счастье любит тишину и ненавидит андрея князева

этот день, в целом, не отличался от предыдущих ничем. доброе утро, похмелье, хорошего дня, репетиция в несколько часов, приятного вечера, попойка в князевой квартире. ничего не должно было случиться особенного.

а случилось. даже не так. случилась.

яша сидел в кресле, затягиваясь и задыхаясь кашлем от приступа смеха. поручик сегодня был на разливе, вполуха слушая основную болтовню, но постоянно поглядывая на одну из уже нетрезвых девчонок. балу, отзвонившись мышке и пообещав ей, что не вернётся в их квартиру только под утро, плюхнулся в угол дивана, закидывая ногу на ногу, всё время поправляя на голове чёрные, как у кота базилио, очки, еле-еле державшиеся в растрёпанных осветленных прядях. ребята из другой группы расселись кто где вместился, с ними пришли и знакомые девушки. андрей сидел рядом с балуновым, откинувшись на спинку, уложив руки на груди. он старался не смотреть прямо, очень старался, потому что каждый такой взгляд развязывал внутри целую войну. напротив мишка. счастливый, отчасти беззубый, демонстрирующий свою улыбку, кажется, всему миру. на его бёдрах симпатичная, миниатюрная девочка с вьющимися средней длины тёмными волосами, тонкими бровками, бегающими большими карими глазами, аккуратным носом и слегка пухловатыми губами. как они встретились — одному богу известно. балу лишь, сбросив звонок от михи, в тот момент положил князеву ладонь на плечо, сверкнул своими глазами, не произнося ничего, но всё сразу стало понятно. андрюх, крепись. он сидит, вот, крепится. чудо это зовут анфиса. всё, что они поняли. она остриём ноготков проводит по бледноватой, жёлто-синеватой шее, цепляя какую-то висящую побрякушку, и стреляет так взглядами во все стороны. впечатление производит хорошее, даже слишком хорошее, у андрея — чуйка. да, не без ревности, но всё же чуйка. устроит ему эта анфиса ещё, как в воду глядит, устроит. а пока она очень удобно устроилась на крепких бёдрах, хохоча со всеми и успевая горшенёву что-то на ухо шептать. а у этого индивида от её шепотков глаза чуть ли не на лоб лезут, искрится весь. смотрит на неё.. а как смотрит, блять, андрей предпочёл бы не видеть этого никогда больше в своей жизни. ещё и внимание постоянно падает на блядские руки, мягко сжимающие девичьи ляжки. внутри кипит. разумеется, кипит. сам пиво потягивает из бутылки, путается в самом себе, предпочёл бы не путаться. чего он ожидал-то? что мишенька ему одному верен будет всю жизнь? так он не обязан. он ведь ничего не знает. и не помнит тоже. смысла на него злиться нет. на анфису тоже смысла злиться нет. злиться есть смысл только на самого себя и на балу, театрально вздыхавшего сбоку. — мужики, да мы с андрюхой.. анфиса целенаправленно стреляет глазками в князева, ревностно сжимая юношескую шею. будто чувствует всё, сука. а тот ей отвечает спокойствием и полным равнодушием, будто обозначая, что надолго она не задержится. миха говорит всё о них, но не о себе и анфисе, это подпитывает его гордость и собственнический мотив. а девчонка всё перебивает эти разговоры, прирезает на корню, сводя к их отношениям. людно признаёт талант и гениальность михи, умалчивая про светловолосого. ну а что ей про него говорить, не у него ж она на коленях восседает, правильно. андрей находит один единственный выход — взглянуть правде в глаза и забить хуй. так и делает. забить не получается, но вот замаскировать и игнорировать рвущее внутренности ощущение ещё как. он протягивает сашке бутылку, криво улыбаясь. выходит, конечно, всё это плохо, но замечает это один лишь басист, а значит неважно. в один момент балкон становится своеобразной выручай-комнатой. князев выходит проветрить голову и подымить. и, может быть, повспоминать что-то. что-то хорошее, что позволило ему бы успокоиться. только в голову помимо миши ничего не лезет, как назло. а от этого парню ещё хуже становится, чуть не блевать тянет. он вспоминает, как в один из череды будней миша стоял в одних чёрных дырявых джинсах на этом же балконе и выдыхал сигаретный дым. он задумчиво ступил взгляд, скрывшись где-то внутри, "витая в облаках", если этот процесс можно так назвать. князев тогда откровенно залипал, чувствуя щемящее в рёбрах тепло: только ему позволялось видеть горшка в таком состоянии. сумерки накрывали город за окном, зажигались уличные фонари, крики детей становились тише, пока совсем не пропали, остались лишь отдалённые звуки гитар, восторженных голосов и низкого хохота. горшенёв просидел у князя сутки, сначала дожидаясь от него очередного шедевра, а затем подбирая на этот текст