счастье любит тишину и ненавидит андрея князева

миша открывает окно. душно, ему слишком душно. к горлу подкатывает комок тошноты. кажется, у него вот-вот поедет крыша от роя мыслей, что тут же накрыли голову. он тушит полную пепла сигарету, скидывая ее в банку с водой, стоящую на коробках на балконе, и поджигает новую, разлетаясь дымом по осколкам только треснувшего разума. пепел летит вниз, на побитый асфальт, где вот-вот прорастёт зеленоватая трава. возможно, он вообще ничего не хочет слушать. ему достаточно того, что происходит в заржавевших шестерёнках. миша никогда не застывает, когда у него много эмоций. и это пугает андрея, что медленно ставит кружку с чаем на комод, а затем совершает несколько шагов к горшенёву. он внимательно оглядывает его застывшую оголённую спину, выступившие лопатки, следит за поворотами головы. а миша, чувствуя этот взгляд, лишь отгоняет его от себя движениями руки. он высовывает ладонь на улицу, хватая пальцами охлаждённый воздух, а сам бесконечно думает. если ребёнок не маши и балу, а он уверен, что не их, значит, это ребёнок андрея. а это уже может значить лишь два варианта: первый, в который верить особо не хочется, — это миша постарался, второй, в который верить ему больше противно, — ребёнок андрея и кого-то. на этом предательски сжимается грудная клетка в тяжёлом выдохе. если всё было взаправду, то князев не похож на того, кто спит со всеми подряд. он признавался ему в любви. клятвенно признавался. и миха готов ему верить. значит, остаётся только первый вариант. у них совместный ребёнок. тающая сигарета оказывается в той же банке, а миша резким движением разворачивается к андрею, отставляя спину в открытое окно под прохладу воздуха. он наконец начинает закипать, сводит брови к переносице и, словно оценивающе, рассматривает князева. — ну? — князев отмирает, громко сглатывая. — весь во внимании. — миш, мишенька, — нежно зовёт, а миха лишь морщится, анфиску напоминает, — ты всё не так понял. — и что я не понял, княже? — на последнее давит. — мне кажется, тут всё предельно ясно. — давай сядем, пожалуйста, — андрей чуть ли не рыдать начинает, умоляет практически, но миша лишь качает головой. — нет, так постоим, — он смотрит на князева, словно убить его готов. а парень и рад был бы, если бы его сейчас придушили. он был бы рад, если бы миша выбил из него весь воздух, если бы понёсся с кулаками, страшнее когда он так застывает и морщится. князь склоняет голову, призная собственную виновность, а затем садится на кровать, протирая лицо ладонями. он приподнимает голову, утыкаясь взглядом в полнейшее безумие напротив. ему отчаянно хочется закурить и выброситься в окно. не так он себе представлял этот диалог, он вообще старался об этом не думать, потому что тревожность сразу начинала съедать. — миш, это.. — снова сглатывает скопившееся напряжение, — да, это твой ребёнок. ты вообще ничерта не помнишь? миха замирает. он это и так понял, но, что значит последняя его фраза? — что значит «ничерта не помнишь»? — прокашливается, прежде чем сказать. и тут начинает вскипать уже андрей. он подскакивает и подходит ближе к горшенёву, выдавая взглядом всю обиду, копившуюся у него. — за всё это время ты так и не вспомнил ничего? не проскальзывало даже? — князев тычет в грудь миши, от чего тот болезненно морщится, но андрея и пальцем не трогает. — мы спали, блять. всё. баста. — всплеск ладоней. — ты, каждый раз напиваясь, утаскивал меня в очередную комнату и ебал до посинения. что, не припоминаешь такого? — от внезапного выброса адреналина андрея буквально трясёт, по щекам начинают скатываться солёные дорожки, он быстро моргает, лишь бы сбросить пелену слёз. — а все эти следы на наших шеях после очередной попойки тебя ни разу не заставили задуматься о том, что что-то не так? и свадьбу свою замечательную ты тоже не помнишь? как зажал меня в туалете под приходом? по подсчётам после этого я залетел, и ты серьёзно сейчас скажешь, что не помнишь этого? ты заебал меня, заебал своей чёртовой амнезией каждый раз! миша хватает андрея за руку, что всё это время терроризировала его грудную клетку, а затем отталкивает от себя. он отворачивается, ставя локти на