look don't touch

      Утром, к превеликому изумлению Келуса, Вселенная не схлопывается.       Более того, он открывает глаза в своей каюте, живой, но немного сбитый с толку. События прошлого вечера несвязными обрывками всплывают в памяти и неохотно складываются в единую — удручающую — картину, в которой Келус, оказывается, ощутимо налажал. Ну, если слово «налажал» можно применить к сложившейся ситуации, в которой он, оправдав звание «Дебила Тысячелетия», позорно сбежал прямо во время поцелуя с Дань Хэном.       Это катастрофа.       Губы всё ещё печёт от фантомных прикосновений, чужое тёплое дыхание до сих пор ощущается на лице, как и крепкая хватка на бёдрах. Келус прикрывает рот рукой и нервно выдыхает. Он вчера распалился так легко, стоило лишь оказаться ближе к Дань Хэну… Все эти ощущения для него совершенно новые, но, определённо, приятные. Он даже не представлял, что Дань Хэн может быть таким горячим. В прямом и переносном смыслах.       Во влажных снах Келуса ему всегда приходится действовать самому, поэтому всё выходит немного неуклюже и не совсем красиво. Единственное, что получается действительно неплохо — дрочка. О да, за долгие одинокие ночи, полные неприличных фантазий, Келус успел освоить это искусство на высшем уровне. Хотелось бы ему продемонстрировать своё мастерство Дань Хэну. Может быть, всё-таки представится случай?       Однако думать об этом сейчас, во время подъёма, лучше не стоит, иначе Келус может и не выйти из своей каюты до обеда. Если за его поиски примется Пом-Пом, тогда неловкой ситуации точно не избежать. Келусу не хотелось бы лишний раз краснеть перед членами экипажа. Он и так успел опозориться.       Келус думает о своём провале почти каждое мгновение этого утра: пока встаёт с постели и заправляет её, пока проводит водные процедуры, пока облачается в чистую одежду и пока пытается привести в порядок свои серые патлы. Волосы топорщатся в разные стороны и совсем не хотят распутываться, Келус яростно пытается их расчесать, параллельно матеря на чём свет стоит, и наконец-то немного отвлекается от самобичевания. Совершая утреннюю рутину, он успевает прийти к выводу о том, что Дань Хэн теперь его ненавидит и обязательно подошлёт к нему парочку Рейнджеров пустоты, чтобы те смыли этот позор кровью. До чего же богатое воображение!       Не изменяя своему обыкновению, Келус опаздывает. В тот момент, когда он вваливается в столовую, завтрак уже подходит к концу. Господин Янг и Химеко, пожелав ему доброго утра, чинно попивают свежесваренный кофе, беседуя о чём-то возвышенном. Пом-Пом недовольно хмурится и даже набирает воздуха, чтобы высказать своё возмущение, но отвлекается на какие-то другие, более важные, обязанности. Март, такая же сонная и разбитая, как Келус буквально минут пятнадцать назад, уныло ковыряется в своей тарелке и периодически зевает. Дань Хэн…       Стоп.       А где Дань Хэн?       Поселившееся в груди беспокойство малодушно улетучивается. Раз нет Дань Хэна, значит, не придётся с ним контактировать и позориться ещё больше, верно? И неудобного разговора получится избежать. Как всё замечательно складывается, казалось бы… Но от своих проблем бегут только слабаки, а Келус же не такой. Он должен взять на себя ответственность за произошедшее и постараться хоть как-то объясниться. Если, конечно, сможет связать хоть пару слов и если Дань Хэн согласится его выслушать. Насколько всё плохо, Келус трезво оценить не может, но внутреннее чутьё подсказывает ему, что так просто этот разговор им обоим не дастся.       