музыку. они скурили на двоих три блока сигарет и выпили по бутылке пива, и то, только потому, что светловолосый настоял на трезвом разуме и адекватном восприятии действительности. иначе, они бы вошли в кураж, который быстро превратился бы в запой. недельный. двух. андрей в растянутом чёрном свитере мишки, свисающим с плеча, пропахнувшим разлитым на него ромом и недорогим одеколоном, сидел на скрипучем диване. позади него красовался настенный ковёр, про который ещё говорят обычно "бабушкинский" и который в скором времени переехал к родителям. он зажал в зубах почти истлевшую сигарету, в тетради штрихами выводя портрет друга. в этот момент, почему-то, темноволосый казался ему красивым, в каком-то смысле даже.. трогательным? хотелось понять, что он там такое думает. что такого интересного в его голове заставило отвлечься от только-только заработавшего механизма? а может он и не думает вовсе? так, рассматривает прожжённый местами линолеум. и стоит горшок ещё так, чуть ссутулившись, повесив голову, будто не он только что бегал по комнате и подпрыгивал, говоря о гениальности князя. андрей внимательно рассматривал его, сам не зная почему. как не пытался отвернуться и отвлечься, всё возвращался взглядом к этому балкону. миха красивый. по-своему. для своих. для андрея. а в голове у него наверное новый мир рисуется, тот, который они с андрюхой создают по нескольку дней, вот так вот, сидя в комнатушке два на два. вдвоём создают. без всяких анфис. в голове обрывки диалога. — слушай, андро, я тут подумал.. — он посмотрел на гитару, лежавшую на полу, — а что, если в припеве играть не "тын-тын-тын-ты-ты-тын-ты-тын-ты-тын", а "тын-ц-тын-тын-ц"? — попробуй. светловолосый отодвинулся к другому краю, на прежнее его место сел горшок, взявший в руки инструмент. он повернулся корпусом к андрею, в той же задумчивости перебирая аккорды и пробуя на слух бои. князев следил за длинными пальцами с неприкрытым интересом и даже завистью. руки михи — блядское искусство. андрей хотел бы быть обладателем таких рук. и, может, не только рук.. горшок убрал гитару и расслабленно плюхнулся на спинку дивана, затягиваясь. князь тут же положил голову на колени друга, не спрашивая разрешения. он чувствовал, как чужие пальцы, с твёрдыми мозолями, зарылись в копну его волос мягкими поглаживаниями. они дышали одним табачным дымом на двоих. андрею не хотелось подниматься, чтобы расстелить кровать, на, пусть и острых, коленях было удобно, а с рукой в копне волос — уютно. миша как будто кота почёсывал любимого, нежели дёргал за волосы знакомого. а может быть князев и был его котом. ручным, ласковым, требующим внимания, но не настойчиво. пальцы горшенёва перебирали пряди, превращали послушные волосы в бардак. андрей готов был поклясться, что почти замурчал, как самый настоящий кот. по полу тянуло, парень поёжился. даже мишкин свитер не спасал. на улице уже стемнело, крики пьяных дворовых музыкантов давно прекратились, остался лишь редкий шум шелестящей листвы при порывах ветра, и ничего боле. миха вытянул длинные ноги на стол, громко зевая. на полу обнаружилось одеяло, брошенное там ещё позавчера. горшенёв сложил руки на груди и прикрыл глаза, а князев, усевшись рядом, накрыл себя и друга одеялом и сполз ниже по спинке дивана. через десять минут он уже засопел и склонил голову к чужому костлявому плечу. а хозяин костлявого плеча и не был против, только пробормотал что-то несвязное, сквозь сон. сколько андрей помнит себя в дружбе с михой, у них всегда существовала химия, природа которой была размыта абсолютно, границ у неё как таковых не было. наверное, это в скором времени и привело к их таким отношениям. но князеву отчаянно льстил тот факт, что ноготки анфисы дотрагиваются до синяков, оставленных именно им. всё тело михи помечено им. абсолютно всё. он улыбнулся, обжигаясь пальцами о тлеющий фильтр. он принял решение для себя. если мишка счастлив, то счастлив и он. а почему нет? стоит порадоваться. да даже если эти отношения на пару неделек, ради бога, он будет рад покуда тот будет так искриться. это ли не настоящая дружба? только от дружбы в их отношениях одно название. когда вернулся в пропахшую дымом и спиртом тускло освещённую комнату, миши с анфисой не увидел. поручик сцепился с той угловатой девчонкой, незнакомые люди покидали входную дверь, балу, подгоняя яшку, подошёл к нему. — я их всех выпроводил, давай, отдыхай, — саша потрепал русые пряди, заботливо взирая, будто старший брат, — и постарайся не загоняться. вряд ли это надолго. князев благодарно кивнул, закрывая за ним дверь. только шурик ошибся.

