А гематомы в сердце заживали с каждым днём

Они были созданы, чтобы Вселенная взорвалась. — Лира А.

День 3. Те самые, что одаривают землю яркостью и вымышленными мечтами. Вчера Хван приходил сюда. Ну, к той самой речке, да и с горами повстречаться не терпелось, внушали они доверие своим пурпурным взглядом. Солнце ушло на покой; стало печально и скучно. Захотелось пройтись к скейт-парку. Хван заметил мальчика в клетчатой рубашке, и почему-то весь он сам был черно-белый. Хенджин не мог не подметить идеальную светящуюся кожу, которая походила на софит, угольные сверкающие волосы (Хван был готов поклясться, что они были из лакрицы и драгоценных камней), чёрную футболку, тёмные брюки и такая-же, вся из себя черно-белая рубашка. «Очень скучная и наивная» — пронеслось в голове. Сам Хёнджин не особо любил красиво одеваться: носил все, что можно было бы приписать к миру шаманов, фей и эльфов, браслеты-талисманы, сережки из костей гениев и обувь. Вообще неважно какую. У Хвана проблемы со спиной, сапоги-скороходы откладываются до лучших времён. Парниша тот стоял со скейтом в руках, где-то у урны, да сигарету закуривал. Хёнджинова страсть к вредному антидепрессанту вернулась целой и невредимой, а жаль. Сколько он ещё сигарет тут скурит, страшно представить. Сколько искорок уронит с волшебных таблеток, глаз-омутов и улыбки. Хенджин чутка замешкался, боясь подойти к тому мономальчику, недостаток общения даёт о себе знать. Но желание сигареты в руках побеждает и парень тихонько плетётся к герою черно-белого фильма. Как будто взяли, вырезали со старой пленки и в реальный мир вставили, чтоб эксперимент провести, так сказать. — Угостишь? Кратко, четко, ясно. Хван Хенджин — воплощение волшебства, счастья, ярких рисунков фруктами и немногословия. Мономальчик отпрянул, поизучал своими темными, точно как графит глазами по всему такому сказочно-лесному Хёнджину, потом протянул пачку со словами: — Конечно. Выглядишь, будто из чудо-сундука сбежал, хаха. — А ты внимательный. Ты прям как Инь Ян, но тебе идёт. — Спасибо. Я Ян Чонин, будем знакомы. Чонин выставил свою фарфоровую руку для рукопожатия. Хенджин дружелюбно пожал ее. — Значит, Ян — как белый, а Чон-ин (Хенджин специально акцентировал второй слог имени) — как чёрный. Интересный ты, Ян Чонин. Пошли, сядем. Целый пунцовый вечер два незнакомца изучали, слушали и понимали друг друга. Хенджин поведал монохромному мальчику историю существования себя здесь, мечты, желания, рассказал о своём фикусе на подоконнике, усыпанным звёздами и много чего ещё. Чонин рассказал о загадочном Сынмине, резиновом поле у школы, которое было вовсе не резиновое и что его прозвали Резинкой. Упомянул о вспыльчивом, веселом и прямолинейном Минхо, о грозном парне Банчане и о Джисоне, рождённого с гитарой в руках. В Хване зародилась потребность познакомиться с этими Сынмином, Минхо, Банчаном и Джисоном. До щекотки в зубах хотелось. Чонин, читавший видимо мысли людей, как самый настоящий экстрасенс-чудотворец, спросил: — Хочешь, съездим сегодня? Я тебя познакомлю с этими чудо-людьми. И парень сразу же дал согласие. Немного походив по округе, узнав о создании достопримечательностей и о дате постройки скейт-парка, парни сели на автобус-карету и поехали к чудо-людям, как выразился Чонин. «Раз чудо-люди, значит они точно не похожи на друзей-человеков» — вынес вердикт парень. Всю дорогу обсуждалось лазурное море, мороженое со вкусом жвачки, сигареты с манговой кнопкой и школьные учителя. От остановки до школы, где находилась та самая Резинка, была дорога-ниточка: шаг, и ты уже не в том мире обычных людей, а в настоящих снах и фантазиях маленьких детей. И пламя будет, и планеты, и облака из паутины, только шаг сделай. Хенджин волновался. Толи боялся разочаровать, толи сам разочароваться. Расстроиться, разумеется. Магия в этом мальчике с рождения и до самой смерти будет пришита. — Ты не переживай. Они ребята добрые, обидеть не смогут. Они понимающие. Думаю, тебя примут. Ты мне уже нравишься, остальным, значит, тоже понравишься. И не говори Сынмину про сигареты, он не знает, что я курю. Чонин, который Инь Ян говорил внятно, понятно, без лишних слов. Похожи очень с Хёнджином, ему это нравится. Парень в ответ сказал краткое: — Хорошо. Увидев место и чудных созданий, сидевших в кругу, Хёнджин не разочаровался. Аура от каждого присутствующего пугала, наводила на мысли-биографии, раскачивала на качелях и заставляла падать на дно. Все чудесные. Мальчик, что сидел с кудрявыми каштановыми волосами с гитарой в руках подпрыгнул на месте несколько раз и очень активно замахал рукой. «Джисон» — тут же всплыло