Присаживаясь рядом с Март, он невольно обращает на себя её пристальное внимание. Под этим проницательным взглядом Келус подрагивающей рукой берёт столовые приборы. Март всегда будто бы видит его насквозь, считывает все мысли и чувства без особых усилий. Так может, стоит спросить её о том, куда подевался Дань Хэн? Главное, своим вопросом не вызвать ещё больше подозрений…       — А где… — Келус не успевает даже до конца проговорить предложение, как напарница прерывает его ответом.       — Он сегодня при мне не выходил из комнаты. И за дверью та-а-ак тихо… — она как бы задумчиво почёсывает ещё нетронутой вилкой лоб. — А ты разве не в курсе, что с ним?       И пристальный прищур, от которого по спине Келуса бегут неприятные мурашки. Неужели Март что-то слышала или видела вчера?.. Ведь их с Дань Хэном каюты — соседние, что если… Келус нервно сглатывает. Они с Дань Хэном ещё сами не разобрались в своих чувствах, поэтому вмешательство третьего лица было бы крайне нежелательно, особенно если это Март.       — Н-не знаю, — всё-таки запинается он, пряча лицо за чашкой кофе.       — М-м-м, — недоверчиво мычит девушка, но всё-таки больше не напирает и отворачивается к своему остывшему завтраку. — Он ещё часто бывает в тренировочном зале. Может, и сейчас тоже там чем-то занят, — как бы невзначай роняет она, хотя даже и не старается спрятать довольную улыбку в голосе.       Келус булькает что-то невнятное в ответ и замолкает. Ему ещё есть над чем подумать. Например, стоит ли сломя голову нестись в тренировочный зал. Хотя вряд ли Дань Хэн будет доволен его компанией с утра пораньше. Невольно вновь погружаясь в воспоминания о вчерашнем вечере, Келус опускает голову ещё ниже, чтобы скрыть своё красное лицо. Стыд и неопределённость вкупе с нервным возбуждением сводят его с ума. Он так долго мечтал о том, каким будет их первый поцелуй, и он случился совершенно внезапно. Это было гораздо лучше, чем любая, даже самая детальная, фантазия, лучше любого жаркого сна, потому что Дань Хэн был настоящим и отвечал ему. Его губы, его тело, его близость, его шумное дыхание — всё это вчера стало частью реальности, и Келус до сих пор с трудом верит в то, что они действительно поцеловались.       В этих греющих душу размышлениях Келус проводит весь завтрак и первую половину дня. То и дело в его голове всплывает нерешённый вопрос: «нужно ли искать Дань Хэна?». Возможность встретить его в тренировочном зале кажется весьма пугающей, без внутренней подготовки Келус точно не сможет начать разговор, поэтому он изо всех сил пытается себя успокоить. Так, бесцельно шатаясь по Звёздному Экспрессу, он проводит долгие часы. На душе становится погано, а выбраться из состояния беспрерывного накручивания почти невозможно. Может, если бы они случайно столкнулись в одном из коридоров, было бы проще? Хочется объясниться уже как-нибудь и прекратить эти мучения в неясности и зашкаливающем волнении. Знали бы окружающие, как сильно Келус измотал себя…       В какой-то исторический момент он всё-таки решается взять всё в свои руки. Для этого нужно найти Дань Хэна, чем Келус и планирует заняться. В тренировочный зал он, конечно, боится идти, но зато может прочно обосноваться возле каюты напарника. Может ведь?.. Заодно подготовит себя к неизбежному и к любому исходу их разговора (хотя к плохому, как обычно бывает, никогда не оказываешься полностью готовым).       