ещё как надолго.

— сколько они знакомы? неделю, блять? две? — андрей сидел на том же диване, судорожно затягиваясь. руки подрагивали от злобы, брови сведены к переносице. — вообще-то, два месяца.. — да какие нахуй два месяца? — недоверие в глазах столкнулось с избитой истиной. — блять, два месяца.. — андрюш, ты же знаешь мишу, он если решил так, то его ничего не остановит уже. — маша сидела рядом с ним, потягивая чай из кружки. она обеспокоенно метала глазами от своего парня до друга, пытаясь выстроить траекторию дальнейших действий, но в голову ничего не приходило. — маш, этот еблан женится на ней, блять, спустя два месяца. это слишком рано. он не успел ничего узнать о ней толком, а вдруг она.. — князь, хватит. — балунов жёстко обрубил его на корню. — ты сейчас бесишься, но сам ничерта не сделал для того, чтобы сказать ему. откуда ты знаешь, он, может быть, сам к тебе что-то чувствовал, но потом подавил это и начал встречаться с анфисой? ты — еблан, я даже не знаю, у меня нет желания тебе помогать каким-либо образом, потому что сейчас виноват в этом только ты. горшок здесь не причём, он, конечно, такой же дятел, как и ты, но у тебя откровенно есть проблемы с головой. — саш, это слишком.. — мышонок, понимаю, но, блять, мы каждый раз пытались его подтолкнуть, а сейчас должны выслушивать вот это? я не буду слушать поеботу в отношении своего лучшего друга. балунов вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. внутри сплошные ненависть и гнев. он любил обоих товарищей, но сейчас сохранять нейтралитет не в его силах. он за миху, за его жизнь и за его выбор. да, они с этой девчонкой знакомы мало, но раз он захотел жениться на ней, значит что-то в ней да есть. горшок не глуп, определённо не глуп. его можно воспринимать поверхностно, а можно залезть глубже и увязнуть в этом, ни в какую больше не принимая внешнюю оболочку. только в голову ему нельзя залезть. а в голове ведь то, что изнутри сыпется. и андрей сам это всё прекрасно понимает, но сталкиваться лицом к лицу с правдой боится, отрицает, прогоняет. в нём неуверенность и боязнь. а балу всё видит и подмечает. и не зря он андрея всё сближал с мишкой. очень не зря. только возникла анфиса, а там всё как по маслу. свадьба. надо же, горшок женится, он бы и не поверил никогда. только его друг горит и полыхает рядом с ней, светится, выбирает её. она его подпитывает и опустошает одновременно. стоит ей лишь пальцем поманить, как мишка тут как тут. привязала к себе, как собачонку, и не отпускает. да и вряд ли отпустит. даже не ослабит, сама боится, что тут же возникнет какой-нибудь андрюша князев, растопчет ей всё. детский сад, группа любовный треугольник. — андрюш, как бы тяжело не было, ты ведь уже ничего не сможешь изменить, придётся.. — принять, да, я в курсе. я уже на пути принятия. и ахуя тоже. — я общалась с ней, она, на самом деле, хорошая, — маша делает очередной глоток, — добрая, милая. может быть, просто чтобы создать хорошее впечатление, а может она и есть такая. фисочка, родная фисочка. боже, хочется упасть на колени к мышке и разрыдаться. да не принимает андрей нихуя, и не хочет принимать. а как в его ситуации кто-либо другой бы действовал — хуй его знает. — ладно, разберёмся. мышка ласково приобняла его и погладила по голове, пытаясь облегчить чужую боль. она не была настроена против князя, лишь за. ей всё казалось странным, но кто она, чтобы осуждать кого-либо? от осознания беспомощности хотелось плакать, неистово и много. слабину давала она только в присутствии саши, прижатой к нему и пускающей слёзные дорожки в его плечо. больно переживать за близкого друга. он ведь ей ближе, чем миша. а балу ближе миша, чем андрей. оказались по обе стороны. неприятно это всё. но балунов никогда не осуждал её за этот выбор между их друзьями, лишь целовал в макушку, прижимая её голову к плечу, позволяя выпустить накопившиеся эмоции. выскользнув из чужой квартиры, девушка кинулась ему на шею, успокаиваясь в