подоконник, а сам падает лицом в раскрытые ладони, пытаясь протрезветь. это всё галлюцинация, очередной приход, неправда. неправда же? он не мог такого совершать со своим лучшим другом. да какой к чёрту лучший друг, если буквально недавно он клялся ему в любви? а что сам миша? горшок чувствует, как его мир только что выбили из-под ног. он не чувствует опоры под самим собой. чувствует лишь тяжесть, скопившуюся в желудке, где-то глубоко там. значит всё, что ему виделось на протяжении нескольких месяцев во снах, действительно правда? они спали. у андрея от миши ребёнок. твою мать. — уходи, — выдавливает, — просто уходи. андрей леденеет. он стирает слёзы рукавом, а затем резко хлопает дверью, ведущей на балкон, мигом обувается и вылетает из квартиры. слёзы не перестают течь, но он уже будто и не замечает их. не такого диалога он ожидал. хотелось, чтобы всё было мягче, чтобы миша пожалел, обнял, погладил по голове и сказал, что они справятся. но он прогнал, даже не взглянув на него. ему противно? противно от всего, что андрей сказал? что вообще происходит? миша вниз не смотрит, не провожает взглядом чужую спину, он лишь выдыхает, чувствуя, как вниз падают капли. расплакаться не входило в его планы. но и этот разговор тоже не входил. он, конечно, между сном и сном задумывался о том, что подобного им не избежать, но не думал, что всё настолько.. плохо? это даже плохим не назовёшь. вскрылась самая больная точка для обоих. значит, андрей сбежал просто потому, что не нашёл в себе сил поговорить честно и открыто? но, это значило бы тогда, что мише пришлось бы уйти от анфиски, это значило бы, что их дружбе и совместной группе конец. и готов ли был миша пойти на такой шаг вообще? тогда — не понятно, да и сейчас что делать тоже не понятно. ясно одно — ему нужно уйти в невминоз, запить как последнему алкашу. очень хотелось промочить пересохшее горло стопкой водки. нужен шура. андрей не помнит, как добрался до квартиры, но влетев в неё он гаркнул на машу с балу и направился к владу. тот смотрит отцовскими глазами на него и начинает заходиться плачем. князев подхватывает ребёнка на руки, обнимает его и садится на кровать, утыкаясь в маленькую макушку носом, начиная плакать. влад через пару минут притих, растворяясь в объятиях папы сном, а князь не мог позволить себе тут же заснуть, он лишь тихо шмыгал носом, моча свою кофту скатывающимися каплями. слишком тяжело. тяжело, тяжело, тяжело. на душе паршиво. сколько ему придётся ещё всё это терпеть? — андрюш.. — мышка заглянула в комнату, — что произошло? — она подошла ближе, из двери торчал саша, слушая. — он выгнал меня, — шепчет, — он видел нас с владей. маша осталась в квартире андрея, чтобы в случае чего быть рядом, а балунова отправила к мише. тот нашёл парня на том же балконе, съёжевшегося, сидящего прижатой спиной к стене, лицом спрятанного в колени, обхваченные руками. ему осталось лишь присесть рядом, приобнять за плечо, поглаживая второй рукой по голове, и шептать, что всё будет хорошо, всё наладится. и в самом деле, действительно наладится? — вы знали, — тихо проговаривает, — вы всё, блять, знали и молчали.. — миша чувствует себя преданным всеми сразу. он чувствует себя забитым камнями щенком, что сжался в какой-то задрипанной подворотне на картонке. — это сейчас неважно, — отвечает балу, — тебе нужно выдохнуть, привести мысли в порядок. — тащи водку, — миха шмыгает носом, — без неё не разберёмся. и саша повинуется, принеся на балкон стопки и бутылку. одного он его не оставит в безрассудном пьянстве. и пускай мышка ему голову открутит, но бросить друга в таком состоянии без поддержки, пускай это и называется собутыльничество, не может. разливает водку, а миша хватается за стопку как за что-то спасительное. ему бы напиться до беспамятства, так, чтобы забыть на этот раз всё как страшный сон и вернуться к тому, с чего они все начинали. больно признавать. всё это чертовски больно. андрей же часами сидит в комнате на руках с владом, что сладко спит. он больше не плачет, нет. всего лишь неприятно жмёт в груди. миша выгнал его, выпер, слушать больше не желая. не ударил, не придушил, даже, о боже, не поцеловал, ничего, абсолютно. и от