А гематомы в сердце заживали с каждым днём

«Лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу». Тайлер Дёрден.

Комната уже не кажется такой грустной. В квартире, где жил Хенджин с семьей брата, была только одна комната без окон, и именно эта комната досталась парню. Он ее выбрал из-за того, что глупо надеялся на сжатие времени, на поломанные капилляры, а ещё он начал верить, что облака сделаны не из мыльных пузырей. Тоска поджидала где-то неподалёку и не упускала из виду. Затачивала в своей паутине страданий и холода беззащитного парня, в голове которого ещё остался образ весны, яркости, женьшеня и стеклянных слез. Но появились чудо-люди с такими же чудо-местами и чудо-вселенными. Хван знает их всего один вечер, но своё покалеченное сердце готов доверить. Знает, что своими руками, в которых были и звёзды, и пыльца, и пчёлы, смогут излечить его. Ведь только это спасёт его от самого же себя. Хенджин вернулся не так поздно, где-то в одиннадцать. Брат ничего не сказал, единственное, попросил предупреждать о таких поздних и долгих уходах. Хван пообещал. И пообещал себе, что будет до последнего счастливым в этом месте. Поездка стала трофеем в его никчемной жизни. А ведь когда-то Хван думал, что все его мечты сбудутся. Хенджин любил пену. Каждый вечер, когда еще был дома, закрывался в ванной, набирал полную ванну воды и создавал волшебство. Каждый его вечер походил на зельеварение: не зря в школе Хенджин любил химию. Пузыри окрашивали воздух в радугу, от запаха в лёгкий разрастался плющ спокойствия и тишины. Этот час уходил на любование стеклянными шарами, отражением призрака в воде и заснеженными мечтами на подкорке мозга. В такие моменты жизнь другая, время течёт в обратном направлении, мир уже не кажется существующим в реальности. Все не так. Не так и то, что парень до посинения коленок хочет встретиться с этим Феликсом. Ребята сегодня много чего рассказывали про него, и про то, что он очень любит музыку и единственный, кто заставляет Джисона приносить гитару, и про то, что часто приносить на встречи всякие классные штучки, которые обязательно всем нравятся, и про то, что у него самые красивые глаза. Откуда такой интерес? Хвану не известно. Может, он такой же, как и он? Ищет в обычных вещах необычность, и думает, что всё находящееся на Земле на самом деле неземное вовсе. Хочется, до жути хочется увидеть его. Может, это он недостающее Солнце в этой Солнечной Системе? Хван ждёт завтра. Завтра и свобода будет, и чудо-люди, и Феликс. День тянется очень медленно: до пяти вечера Хван и помог семье, даже съездил погулять с ними куда-то в горы, и разглядел каждую щелочку и паучка в комнате. Даже успел им имена дать: тот, что ютился у кровати он назвал Юни, тот, который был в правом верхнем углу стал Люкой. Больше и не было. Остальные пауки как-то по-чудесному необычно стали появляться в комнате: видимо, Хван их нарисовал мысленно, а они на стенах проявились. Удивительный дар. День 4. Взбалмошный мыслитель Хенджин узнаёт о Феликсе-маге с конфетти на лице. Резинка кишит людьми, скейтами, велосипедами, разбитыми коленями, из которых вместо крови рождались маленькие красные бабочки. Звонкий смех эхом разлетался, и трава, и заброшенная площадка впитывали его целиком и полностью. Смех отражает любовь. И на самом деле это было именно так: с какой любовью Джисон щекотал Минхо, Чонин спорил с Сынмином, Банчан их снимал на камеру. И все это сопровождалось самым искренним смехом. Он взлетал в воздух, в космос, другие галактики рубиновыми медузами, пшеничными осами и горящими лампочками. Так и правильно, так и должно быть. Появление Хвана заметили сразу: как не заметить человека, у которого в волосах путаются феи, на одежде поселились кузнечики, а от обуви отражаются созвездия. Чан подходит с яркой улыбкой на лице, радуется появлению нового друга. Все