объятиях. а саша лишь тяжело вздыхал, осознавая весь масштаб грядущего пиздеца, но слабости своей не выказывал, осторожно обнимал за талию, сжимая в нежности девичьи бока, уткнувшись подбородком в её плечо. андрей остался наедине с самим собой, пожирал себя изнутри и готовился морально к предстоящим похоронам его бесконечной любви. миша же готовился в этот момент на другой квартире к предстоящему празднику жизни, только это не его жизнь была. на кончике языка марка, внутри пустота, на глазах пелена, а в голове плывущие по стенкам черепной коробки мысли. ему бы сейчас андрюху, его обтянутое светлой кожей колено под его мозолистой ладонью, голубые глаза сродно ясному небу. чтоб помог разобраться, чтоб остудил бурю эмоций, чтоб.. горшок чувствовал всё это время, что что-то теряет из виду, что от него что-то медленно уползает и скрывается. это можно было сравнить с поведением князя, только совсем не хотелось узнавать о том, что княже от него что-то утаивает. но он чувствует всё на подсознательном уровне, от этого неприятно. анфиса сидит на его коленях, щёлкает перед глазами, улыбается с лисьим прищуром, припадает к шее. губы скользят от подбородка до выемки между ключицами и утопают в ощущениях. — мишенька, я понимаю, что у нас обычная роспись, но я очень хочу белое платье, как у принцесс, в сказках, знаешь? — не дожидается замедленного кивка. — очень, очень хочу! у нас ничего не осталось из накоплений? может быть, концертика три на недельке организуем и купим, мишуль? бабий трепет в ушах, звон в голове. он снова кивает, ничего не осознавая. перед глазами плывёт. девушка взвизгивает, быстро чмокает его в губы и выбегает из комнаты на срочный созвон с организаторами. всё, разумеется, не будет так, как она мечтала, но с милым рай и в шалаше, а значит, всё будет ещё лучше.

а миша хотел только, чтоб всё это быстрее закончилось.

и вот, стоит он, в мятой рубашонке и чёрных джинсах, на поясе поблёскивает отцовский ремень, на ногах грубые ботинки; рядом анфиса в белом платье, горшок правда так и не понял, идёт оно ей или нет, но оно взято на прокат. она цокает каблучками, поправляет фату, что льётся до бёдер, и ласково целует его в щёку. на их пальцах красуются кольца, обручальные, золотые, подарок от родителей. друзья устроили банкет в одном из любимейших баров горшка. молодые светятся, но балу сразу подмечает толику грусти и усталости в глазах лучшего друга, его растрёпанные к вечеру пряди и немного трясущиеся руки выдают нервозность. анфиса выглядит не лучше, тушь немного растеклась, создавая ощущение, будто она плакала остаток вечера, лак на ногтях облупился, платье из-за пролитого на него пива отправилось в стирку, на ней лёгкий трёхполосный свитер и джинсы, волосы в неухоженном беспорядке. но кому до внешнего вида есть дело? все они люди, да ещё какие, панки, верующие в свободу и мать-анархию. только она спасает. и, может быть, немного сигарет и выпивки. старый дружок тамтамовских времён тащит миху в туалет, глаза его поблёскивают нехорошо и нетрезво. — мих, — он шуршит чем-то в кармане, затем достаёт и показывает на тусклом свету пакетик порошка со шприцом и жгутом, — долбит лучше таблеток. это мой подарок тебе, с днём свадьбы! смеётся до тошноты отвратно, но миха лишь улыбается уголочком губ, принимает благодарно, просит удалиться и остаётся с содержимым наедине. он видел, как эту смерть принимать, как что делать, но трясущиеся руки порядком мешают. садится на закрытый унитаз, снимает рубашку, завязывает выше локтя, шприцом с первого раза не попал, зато со второго зашёл как миленький. — слушай, товарищ этот, — балу шепчет на ухо и показывает на недавно вернувшегося, — вышел, а михи не видать. сходи, проверь его. а то я бы не стал этому доверять. княже молча соглашается, он почти трезв, доходит до туалета, из одной кабинки слышит шорохи. — мих, ты там? — стучится, сначала слабо, но потом, услышав разочарованный стон, стучится вдвое громче. — миха, открывай, блять! мишу