В вагоне с жилыми помещениями безлюдно, что вполне характерно для середины дня. Келус, неловко почёсывая затылок, замирает под нужной дверью в нерешительности. Если всё-таки Дань Хэн весь день провёл в каюте, то разговор начнётся прямо сейчас, и это пугает. Максимально оттягивая решающий момент, Келус вытягивает руку в сторону двери и, крепко зажмурившись, стучит два раза. Тихий стук разлетается по коридору подобно раскату грома, но в ответ ничего не происходит. За дверью не слышно ни шороха. Значит, Дань Хэна внутри нет. В очередной раз испытав малодушное облегчение, Келус аккуратно присаживается за столик, расположенный прямо напротив нужной каюты. Обитое красным бархатом кресло оказывается невероятно удобным, так что и принять в нём более расслабленную позу не грех. Из окна открывается потрясающий вид на чёрное полотно бесконечности с яркими вкраплениями сверкающих звёзд. Келус даже успокаивается, созерцая глубины космоса, и теряется в своих мыслях на некоторое время. В себя он приходит только тогда, когда громко хлопает дверь, соединяющая вагоны. Пом-Пом проносится мимо почти со скоростью света, что-то бурча себе под нос, и вовсе не обращает на одного из своих пассажиров внимания. Келус провожает её удивлённым взглядом и вдруг внезапно осознаёт, как сильно ноет его задница. С кряхтением он садится в кресле по-другому и, растеряв интерес к видам за окном, лезет в карман брюк за телефоном. Запуская какую-то игрушку на телефоне, созданную для убивания времени, он тоскливо размышляет о том, как долго ещё ему придётся здесь сидеть.       «Вчерашнего дня ждал гораздо дольше, так что ничего страшного», — мысленно решает он, стараясь себя немного приободрить.       Волнение давным-давно сменилось смертной скукой, которая сейчас плавно перетекает в раздражение. Время тянется то убийственно медленно, то поражающе быстро, Келус теряется в нём, и даже мелькающие мимо силуэты членов экипажа не приводят его в чувства. Лишь красноречивый и невероятно знакомый кашель отрывает его от телефона. С замершим сердцем Келус переводит взгляд широко распахнутых глаз на отвлёкшего его напарника.       Дань Хэн, одетый в непривычно лёгкую для него одежду, стоит у двери в собственную каюту и сверлит Келуса нечитаемым взглядом. Тот раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг разом тушуется и так и замирает. Немая сцена длится мучительные секунды, пока Дань Хэн не нарушает её логичным вопросом:       — Что ты здесь забыл?       Келус не спешит отвечать, оценивающе пробегаясь взглядом по своему напарнику. Вроде бы он выглядит привычно спокойным и не собирается никого убивать (по крайней мере, пока), может, им всё-таки удастся мирно побеседовать?       — Жду тебя, — ляпает Келус, не подумав, и тут же мысленно бьёт себя ладонью по лицу.       Дань Хэн приподнимает брови и молчит, чтобы после бросить короткое:       — Ясно, — и развернуться к двери в свою каюту.       У Келуса ступор. «Не понял», — вспыхивает в голове и тут же гаснет. Это его сейчас так прикольно продинамили? После целого дня, проведённого в ожидании и завершившегося затёкшей задницей и окончательно сдавшими нервами? Анекдот.       Келуса завести ничего не стоит, его выдержка и терпение уже давно трещат по швам, а, стоит Дань Хэну так неосторожно напомнить ему о связывающих их прохладных (и даже не приятельских) отношениях, как они вовсе лопаются. Происходит взрыв. Келус подрывается с кресла и в считанные мгновения оказывается возле Дань Хэна, прямо как вчера, преграждая ему путь в каюту. Его золотые раскосые глаза сверкают неподдельным бешенством, и Дань Хэн засматривается на это чистое проявление эмоций.       Как же сильно они друг друга бесят.       — Я ждал тебя здесь целый ебучий день, — угрожающе тихо начинает Келус, исподлобья глядя Дань Хэну прямо в глаза, — чтобы нормально поговорить…       Дань Хэн скептически хмыкает, складывая руки на груди. У Келуса на скулах играют желваки, он дышит громче и чаще, поводок самоконтроля медленно ускользает из его рук, переходя в полную власть поглощающих его эмоций. Внутри бурлит негодование, словно магма в жерле вулкана, готовая вот-вот выплеснуться наружу и затопить всё вокруг. Дань Хэна, однако, это не пугает, а заводит. Чертовски сильно заводит эта вспыльчивость.       — А в итоге я получаю блядское «ясно»?! — Келус повышает голос, прикладывая все усилия к тому, чтобы не кинуться на Дань Хэна с кулаками. — Ты, сраный обмудок, не сделал абсолютно нихуя, чтобы объясниться, постоянно морщишь кислое ебало, смотришь на меня как на говно и даже сейчас не—       Одним едва уловимым движением Дань Хэн прерывает сыплющийся на него поток оскорблений. Он вталкивает Келуса внутрь каюты, тут же притискивая к стене и зажимая ладонью рот. Келус брыкается и сверкает на него разъярённым взглядом, цепляясь за одежду. Сейчас он напоминает взбешённого дракона, изрыгающего пламя неподдельного гнева. Дань Хэн дожидается, пока дверь в каюту закроется, и переводит взгляд на напарника. Колючая ледяная ярость удивительно быстро остужает пыл Келуса, заставляя того притихнуть. Не прерывая зрительного контакта, Дань Хэн склоняется к его уху, обдавая то горячим дыханием:       — А теперь послушай меня, — обманчиво спокойно и тихо шепчет он, заставляя Келуса напрячься. — Свой отвратительный характер можешь демонстрировать кому угодно, но только не мне. Ещё одно ругательство в мою сторону — и ты поплатишься. Это понятно?       Келус испуганно замирает в его хватке и совсем не шевелится. Он отпускает чужую одежду, в которую до этого вцепился, и даже не моргает, смотря прямо перед собой. Едва заметные рокочущие нотки в угрожающем тоне Дань Хэна одновременно завораживают и пугают его.       — Единственный, кто здесь обязан объясниться — ты. Твоё поведение, твоё отношение к окружающим, твой вчерашний побег — всё это лежит на тебе, Келус, — Дань Хэн прерывается на мгновение, делая глубокий вдох и шумный выдох.       Близость столь желанного тела сводит его с ума. Предвкушение закипает в крови и струится по венам, разгоняемое быстрее забившимся сердцем. Хвалёное самообладание Дань Хэна прямо сейчас находится на грани срыва, и этот срыв будет стоить многого. Он склоняется ниже, кончиком носа касаясь нежной кожи на стыке плеча и шеи, но тут же отдаляется. Келус ощутимо вздрагивает от этого прикосновения.       — Какой же ты… — тихо шипит Дань Хэн, вкладывая все бушующие в нём эмоции в горящий взгляд серых глаз.       Он грубо сжимает пальцами чужой подбородок и резко дёргает на себя, впиваясь в манящие губы. Келус лишь на мгновение впадает в ступор, но тут же приоткрывает рот, пропуская внутрь юркий язык. Он подаётся навстречу Дань Хэну и вплетает пальцы ему в волосы, больно оттягивая у самых корней. Этот поцелуй вовсе не нежный и невинный, наоборот, грубый и пылкий, это борьба за первенство, дикая и необузданная, как клокочущая внутри них смесь ярости и похоти. Они кусают друг друга, срывая с сухих губ кожу, чтобы после мешать слюну с солёным привкусом крови. Келус сдаётся первым, позволяя Дань Хэну беспрепятственно вылизывать его рот. Дань Хэн разрывает поцелуй со звонким чмоком и тут же прикусывает острый волевой подбородок. Келус рычит и в ответ сжимает его плечи до синяков. Запыхавшиеся и взмыленные, они испепеляют друг друга потемневшими взглядами, шумно глотая воздух.       Дань Хэн, полностью отпуская себя, дёргает келусов удлинённый плащ и с чужой помощью стаскивает его, небрежно отбрасывая в сторону. Не теряя ни секунды, он нависает над Келусом, оттягивает ворот чужой футболки и впивается укусом в жилистую шею. Келус шипит от неприятных ощущений, но откидывает голову в сторону, открывая больший доступ для укусов. Втягивая солоноватую кожу в рот и с характерным звуком оставляя засос, Дань Хэн не отказывает себе в удовольствии сжать руками болезненно желанные бёдра. Они так правильно ложатся в его сухие горячие ладони, что он не может сдержать