начинают суетиться, бросают свои начатые дела и подбегают к ним следом. Счастливые возгласы, кажется, разносятся по всему городу, так по-живому это звучит. Хван замечает где-то под деревом уже не вчерашнего Минхо, а незнакомого мальчика с конфетти на лице. Он лишь нежно улыбается да смотрит на происходящее. И глаза у него, как два изумруда, не такие, как у Чонина. Красивые, что аж капилляры лопаются(у Хенджина, конечно). «Феликс, наверно» — мысль-догадка рассекает голову пулей. Джисон объясняет план на день. — Итак, предлагаю сегодня сходить к Чанбину, у него дома никого нет, будет весело, думаю. Ещё он и Чан купят нам что-нибудь выпить. Ах да, я на гитаре струны сменил, сегодня до вечера будет концерт, так уж и быть. А пока можно тут побыть, пока ещё не так жарко. Ну так что? Никто не возражает, все покорно слушаются Джисона. Если же Банчан тут тихо за всеми приглядывает, то ежедневным потоком этих метеоритных чудо-людей управляет Джисон. И у него это очень даже хорошо получается. По траве разбросаны расчески, пудры, солнечные очки, панамки и всякая разная мелочь. Там и монетки, которые уже не выпускают, и браслеты, плетённые солнечной пряжей, и игрушки из-под киндер сюрпризов. «Приносит на встречу всякие классные штучки» — догадки подтверждаются. Тот мальчик, что иногда подаёт признаки присутствия и есть Феликс. Сынмин снова рассказывает о редком виде бабочек, повторяя из раза в раз, чтобы Минхо больше не ловил их и не запутывал в волосы Джисона, на что Минхо закатил глаза и с улыбкой на лице переглянулся с кудрявым. Где-то неподалёку Чонин и Банчан играют в бадминтон: Чонин сегодня вместо своего скейта вооружился ракетками и воланчиком. Жизнь кипит. В таких мелочах она рождается на свет, льёт из себя запахи летнего заката, только открытой газировки и сопровождается пением сердец. И сердца эти вовсе не искусственные, они самые настоящие бутоны роз, которые вместо воды питаются ощущением лёгкости и непринуждённости к исполнению всяческих утех. Жизнь в этих сердцах будет непоколебима, никогда и ничто не отнимет ее у этих чудо-людей, такова истина. Феликс все также сидит где в стороне, поглядывает на счастливых подростков и рисует в голове образы греческих богов и музейных иллюстраций. Картина маслом, прям сейчас садись и пиши такого чудесного представителя культуры. Вдруг встаёт, и садиться рядом с Хёнджином, в руках зелёная тетрадь в клеточку, украшенная полароидными снимками и сухоцветами. — Ты так грустно сидишь один, что я решил скрасить твоё времяпровождение в мыслях своим присутствием. Басистый голос заливается блестками и льнет к ушам Хенджина. Потрясающе. Хван с немного вопросительным выражением лица подворачивается на источник звука, но после недовольство сменяется улыбкой, потому что Феликс тоже улыбался. — И тебе привет, Феликс, что освящает эту территорию. — Так ты все знаешь! Тогда я тоже знаю, ты тот самый загадочный парень Хенджин, мне уже рассказали. Мы вчера не встретились, но я очень хотел познакомиться с тобой. «Надо же, какое совпадение» — с улыбкой где-то внутри произнёс Хенджин мысленно. Посмотрел на Феликса: тот был очень маленьким(или просто казался таким из-за своей простоты), загорелая кожа светилась лунным светом, на руках огромное количество различных колец и браслетов, волосы были длинные, осветлены и собраны в небрежный хвост. В руках лежала та самая тетрадь. — Что это? — Хенджин подбородком указал на зелёную книгу заклинаний в руках нового знакомого. — А, ты про это? Это тетрадь с песнями Джисона. По секрету скажу: больше половины песен тут написал я, а Хан их исполняет. Классная книженция, тут столько разных текстов. Хочешь посмотреть? В хвановых руках оказалась целая кладезь биографий, мыслей, чудаковатых монологов реальных и выдуманных персонажей. Хван даже узнал некоторые песни: «Кеды с рванной подошвой» запомнились