов никогда не отказывал в помощь другу с учёбой, а тот в свою очередь старался не сильно наглеть. — Дим, а как проходит зачёт по анатомии? — А он у вас скоро? — Попов говорил, что в середине ноября. — Тогда не переживай. У тебя есть время, чтобы подготовиться. Он будет вызывать по 5 человек. Один отвечает, а остальные готовятся. И да, он может завалить тебя. Такое случается часто, так что не переживай сильно, если это произойдёт. — Спасибо, успокоил.       В понедельник Антон пришёл в университет вовремя и хорошо написал контрольную работу по латинскому, за что Павел Алексеевич похвалил его и дал конфетку. Шастун посмеялся, но приз съел.       Вторник началася на удивление спокойно. Утро было пасмурным, но дождь не капал. Антону предстояло отсидеть на физике и экономике, которые он, к слову, терпеть не мог. Поскольку преподаватель просто нудно читал какую-то лекцию, парень достал наушники, поудобнее развалился за последней партой и включил очередную серию «Сверхъестественного». Примерно также прошла экономика, только теперь Антону наскучило смотреть про демонов и вампиров, и он переключился на «Бесстыжих».       С облегчением выдыхая после окончания занятий, Антон уже мысленно представлял, как вернётся в общежитие и пожарит картошечку. За этими мыслями он не заметил, как чуть не налетел на Волю. — О, Антош, а я тебя везде ищу. — Павел Алексеевич, вы что-то хотели?       Преподаватель удивленно вскинул брови. — Мы сегодня идём в музей. Ты же не забыл?       Конечно Антон не забыл.       Ну ладно, забыл. Видимо, придётся отказаться от жареной картошки — подумал Антон, на что его желудок обиженно заурчал. — Согласен, я тоже голоден. У Арсения Сергеевича еще одна пара осталось. Можем пока в кафе сходить и поесть чего-нибудь.       Уже через 15 минут они сидели в кафе. Антон ел сладкие блинчики, а Воля заказал какао и кусочек торта. Сначала между преподавателем и студентом была неловкая тишина, но вскоре Павел Алексеевич прервала молчание. — Сложно на первом курсе?       Антон кивнул. — Мне постоянно кажется, что я делаю слишком мало. Я учу, пишу домашние работы, разбираю материал по учебникам, но всё равно плохо отвечаю на занятиях. — На моих парах ты отвечаешь хорошо. — Просто люблю иностранные языки. — Почему тогда не пошел на переводчика? На лингвиста, в конце-концов?       Антон задумался буквально на секунду, после чего ответил. — Не знаю. В начале восьмого класса родители стали постоянно задавать вопрос, кем я хочу быть. Я понятия не имел, что мне нравится, поэтому просто для того, чтобы от меня отстали, сказал, что хочу пойти в медицину. Ну а что, престижно, на радость маме с папой. Но родители так радостно восприняли эту новость, что тут же стали записывать меня на разные курсы и платить репетиторам. Даже хотели перевести в школу с химико-биологическим уклоном. Хорошо, что я уговорил их этого не делать.       Антон положил в рот кусосек блинчика и продолжил. — А потом было поздно уже что-то говорить. Родители столько денег и сил потратили… И я сам был не против. Языки мне нравились, но делать их своей профессией я не хотел. Хотя… Химию с биологией я возненавидел к концу девятого класса. В тот момент я хотел всё бросить и не поступать в медицинский. — Раз не хотел поступать, зачем бездарно занимаешь чужое место?       Антон и Паша одновременно обернулись на говорящего. Арсений, не желая слушать возражений, продолжил. — Медицина — это призвание. Если ты не хочешь здесь учиться, я позабочусь о том, чтобы тебя отчислили. И поверь, из-за анатомии отчисляют многих студентов, и ты будешь в их рядах.       Антон резко встал, чуть не опрокинув со стола чашку с чаем. — Простите, мне надо в уборную.       Он буквально влетел в кабинку, закрываясь изнутри, и со всей силы ударил кулаком в стену, от чего костяшки пронзила острая боль. — Ненавижу его. Всем сердцем ненавижу. И анатомию ненавижу. И этот университет, и Питер, и это кафе, будь оно проклято, тоже ненавижу. Я так ненавижу…       Антон не договорил предложение вслух. Внутренний голос упорно подсказывал окончание фразы: «себя».       Шастун не знал, сколько прошло времени, пока он наконец не успокоился. Когда он вернулся, посуды на столике уже не было, зато лежали щедрые чаевые для официанта, а счёт был оплачен. — Сколково я должен? — Нисколько, — улыбнулся Павел Алексеевич, — пойдёмте скорее в музей, а то так только к ночи вернёшься в общежитие.       Ехали они на машине Арсения. Взрослые молчали, и в воздухе витала гнетущая аура. Чтобы не нарушать общую атмосферу, Антон воткнул в уши наушники и прикрыл глаза, прислоняясь к окну. — Так, держите билеты. Сейчас на второй этаж, потом первая дверь налево. Там начало осмотра.       