накрывает. он видит, как обшарпанные стены сползают и открывается вид на искажённый лес, видит перед собой не дверь, а колодец, из которого издаются звуки. рука тянется к застёжке, в его плывущий мир вваливается андрей. — о, княже.. — улыбается нехорошо. светловолосый приподнимает чёлку, смотрит в глаза проницательно, тут же закрывает дверь и чертыхается. он впервые не знает, что делать. зрачки у того сужены, лицо покраснело, сам лыбится как кот, нажравшийся сметаны. — блять, что ты принял? — подарок. — руками обхватывает чужую талию и тянет к себе ближе, ставит между собственных разведённых ног. андрей бегло осматривает пол, видит просыпанный порошочек, изогнутый шприц.. и место укола. его прошибает холодным потом. а затем миха, зарывшийся носом, оказавшийся под свитером, кусает нежно выше пояса. вздрагивает моментально. ладони горшенёва быстро оказываются на ягодицах в поглаживании снизу вверх. он даже не смотрит на друга, кусает и гладит. князев с трудом оттискивает его от себя. — ты что, блять, делаешь? — он шарахается назад, но сильные руки тянут его на себя за ноги. откуда в горшке столько силы — понять в данный момент он не может. — андрюшенька, я так соскучился.. — трётся лбом о бедро, князев даже запустил пятёрню в его непослушные волосы, заботливо массируя кожу головы затвердевшими подушечками пальцев. — миш, давай я тебе помогу умыться и увезу отсыпаться, — миха медленно поднимает голову, во все глаза глядя на друга, — хорошо? тот рыкает и поднимается с места. он делает шаг к андрею, тому приходится отступить назад. князеву что-то твердит внутри: бежать. только бежать. бежать к балу, вывозить отсюда горшка под наркотиками и упасть в свою кровать лицом в подушку, беззвучно крича. но он лишь пытается открыть дверь, вжавшись спиной в её поверхность. а миха на это лишь пьяно хмыкает. он путанными движениями пытается расстегнуть ремень, когда ему это удаётся, резким движением поворачивает андрея лицом к двери, заводя его руки за спину и, пошатываясь, завязывая этот ремень на его запястьях. светловолосый поворачивает голову, вжимаясь уже щекой, и пытается докричаться до мишки. всё бестолку. тот и слышать ничего не хочет. прижимается, липнет сзади, обхватывая крестом талию, едва пальцами касаясь паха. — всё, чего я хочу сейчас, это ты. и ничего больше. разворачивает обратно, как марионетку вертит, туда-сюда. носом утыкается в шею, тягуче проводит языком по брезжащей венке. андрей напуган, да он уже почти обосрался. ему до жути страшно. никогда он так не боялся горшка, даже в те ночи, когда тот его абсолютно так же зажимал возле двери, не давая уйти. но в те моменты князев и сам против не был. а тут всё его естество кричит, что надо бежать, только он ничего не может сделать. а против ладоней на своей талии, зарывшихся под свитер, тем более. головой ясно осознаёт — пиздец, низ живота ясно противостоит — не пиздец. похолодевшие ладони касаются горячей кожи, сжимаются на талии, по-собственнически тыкаются в рёбрах, шарят по спине. губы всё ещё на шее, втягивают едва бледную кожу, зубы прикусывают, оставляя красивые пятна, небольшие, правда. ключицы под влиянием оказываются быстро, в целом миха любил именно эту часть тела, при любых обстоятельствах он уделял особое внимание этому участку. кусался, оттягивал кожу, проводил по ней языком. мочка уха была оттянута, язык игриво проходился и входил в висевшую там серёжку. андрей дышал загнанно, но смиренно. боялся реакции. — миш, пожалуйста. — шёпот на грани стона. большой палец левой руки поглаживает выступавшую кость, правая рука оглаживает внутреннюю часть бедра. доводит, сука. а горшка мажет. он чувствует частое дыхание в макушку, свитер еле приподнимается от ударов чужого сердца. сосредоточенность оказывается на ощущениях тела, но никак не на здравой мысли. ему хочется. прямо здесь и сейчас. андрея. он даже с анфисой не испытывал такого. правда на утро это уже не вспомнится, но есть ли ему дело