удовлетворённого вздоха. Даже сквозь ткань брюк ощущается этот манящий жар упругой плоти, сводящий его с ума. Дань Хэн требовательно дёргает ремень, болтающийся на поясе, и Келус, мгновенно понимая, что от него хотят, расстёгивает собственную ширинку. По чувствительной коже тут же ползут мурашки, стоит только спустить брюки ниже, полностью оголяя бёдра. Дань Хэн, как зачарованный, не может отвести взгляда от частично обнажённого тела. Подрагивающими от нетерпения руками он сильно сжимает мягкую плоть и не моргая наблюдает за тем, как в ней утопают его пальцы. Келус кусает саднящие губы, сдерживая постыдный стон смешавшихся воедино боли и удовольствия. Его бёдра жадно и грубо сминают, словно не в силах ими насытиться, и это отчего-то заводит его сильнее, чем поцелуи-укусы.       Всё происходит быстро и спонтанно, оба как-то смазано осознают происходящее, лишь поддаваясь взыгравшим в них инстинктам. В одно мгновение Дань Хэн оставляет засос на келусовом кадыке, терзая его многострадальные бёдра, а в другое — разворачивает Келуса лицом к стене и опускается позади него на колени. Брюки с нижним бельём оказываются где-то вне поля зрения, но это никого и не волнует. Келус остаётся в одной белой футболке, прижатый к стене и напряжённый. Дань Хэн восхищённо смотрит на открывающийся ему сзади вид: изящная поясница, крепкие ягодицы и полные бёдра, чья бледная кожа уже покраснела от собственнических прикосновений. Это лучше, чем любой мокрый сон, любая постыдная фантазия.       Перехватывая Келуса чуть ниже коленок, он подаётся ближе и двигается вверх дорожкой из лёгких поцелуев сначала по одному бедру, а после — по другому. Келус чувственно вздрагивает в его руках от каждого нежного прикосновения, спрятав лицо за взъерошенными волосами и крепко зажмурившись. Внезапно всё, что делает Дань Хэн, кажется таким интимным и личным, и это вызывает дикое смущение, проступающее жаром на лице. Шершавый язык оставляет мокрые дорожки на тонкой коже, а потом Дань Хэн прикусывает бедро прямо под левой ягодицей и оттягивает зубами плоть — Келус не сдерживает низкого стона, подаваясь назад, навстречу болезненному касанию. Дань Хэн утыкается лицом Келусу между бёдер и переводит дыхание, успокаивая бешено колотящееся сердце. Полностью вставший, истекающий смазкой член натягивает штаны. Ткань неприятно натирает раздражённую головку, и Дань Хэн приспускает одежду, тут же обхватывая требующее внимания возбуждение. Он размазывает липкий предэякулят по стволу и облегчает своё состояние парой быстрых движений, всё ещё плотно вжимаясь лицом в чужие бёдра. Убирая руку от ноющего члена, он вновь оттягивает белую кожу зубами, внимательно вслушиваясь в сорвавшийся сверху стон.       — Выгнись сильнее, — приглушённо приказывает он, зализывая свежий засос.       Келус послушно выполняет веленное. Его ощутимо трясёт, на бёдрах по ощущениям не осталось ни одного живого места, а горячие широкие ладони уверенно ложатся на ягодицы, разводя их в стороны. Он никогда прежде не чувствовал себя настолько открытым и уязвимым, но рядом с ним Дань Хэн — человек, которому Келус готов доверить собственную жизнь, и это успокаивает. Келус чувствует стыд, но понимает, что находится в правильном месте в правильное время с нужным человеком. Вот она, та самая надёжность.       Дань Хэн голодно разглядывает вызывающе розовый сфинктер, облизывает взглядом аккуратный шовчик и тяжёлые яйца и с силой сминает ягодицы, чуть ли не урча от податливости чужого тела. Как же, блять, сильно он хочет сделать Келуса своим. Заставить его скулить от невероятных ощущений, потерять дар речи от мёдом растекающегося по телу удовольствия, а после — долго и чувственно целовать, собирая с чужих губ блаженную улыбку. Чёртов Келус так глубоко в нём засел, что теперь от него не избавиться. Дань Хэн никогда не чувствовал так много всего и сразу к одному-единственному человеку, Келус возродил в нём что-то такое тёплое и солнечное, эмоциональное и хрупкое. Возможно, способность жить и чувствовать?       