имя. Точно, Джисон! Тот самый, что слушает панк-рок вперемешку с Хип-хопом, обожает свою гитару, подаренную отцом и жить не может без аниме. Хёнджину больше всего хотелось познакомиться с этим музыкантом-созвездием Джисоном. По словам Чонина, он был кладезь всего самого клевого. Хван такое любит. — Йоу, Чонин, ну наконец-то! Ты чего на звонки не отвечаешь? Мы хотели тебя просить пива купить. Сынмин нервничал, но ты лучше спокойно с ним как-нибудь, объясни все. О, а ты кто? Чонин, что это за парень? Твой друг? Не видел его ещё. Я Джисон, приятно познакомиться. Чонин лишь мычал и изредка поддакивал такому громкому Джисону. Хван же тоже решил представиться: — Хван Хенджин. Приятно познакомиться, Хан Джисон, восходящая рок-звезда. Руки схлопнулись в приветственном жесте. Джисон слегка посмеялся. — Чонин, где ты такого волшебника откопал? Младше всех, а толк в людях знаешь. Хенджин, пошли-пошли, надо тебя со всеми познакомить. Хенджин плыл тихо за Джисоном и изредка поглядывал на Чонина, который улыбался не только зубами, но и глазами. «Два метеора» — пронеслось в голове. — Хенджин, знакомься. Это Банчан — наш верный лидер и решала. Он очень добрый и хороший, так что уважай его. Ты слушаешь Чейзов? Он их большой фанат. А ещё он самый старший. Банчан светился романтикой, светом фар и отблеском ряби на воде. Очень комфортно. Он вежливо поздоровался и предложил сесть рядом. Хван согласился. — Дальше Ким Сынмин, он у нас многогранный очень. Любит книги, физику и придуманный им с Чонином язык. Ах да, а ещё он поёт крутецки. Сынмин блеснул своими очками-софитами и скромно помахал рукой. Хван сидел между Чаном и Сынмином, так что парень часто рассматривал Сынмина вблизи. Невероятный. — А это Ли Минхо. Дворовой кот, найденый мною. А ещё он мой лучший друг. Сразу говорю, он любит только меня и доверяет только мне. Так что на него не рассчитывай. Минхо, сидящий поодаль от всех где-то под деревом смотрел в свой телефон, резко поднял голову на Джисона и посмотрел испепеляющим взглядом. Точно вулкан. Весь в ссадинах и ранах. «Безбашенный, но на самом деле кот. Трудно поверить, но и правда таковым является» — пронеслись эхом в голове слова, сказанные Чонином. Возьмёт на заметку. «Скульптурно-красивый» — добавил про себя Хёнджин. На душе приятно. Ветер ласкает своими грубыми и слегка шершавыми ладонями волосы, шею, спину, лицо. Смех чудо-людей, как мячик от пинг-понга, прыгает между деревьями, рикошетом ударяется о землю, а затем на пару мгновений взлетает в космос. Они все были похожи на планеты Солнечной системы: Банчан как Земля, от него пахнет черемухой, звонкими вечеринками и новогодней гирляндой; Минхо бы был Марсом, весь в неровностях и ранах, но зато какой величественный и красивый; Сынмин стал Сатурном, потому что он таков. На его кольцах можно было бы заметить коллекции книг, очков для зрения и пакетиков зелёного чая с разными вкусами; а Джисон бы объединял все эти планеты. Он как камета — летит себе один, рассекает пространства. От каждой планеты бы набирался опыта и жизненных ценностей. А сам Хенджин стал бы Венерой. Его любвеобильность с неземной красотой точно бы затмила многих Богов. Только вот Солнца Хван нигде не видел. Нахватало тут чего-то по-теплому яркого, да так, чтобы этот огонь держал бы при себе все планеты. И держал бы по-доброму, чтобы все счастливы были. Еще успеет найти солнце, только подождать чуть-чуть надо. До самой ночи чудо-люди пели песни, смеялись, рассказывали свои тайны, разбивали зеркала, открывали порталы в сказочно-искрящиеся миры и взлетали к звёздам. А Хван почувствовал в этих чудо-людях настоящий дом. Все вокруг окрасилось в яблочный сок, воздух пропах ванилином, а по небу вместо облаков плыли книги, гитары, летали бабочки и дворовые кошки. Пение жар-птиц разливалось тягучей карамелью, а над головами этих подростков взрывались фейерверки. Все становилось прям так, как мечтал Хёнджин. Наколдовал, наверно, не зря же он волшебник. А израненное хваново сердце начинает заживать. Шов сделан этими детьми, эти же дети наклеят пластыри с фруктами и спасут от тоски. Нужно только подождать. И каждый из этих чудо-людей был очень нужен этому умершему миру. Один — солнечный зайчик на пастели рано утром, другой — мрак, в который хочется окунуться, когда сердце жалобно трепещит. Из их душ выскакивали ракеты, сладкая вата, ноты, черёмуха, наушники, сигареты и невероятное количество жёлтого пластилина. Если бы Хёнджин их не встретил, они бы точно истребили часть Вселенной. Они были созданы, чтобы Вселенная взорвалась. Они были созданы, чтобы спасти душу одного мечтающего, лавандового Хван Хенджина.