сейчас до этого? — отпусти, миш.. — на выдохе, как зверёк, пойманный в клетку, — ты ничерта не соображаешь. пожалеешь на утро. — не пожалею. — ты женат, блять, миша, — князев задыхается уже натуральным образом, — помнишь? — похуй, — миха одним движением скидывает и без того болтающееся кольцо с пальца куда-то вниз, оно катится по кафелю с неимоверным, как кажется князю, шумом и падает там же, — всё? миха утыкается в губы, окончательно затыкая тот здравый смысл. запястья андрея горят, он пытался вывернуться из оков кожаного ремня, но тот ему не поддавался. зато князев отлично поддавался горшенёву, двигаясь навстречу, льнув к нему как к спасительному кругу. только он им не был. горшок приподнял его, больно впечатывая спину в руки, а те в дверь. светловолосый от болезненных ощущений прикусил чужую губу. он обхватил тонкими лодыжками чужие бёдра, свесив ноги крестом, стараясь не свалиться. голова подлетела вверх, взгляд скользнул по потрескавшемуся потолку. вот бы сейчас всё это свалилось и их жизнь оборвалась на этом этапе. дальше не хочется. пах ныл. миха, понимая, что парень устойчиво держится, отпустил руки и расстегнул на запястьях ремень, кинув его на пол. бляшка звякнула, князь обхватил руками шею горшенёва. он опустил голову, столкнувшись с чужим лбом, но миха боднул его обратно, открыв для себя большую площадь. его зубы коснулись кадыка в неприятном укусе, руки вернулись на бёдра, сжимая их. князя хотелось целиком и полностью. он хотел попробовать представить на его месте анфису, но никак не получалось. она не он, она совсем другая. процессом бы руководила, доминировала бы, а князь не такой, он поддаётся и жмётся на любое прикосновения, не настойчиво требуя ещё, робко отдав поводок мишке, позволяя руководить собой. и целуется он крышесносно, оттягивает нижнюю губу, цепляя её зубами, языком стремится внутрь, сталкиваясь с чужим, сплетаясь. он горячий как печка. волосы со лба падают на глаза, мешаются. с анфисой нет того огня, что есть с князем. будто она по инерции, как научена, делает, а княже, его княже, стремится к новому. вот и сейчас на его месте, по сути всей, должна быть кареглазая девчонка, но нет, как не взглянешь, льдяные глаза с поволокой принадлежат парню, его лучшему другу, близкому во всех смыслах человеку. свитер на пол летит быстро, штаны удаётся снять с огромным трудом. андрей красив. во всех отношениях. его тело принадлежит этим по-блядски красивым рукам с длинными пальцами, которым он позволяет абсолютно всё, которым он доверяет абсолютно всё. горшка это подкупает, заставляет его делать всё с прикосновением, в которое он вверяет всю особенность этого момента, всю плещущую нежность и безграничную любовь. пальцы, смоченные слюной, за неимением других средств, ну, как обычно, собственно, входят неестественно медленно. андрей напряжён. он чувствует укусы, внушающие чувство, будто миха на грани агрессии. он зол, не знает, как помочь тому расслабиться. но княже выдыхает, принимает в себя один палец, закидывая голову и больно стукаясь затылком о дверь. миша ласково, несмотря на давление внизу живота, требующее быстрой разрядки, терпеливо проходится губами по груди, кончиком языка касаясь ореола. обводит его, жадно вдыхая. слышит сбивчивое дыхание, стоны в собственный висок. требуется время на подготовку, но времени как будто не хватает. с таким князем определённо точно не хватает. головка с сочащейся смазкой проходится по коже, но мише не хочется, чтоб тот раньше времени содрогался в его руках, хотя самому невтерпёж. он украшает пятнами грудь, возвращаясь к шее, затем к приоткрытым губам, забирая еле-еле приходящий воздух. вытаскивает пальцы, возвращая ладонь на бедро. входит тягуче, медленно, но всё равно выбивает остатки этого самого воздуха из андрея. он, неожиданно для себя, громко стонет, тут же кусая собственную ладонь. зачем им лишние свидетели, верно? — тише, княже, — шепчет хрипло, тут же прокашливается, утыкается в раскрасневшиеся