Келус выгибается с шумным «ах!» и дёргается, стараясь уйти от неожиданного прикосновения. Горячий и мокрый язык оказывается у него между ягодиц. Дань Хэн крепко удерживает его на месте и вновь мажет языком по сфинктеру, оставляя широкий влажный след. Келус приглушённо хнычет от чувственных прикосновений, с трудом переваривая свалившееся на него удовольствие. Горячее дыхание вкупе со слюной и быстрыми движениями языка кружат ему голову, и он цепляется за стену в попытках хоть куда-то излить переполняющие эмоции. Крепко удерживая его за широко разведённые бёдра, Дань Хэн самым кончиком языка толкается внутрь, лишь слегка раздвигая напряжённые мышцы.       — Расслабься, — он отрывается от чужих ягодиц лишь затем, чтобы дать Келусу небольшую передышку и звонко шлёпнуть аппетитное розовое бедро.       Келус не отвечает ему ничего вразумительного, что неудивительно. Лишь когда внутрь скользит худой палец, растягивая его медленно и долго, он бьётся лбом о стену и выплёвывает смазанное «блять!». Он ни в какую не может расслабиться, из-за этого палец входит туго и болезненно. Дань Хэн досадливо шипит и вынимает его. Он на несколько кажущихся мучительно долгими мгновений оставляет Келуса у стены и, нашарив под подушкой почти до конца использованный тюбик смазки, возвращается, вновь опускаясь на ноющие колени. На этот раз он действует быстрее. Келус не успевает понять, в какой момент в нём оказывается палец, потому что его отвлекает ощущение острых зубов на нежной коже правой ягодицы. Он вздрагивает всем телом от боли и наконец расслабляется достаточно, чтобы в него проник сразу второй. Теперь растяжение весьма ощутимо, внутри жжётся с непривычки, и Келус недовольно шипит, пытаясь слезть с растягивающих его пальцев. Они двигаются в нём медленно, тягуче, аккуратно, словно пытаются взять измором. Дань Хэн даёт прочувствовать ему всю длину, проникая по самые костяшки. Со временем это уже ощущается не так непривычно, как раньше, хочется больше и глубже, и Келус ёрзает, призывая действовать дальше. Третий палец проникает безболезненно, но Келус всё равно строптиво ведёт бёдрами. За это ему мгновенно прилетает поучительный шлепок, и он вновь расслабляется, позволяя беспрепятственно растягивать себя.       Дань Хэн облизывает сухие губы, хищно наблюдая за тем, как собственные пальцы исчезают в чужом теле. Внутри влажно, горячо и туго — и это сводит его с ума. Свободной рукой он пережимает тяжёлый от прилившей крови член у основания и глухо мычит, сгорая от возбуждения. Больше не в силах терпеть, он с тихим хлюпом вынимает пальцы и медленно поднимается на затёкшие ноги, наваливаясь на Келуса сзади. Мокрый от естественной смазки член потирается о чужую поясницу. Дань Хэн зарывается носом в растрёпанные волосы Келуса и жадно вдыхает его запах, прикрывая глаза. Келус под ним тяжело и шумно дышит, тоже переваривающий произошедшее. Дань Хэн разворачивает его лицом к себе и с удовлетворением отмечает абсолютно разнузданное выражение лица и невменяемый взгляд. Келус облизывает сухие губы и подаётся наверх, сталкиваясь с чужими в поцелуе.       