Павел Алексеевич вёл Арсения и Антона, стараясь хоть немного разбавить атмосферу разговорами. Шастун был уверен, что за вечер Попов больше не скажет ни слова. Что ж, он ошибался. Как только все трое зашли в первый зал, Арсений Сергеевич прокашлялся и заговорил. — Музей политической истории был основан в 1919 году. Стоит упомянуть, что…       Так он говорил без остановки почти час, рассказывая про каждый зал и наиболее значимые экспонаты. Антон заворожено слушал, помечая наиболее важные моменты в блокноте, а когда экскурсия закончилась, восхищенно отметил. — Это было потрясающе! — Нравится? — Воля был рад, что Антон остался доволен, — Арсений Сергеевич у нас вобще человек-энциклопедия. А в этом музее, кстати, он подрабатывал на пол-ставки в студенческие годы.       Обратно Антон добирался на автобусе. Павел Алексеевич предлагал подбросить до общаги, но студент заверил, что способен добраться сам. Как только оба преподавателя сели в машину, Паша злобно посмотрел на Арсения. — И что это было? — О чём ты? — Не прикидывайся идиотом, Арс. В кафе ты говорить не захотел, но сейчас от темы не уйдешь. Ты за что так Антона ненавидишь? — А за что ты его так любишь? Возишься с ним так. Он тебе никто! — Арс… Я видел парней, как он. Они обычно плохо заканчивают. Он не говорит о своих проблемах, но я то вижу, что он постепенно тонет. — А ты у нас в спасатели заделался? Тонет и тонет, тебя это волновать не должно. Почему ты так любишь лезть куда везде и всюду. — Если я не буду лезть, однажды его могут найти без сознания, наглотавшегося таблеток. Я не могу это объяснить… Но чувствую, что должен помочь. — Чувствует он! Хватит лезть везде и всюду! — Если бы я не лез, тебя могли бы не откачать в тот день. — Ну и пожалуйста! Мне плевать! Это было не твоё дело! И Антон тоже не твоё дело! Ты только мешаешься, не давая людям спокойно жить!       Конец фразы слился со звуком закрышейся двери машины. Арсений остался наедине сам с собой. На следующий день Попов с Волей не виделись. Если быть точнее, Арсений Сергеевич всячески избегал вобще выходить из аудитории, чтобы не встретиться в другом. Ему было стыдно за то, что он наговорил, но смелости извиниться не хватало. Закончив читать последнюю за день лекцию, преподаватель уже хотел поскорее вернуться домой и открыть бутылочку красного сухого, чтобы немного приглушить мысли, но тут наткнулся на пристальный взгляд пары зеленых глаз. Антон? Наверное, злится на то, что я сказал в кафе. Сейчас докопается ещё. - Шастун, вы что-то хотели?       Антон широко улыбнулся, протягивая преподавателю коробку конфет. — Арсений Сергеевич, спасибо вам большое. Вчерашняя экскурсия была просто невероятной! Я получил высший балл за отчет по музею. Это благодаря вам! Примите в знак благодарности.       Попов взял из рук парня коробку и кивнул, улыбнувшись в ответ уголками губ. — И ещё… — Антон сделал паузу, подбирая нужные слова, — мне правда нравится медицина. Да, в школе я сомневался, но это было за 2 года до поступления. К концу 11 класса я был уверен на все 100%. И сейчас сделаю всё, чтобы меня не отчислили.       Студент ушёл, а преподаватель остался один на один со своими мыслями. Какой я идиот… Но… Почему так? Я унижаю Антона, говорю гадости, а он в ответ с улыбкой и конфетами. А я ведь сам на первом курсе ненавидел учёбу. А ему нравится.       Арсений всегда мечтал поступить в театральный, но родители были непреклонны. Против своей воли Попов поступил в медицинский, учёбу в котором ненавидел первые три года. Потом начал проникаться любовь к этой области и в конце концов даже решил преподавать. Сейчас он ни о чём не жалел, но подсознательно ненавидел студентов, которые не были уверены в выборе своего пути. Он ненавидел их также, как когда-то ненавидел себя. Арсений просидел в раздумиях час, после чего уверенно направился к аудитории, где обычно вёл занятия Воля. — Паш…       Арсений постучал и приоткрыл дверь. В аудитории действительно сидел преподаватель латинского, проверяя какие-то работы. Он услышал Арсения, но ничего не ответил. — Паш, я идиот. Прости.       Воля коротко посмотрел на Арсения, давая понять, чтобы тот продолжал. — Я наговорил глупостей вчера. И тебе, и…       Попову не хотелось это признавать, но он понимал, что придётся. — И Антону. Ты же знаешь, я сам был как он. И если бы не ты… Вобщем, если ты считаешь, что ему нужна помощь, я не буду вмешиваться. Потому что только благодяря тебе я справился тогда.       Асрений смотрел в пол, не осмеливаясь поднять взгляд, когда почуствовал легкое прикосновение к своему плечу, а затем крепкое объятие. — Ты не злишься? — Арс, ну как я могу злиться на тебя? Я же знаю, что ты не со зла.       Воля сделал шаг назад, выпуская Арсения из объятий. — А вот Антон не знает. Тебе стоит извиниться за вчерашнее. — Всё нормально, он не злится. Представляешь, после пары пришёл и коробку конфет мне вручил! Говорит, в благодарность за экскурсию. Думаю, он не обижается. — Арс… То, что он поблагодарил за экскурсию, не значит, что он не обижается. — Но я видел его улыбку. Светлую, как лучик солнышка. Первый раз видел, чтобы он улыбался. — За улыбкой может скрываться столько боли и ненависти к себе, что и представить сложно.