и искусанные губы, — тише. а андрей и рад был бы, будь он тише, только всё тело ноет от тянущегося желания, а затёкшие ноги подрагивают. ладони касаются чужих бледных лопаток, пальцы в них вжимаются, оставляя покрасневшие следы. господи, как же ему хорошо. несмотря на всё, что было до этого. он бы хотел и дальше так, он бы хотел мишу рядом всегда. и никаких анфис, никаких свадеб и наркотиков, ни-че-го. только они. вдвоём. их нерушимый тандем. горшок, не в силах больше терпеть, вдалбливается в податливое тело. позвоночник андрея каждой выпирающей косточкой трётся о гладкую поверхность, краснея. он то вскидывает голову, подавляя стон, то утыкается носом в часто и шумно выдыхающие губы, дыша в унисон с ним. в такие моменты он ярко чувствует их природу единства, их слияние. князев — поэт, романтик, ему тяжело не думать об этом даже в процессе. и это не снижает желание, лишь повышает его. миха внутренне рычит, кончая. он с всей присущей ему силой кусает чужую ключицу. будь у него острые клыки, он бы давно впился в эту кожу, а затем аккуратно слизывал выступающие узкие дорожки крови, оставляя разводы, но этого не происходит. андрей кончает следом, заплёскивая жидкостью грудь горшенёва. они тяжело дышат, миха спускает парня на пол. он вытирает следы с себя туалетной бумагой, скинув их в унитаз. андрей одевается медленно, всё ещё приводя дыхание в порядок. он чувствует, как лёгкие сжимаются и раскрываются при каждом вдохе и выдохе. когда одетый миша наконец поворачивается к нему, князев резко жмётся и грубо впечатывается в родные губы. он выцеловывает каждый сантиметр, по-дьявольски кусается, отдаёт всего себя в этот поцелуй. а миха растерянно, устало и всё ещё будучи под наркотиками улыбается в поцелуй, сминая свисающую на бёдрах ткань свитера. вывести из бара горшка не было проблемой, уложить его спать, будучи рядом, тоже не было проблемой, для андрея миша в целом не составлял проблемы, хотя он ею определённо был. но спал он крепко в его объятиях, пропах весь им, пятна на его шее в очередной раз принадлежали князеву. что ж, если он решил жениться, андрей не будет больше потакать его желанию отъебать князя в замызганном туалете очередного кабака, но что-то ему подсказывало, что это далеко не последний раз. как мишке объяснить, что между ними есть что-то большее, чем обычные дружеские объятия и рукопожатия? страшно. ужас, как страшно. но сейчас лучше надеяться на здоровье горшка, что обязательно победит этот ёбаный героин. никак не на память. утром этот беспамятный, что от него и ожидалось, чижик сидел на князевской кухне и преспокойно попивал горячий чай, прихлёбывая пивом, для похмелья и нерабочего мозга. он сидел в лучах солнца, жмурясь и улыбаясь. совершенство. определённо. князев решил написать что-нибудь, что бесповоротно посвятит мишке. нет, ему, разумеется, скажет, что это для будущей жены андрея, но посвятит именно ему. своей первой животрепещущей любви. анфиса, к слову, отреагировала на побег теперешнего мужа с недоумением и злобой рассерженной жены. андрей не слышал, что именно она сказала, но ставит на сотку, что там была фраза "катись к своему князю". а ему что? а он рад. он видит немного нездорового, но определённо счастливого и нежившегося под лучами мишу. главное, своего. и пускай он ничерта не вспомнил со вчера и проебал "где-то" кольцо, он всё равно остаётся его мишкой. — ради анфисы хоть брось, миш, — князь присаживается напротив михи, ставя на стол дощечку, а на неё сковородку с обжаренной картошечкой, присыпанной сверху укропом с родительского огорода, — сам знаешь, наркотики — дело гиблое. — ради неё не буду, дюх, — тот отхлёбывает чай и берётся за вилку, сталкиваясь своим смешливым взглядом с настроенными серьёзно напротив, — только ради тебя. юноша заливается хохотом, пережёвывая пищу, совершенно не обращая внимания на улетающий в бездну осколок треснувшего сердца и на наполняющиеся смущением голубые глаза.

только ради тебя.

вторит.