ему больше всех. — Эту ты написал? — Хенджин тыкал пальцем в листок, украшенный гипсофилами, фразами из кино и лёгкими рисунками банок пива. — Да, мы тогда с ребятами уехали на море, а я купаться не люблю. Поэтому остался на берегу и написал эту песню. Красивая, скажи? Мне она тоже нравится. Помню, как долго анализировал этот текст, пытаясь понять, как что-то такое смогло родиться у меня в голове. В любом случае, Джисон очень-приочень любит петь ее. — Она потрясающая. Хван сказал тихо, будто боясь, что Феликс услышит правду. Песня ведь была очень красива. В ней собралась история маленького человека, который пытался просто жить. И ведь так это проникновенно, так искренне, что стекла легко и просто польются из глаз, стоит только вслушаться. И Феликс услышал. Улыбнулся своей пестро-яркой улыбкой, полной искренности, посмотрел на Хенджина, который взял чей-то карандаш, валявшийся на траве и начал выводить линии в тетради. — А можешь меня нарисовать? Прям на этой странице. Хочу, чтобы автор тоже побывал в этой магической книжке. Пожалуйста. И блондин принялся выводить, украшать, растирать и заново собирать мальчика с веснушками на бумаге. И Хван готов был поклясться, что так красиво людей он ещё не рисовал. Все в Феликсе было замечательно: глаза-фонарики, что светились цветом травы с утра, бликами напоминая росу, аккуратный нос, усыпанный сотнями маленьких пятнашек, губы, на которых слегка поблескивала вишнёвая помада. До завораживающего красиво. Феликс увидел, завопил от радости, крепко-крепко стиснул Хенджина в объятья и сказал: — Джинни, это потрясающе! У тебя руки прям как у ивы на речке, творят искусство. Мне так нравится. Меня ещё никто не рисовал в жизни, да и наверное не нарисует, но ты, ты… ты сделал это так чувственно! Спасибо! А у Хенджина ноги онемели. Сердце пока держалось. Хван лишь сверкнул краткой улыбкой, посмотрел в феликсовы глаза, затем на удаляющейся закат и произнёс: — Это просто ты такой, а не мои руки. Поверь мне, ты выглядишь как самый настоящий эльф из сказочного леса, как фея из детства и как магическое существо из сказок матери. Настолько фантастически. Феликс дар речи потерял. Сидел, смотрел на Хенджина своими изумрудами, а брюнет прожигал взглядом такое же прожигающее солнце. Пора к Чанбину. — Так, друзья мои, собираемся, Чанбин с минуты на минуту тут будет. Ничего не забывайте из вещей, а ещё лучше не забывайте свою счастливую энергию, она нам пригодится. Все, пойдёмте. Чан договорил и ответил на телефонный звонок, ведя толпу чудо-людей за собой. В нем чувствуется лидер. Он — старший брат для каждого присутствующего здесь. Чанбин, как оказалось, оказался славным парнем. Водил старую Бмв года так двухтысячного, носил спортивный костюм Адидас, много шутил и прикалывался над Чонином, который Инь Ян. Хенджину он нравится, тут даже спорить бесполезно. Дом у Чанбина полностью его же олицетворение: красивые, огромные люстры, что свешивали с потолка нити из кристаллов и дорогих металлов, иностранные ковры на полу и много, очень много семейных портретов. Было ясно, что у Чанбина замечательная семья. Хенджин даже на какое-то мгновение позавидовал, но впадать в прошлое не захотел. Все вели себя как дома: сразу видно, завсегдатаи этого дворца. Банчан с Чонином убирали еду в холодильник, купленную по пути, Минхо и Сынмин выбирали фильм для сегодняшнего самодельного сеанса кинотеатра, Феликс и Джисон что-то бурно обсуждали на тему музыки. Чанбин, как организатор сегодняшнего вечера следил за всем происходящим. Хенджин смотрел с восхищением. Кто же мог подумать, что он встретит настоящих золотых рыбок, коньков-горбунков, говорящих растений, а если кратко, то мифических существ, которые любят друг друга и готовы делиться этой любовью с другими. Потрясающие. Волнующие. Завораживающие. Этих подростков должен узнать весь