этого становится страшнее. ведь он не знает, к чему это может привести. миша, спустя пару дней подобного пьянства, наконец уехал в свою квартиру. всё встало на свои места. однако, шуру с машей явно волновало то, что андрей теперь находится в городе, совсем один, с ребёнком, а горшок как будто бы не собирается ничего с этим делать, хотя так рвался к нему, так ему хотелось быть с ним рядом. и это настораживало. но, сам же горшок, оказавшись в собственной квартире, ощутил явную тягу вернуться туда, где ему было всегда так комфортно, где лежащий на его коленях княже превращался в кота, ластившегося и подставляющегося под касания к плечу и волосам, где они делили одну сигарету на двоих, а затем засыпали под одним одеялом, прижавшись друг к другу, где каждый завтрак превращался в марафон «кто лучше жонглирует кружками», за что позже им приходилось убирать осколки с пола с помощью совка и веника, где принятие ванны сопровождалось громким смехом, ведь миша всегда сидел возле двери, где они делили своё счастье на двоих. тянуло ужасно. хотелось просто оказаться рядом, хотелось получить свою долю радости и тепла, хотелось, князева хотелось, рядом, под боком чтобы. и хрен с ним с ребёнком, поглядит, посмотрит, переедет и воспитает. сын всё-таки. хрен с их прошлым, они выстроят своё новое светлое будущее. хрен со всем, в общем. важно не то, что было, важно то, что они смогут с этим сделать и во что преобразить. ещё один прошедший день, и вот он, звонок в дверь. было раннее утро, часа четыре, когда андрей, оставив владика одного, подошёл к двери и, будучи сонным, сначала не поверил в то, что происходит. миха. стоит. слегка покачивается, видимо, пьяный. однако даже такого он рад видеть. горшенёв заваливается в квартиру как к себе домой, утыкается носом в чужую шею, жадно дыша, и лезет обниматься. князеву не остаётся ничего, кроме как закрыть за ним дверь и погрузиться в чужие объятия. — прости, княже, — тычется носом в ключицу, держась за парня как за единственное своё спасение. — ничего, миш, — шепчет тому в ухо, — я понимаю. а самому не верится, что всё это взаправду. и вот они, стоят, два балбеса, что никак сойтись не могут. затем, проходят на кухню, в комнату ведь нельзя, там владя. садятся за стол, князь предварительно достал две кружки, наливает им обоим чай и жмурится от утреннего майского солнца и прохлады, тащущейся с окна. миша утыкается взглядом в кружку, делая глотки чая, а затем понуро складывается на стол, переводя глаза на его родные, голубые, что смотрят с теплом и усталостью. — я без тебя, княже, не могу совсем, — миша делает большой глоток, будто всё это время испытывал сильнейшую жажду, но её утолить пиво не способно, а вот сидящий рядом, именно которого и не хватало всё это время под боком, — сам видишь, — князь отпивает из кружки и кивает, глядя в окно, а следом легко улыбается, пропуская смешок. — а помнишь, как ты здесь случайно чуть из окна не навернулся? — улыбается привычно. и миша клянётся, ему сильно не хватало этой улыбки. — это когда ещё мы здесь до семи утра писали песню? — улыбается ответно, разглядывая своего утреннего чижика. горшок чувствует, как внутри зарождается что-то тёплое и светлое, по чему он безумно скучал. возможно, у них ещё что-то получится? — это когда ты ещё прожёг мне ковёр в комнате, уронив на него свечку, с которой изображал из себя упыря, — князев наконец переводит взгляд на мишу и слегка удивляется тому, с какой естественной любовью тот на него смотрит. а это и была самая настоящая любовь, вся её сущность, иначе смотреть не может. — да-а, было времечко, ёмаё, — горшенёв привстаёт со стола, беря в руки кружку, и пододвигается к князеву, что внимательно смотрит. — чего пришёл-то, миш? ещё и так рано, — князь слегка наклоняется, следя за реакцией, но не видя препятствия. — тебя увидеть, — мишка приближается опасно, смотрит то в глаза, то на губы, проходясь языком по своей нижней, — соскучился, — делает паузу, выжидающе, — и на мальца посмотреть. андрей не сдерживается. он смотрит в чужие карие глаза, понимает, что ничего им не мешает больше, и мягко касается чужих губ, что отвечают ураганом. миша ставит кружку на стол, а сам