Дань Хэн удивительно легко подхватывает Келуса под коленями и поднимает на руки, закидывая ноги себе на талию. Келус сейчас удивительно гибкий и податливый, как глина, из него можно слепить что угодно, выгнуть в любую немыслимую позу и в следующий раз Дань Хэн обязательно этим воспользуется. Прижимаясь своей грудью к чужой, он вновь льнёт к Келусу и утыкается носом ему в висок. Мокрая и красная от возбуждения головка члена утыкается в сжавшийся сфинктер. Келус вновь напряжён, но Дань Хэн опять использует подлый ход — впивается ногтями в покрасневшее от шлепков и укусов бедро — и под возмущённое шипение проникает внутрь одним слитным толчком.       У Келуса из груди выбивает весь воздух. Он беспомощно цепляется за плечи Дань Хэна и откидывает голову назад, тут же ударяясь затылком о стену. Член определённо существеннее пальцев, теперь это проверено на личном опыте. Навалившееся на него сверху горячее тело пригвождает к стене, и Келус откровенно плывёт от того, как властно себя сейчас ведёт Дань Хэн. Его в прямом смысле распирает изнутри членом, и это невероятное ощущение довольно быстро приходится ему по вкусу.       — Ты будешь двигаться или нет? — недовольно ворчит он, когда Дань Хэн затягивает с привыканием.       И стоит только этой неосторожной фразе сорваться с его губ, как Дань Хэн перестаёт сдерживать себя. Резкие и частые толчки выбивают почву из-под ног. Келусу кажется, что он может откинуться прямо сейчас, на ровном месте, просто от того, как беспощадно его дерут. Он не успевает ни думать, ни дышать, ни стонать, слишком быстрый темп выбрал Дань Хэн. Откуда же в нём столько нерастраченных энергии и желания? Келуса провозит по стене под хлёсткие шлепки бёдер о бёдра и громкие хлюпанья. Он отчаянно жмурится и сгорает в чужой крепкой хватке, не в силах выдавить из себя ни звука. Шумное горячее дыхание над ухом и тихий рокот лишь добавляют масла в огонь, заставляя шире разводить ноги.       Дань Хэн совсем теряется в ощущениях, не щадя своего любовника. Узость и мягкость Келуса лишь подстёгивают его, наконец дорвавшегося до желанного тела, двигаться быстрее. Он берёт Келуса беспощадно и грубо, не сбавляя темпа и не обращая внимания на его метания. Разогнавшись, он входит ещё глубже и наконец находит чувствительную точку. Келус до хруста в позвоночнике выгибается в его руках и не сдерживает долгого и протяжного стона. От этого невероятно красивого звука Дань Хэн сбивается с ритма, движется хаотично, предчувствуя скорую разрядку. Келус бормочет что-то несвязное, вжимаясь в него, и тяжело дышит, попеременно срываясь на поскуливания. Дань Хэн с трудом протискивает руку между их мокрыми телами и нащупывает чужой истекающий член. Буквально пары движений рукой хватает, чтобы Келуса затрясло. Он сжимается всем телом и замирает, испуская надломленный тонкий всхлип. Дань Хэн жмурится, пережидая чужой пик удовольствия, стоит только плотно обхватившим его стенкам расслабиться, как с громким влажным звуком выходит, быстро себе надрачивая. Перед глазами мутнеет, наслаждение тёплой волной прокатывается по всему телу снизу вверх, заставляя замереть и задержать дыхание. Рука его тёплая и мокрая от своей и чужой спермы, которой ещё и заляпана футболка Келуса. Дань Хэн отпускает его ноги и придерживает, чтобы тот не свалился на пол.       Они стоят так в тишине бесконечно долгие мгновения, переводя дыхание и промаргиваясь. Когда все ощущения возвращаются, они находят глазами друг друга и завороженно рассматривают это одинаковое затраханное выражение на лицах. Дань Хэн первым подаётся вперёд и оставляет совсем невинный и робкий поцелуй на чужих распухших губах, оголяя все свои чувства. Взгляд Келуса плещется тёплым золотым сиянием, невероятно глубоким и красивым.       Красивым ровно до того момента, пока он не ляпает:       — Ты меня заебал, — под непонимающий взгляд уточняет: — В прямом смысле.       Дань Хэн закатывает глаза и тяжело вздыхает под смех любимого говнистого Келуса. Это самый идиотский каламбур, который только можно было придумать.