мир, вчитаться в их биографии и подражать. Банчан с Чанбином смогли всё-таки отобрать пульт у Сынмина, который очень хотел посмотреть Интерстеллар, поэтому все смиренно смотрели Бойцовский клуб. Все расположились кто как: Банчан с Чанбином сидели за барной стойкой, и хоть и были инициаторами показа данного фильма, сидели и обсуждали бывшую девушку Чанбина; Сынмин втыкал в экран и выслушивался в каждую сказанную легендарную фразу Тайлера Дердена, потому что очень хотел обсудить их и устроить философский вечер(так и свершилось); Чонин и Минхо обвили друг друга руками и ногами, будто перекати-поле, зевали и потихоньку засыпали; Джисон пил пиво и суфлировал героев в телевизоре. А Хенджин и Феликс сидели вместе где-то у дивана на мягком ковре бок о бок и погружались в свои мысли. Из всех компании они были самыми мечтающими, любопытными, прекрасными детьми, которые посчитали себя археологами и теперь ищут в своих потайных порталах мозга необузданную информацию. И правильно считают, потому что они уже родились такими, такими и должны остаться. И цветочные пауки будут вплетаться в волосы, расхаживать по конечностям и впиваться в кожу, и весенняя зоря будет освещать их лица, и собаки с кошками будут понимать их с полу слова. И все это просто потому, что они такие. Других Феликса и Хенджина нигде не найти: они только здесь и только сейчас, таких же никогда не будет. За все два часа парни ни разу не сказали друг другу слова: подарили пару взглядов, тем самым будто сказали всё, о чем хотели сказать. А большего и не нужно. Раз такие волшебные, незачем по-людски мысли выражать, это так не по-магически. Зато Сынмин так не думает, и стоило титрам появиться на экране и заполонить гостиную гуляющими тенями всех присутствующих, тут же начал: — Фильм атас. Только вот философию Тайлера я считаю странной. Как будто ее через чур и вообще много чего бесполезного. Зачем же все громить и уничтожать? — Так ведь если все исчезнет и ничего не будет, то только тогда человек обретёт свободу. Ведь если наступит конец света, что сделают люди? Они убегут с работы, потратят все свои зарплаты и сбережения, начнут все крушить потому что хочется и потому что больше не нужно. Все вокруг — построенные дома, дорогие машины, брендовая одежда утратят какой либо смысл. Тайлер и так ответил на твой вопрос: «Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу». В комнате повисла тишина, только слышно было охающего и печального Сынмина, который, похоже, сильно расстроился, что не смог догадаться обо всем сам. И брюнет тоже задумался. А что, если бы он тоже разрушил все в своей жизни. Забил на учёбу, ушёл из дома, не вспоминал про музыкальную школу и экзамены. Наверно, он бы не чувствовал себя хорошо. Ведь вещи привыкают к хозяину, а хозяин к вещам, и в этом есть смысл. Именно поэтому Хенджин стал рабом своих мыслей, комнаты и супер-ежедневника. И ведь все это реально, а от того и неизбежно. Нужно смириться и поставить точку. Жить как дальше, с камнем на шее из ненужного хлама и дурацких размышлений. Потому что это это всего было, есть сейчас, и будет после. Чанбин сказал это. Он умный и с разумом. Таких людей он любил: разумных, но с пристрастием к взбалмошности. Он внушает доверие. Хенджину хорошо с этими людьми, он точно в безопасности, но при этом в опасности своих мыслей. Ведь тут он не навечно, тут он только на июль-месяц. И без него эти чудо-люди будут любить, грустить, смотреть фильмы, мечтать о полёте на Луну и искать клад на конце радуги. А вот он не будет. Будет обрастать меланхолией в виде еловых игл в своей комнате и пытаться дотянуться до звёзд, хотя бы до потолочных. И совсем скоро это случиться. Совсем скоро он исчезнет из этого иллюзионного пространства, и будет дальше жить в своей вполне реальной комнате с такой же реальной мамой. И очень жаль, что все реальное неизбежно.