обхватывает широкими ладонями чужое лицо, впечатываясь в него полностью. целует страстно, горячо, так, что князев ещё немного и закончится вовсе. но перерастает этот поцелуй в мягкий и приятный, так, чтобы касания создавали собою тепло, а не шторм. потому, князев путается своими руками в чужих ладонях, осторожно перебирает губами, боясь, что вот-вот этот момент закончится. они оба скучали, что чувствуется, если к свету протянуть кончики пальцев. князев решается на отчаянный шаг. он перелазит на чужие колени, не отрывая губ, чувствуя, как сильные руки тут же берут его в кольцо, шаря по изогнутой пояснице и спине. андрей хватает мишкино лицо ладонями, притягивая к себе ещё ближе, хотя куда уже, но ему так хочется раствориться в этом ощущении родной близости, так хочется чувствовать его ещё ближе. спустя пару минут они устают, покрасневшие губы побаливают, и наконец отрываются друг от друга, тяжело дыша. однако, до крайнего не доходит, они понимают, что это рано, да и мише стоит подготовиться морально к тому, чтобы сделать что-то трезвым. потому, князев слазит с чужих коленей, хватая мишку за руку, и медленно ведёт в комнату, шепча, чтобы тот аж на цыпочках был. однако, когда они заходят в комнату, владя оказывается уже проснувшимся. видимо, почуял приход второго папки. миша вновь застывает, как на том самом балконе, и, будучи весь в липкой тревоге, подходит ближе к кроватке, стараясь не дышать на ребёнка перегаром. андрей подходит следом, стоя за спиной и наблюдая за ребёнком. а тот улыбается лучезарно, как и сам князев иногда. моргает большими глазёнками, карими, как у миши, и лепечет что-то. андрей берёт его на руке и тычет в мишу. — вот он, твой папка непутёвый, — и смеётся. а мише остаётся только удивлённо моргать, насколько влад на него самого похож. — чего сразу непутёвый-то, ёмаё, — миша неловко улыбается, протягивая руку к владу, а тот хватается сразу за палец и хлопает ладошками. — ну да, просто немного потерявшийся, — андрей покачивает влада, смотря то на него, то на здорово прифигевшего мишу, — знакомься, это влад, — горшок замедленно кивает, явно находясь в каком-то мимолётном шоке, затем он прокашливается. — завтра репетиция, — наконец отмер и добавил шёпотом, — приходи. и мелкого тоже возьми. миша, покачиваясь, направился к выходу из комнаты, а затем андрей услышал хлопок двери. они с владом посмотрели друг на друга немного шокированно. и что это было? то есть, они обнимались, целовались, но как с владей поводиться — так штаны забыл надеть и с голой жопой убежал. как это назвать? андрей усаживает ребёнка в кроватку, а сам чешет затылок. — и всё же, твой папка и вправду бестолочь. на следующий день андрей поправляет на владе мягкие наушники и с дрожащим сердцем заходит в репетиционную. их точка. совсем не изменилась, разве что, появилась новая акустика. его встречают оживлённые возгласы балу, маши, поручика и яшки. все всё знают, но тактично умалчивают. миша же сидит на стуле и как завороженный наблюдает за парнем, что вошёл с ребёнком на руках. — ну что, как ваше ничего? — андрей лучезарно улыбается, мельком проходясь взглядом по всем присутствующим. — наше ничего хорошо, а у вас как дела? — маша отложила скрипку и отобрала у андрея влада. и всё-таки, очень шло ей быть мамой. — и у нас всё хорошо, — князев садится на стул рядом с мишей, но не смотрит на него, следит за реакцией остальных. а остальные подлетели к ребёнку, улюлюкая. только горшенёв сидел как вкопанный с хмурой протрезвевшей мордой. он потягивал воду из бутылки, оглядывая друзей, столпившихся возле малыша, что был так похож на них с князевым. с анфисой наконец было покончено, потому он вчера на радостях-то и напился. они подали заявление о расторжении брака. на фисой, чтобы не глупила, возвышались родители, а миха был волен делать всё, что хочет, потому уехал в ближайший бар, а после поехал к князеву. он смотрит на влада отстранённо, словно всё ещё пытается переварить эту новость. конечно, он был рад. у него ребёнок от любимого человека. но было страшно брать на себя такую ответственность как отцовство, хотя миша прекрасно понимал, что ему нужно это сделать, если он хочет строить что-то дальше. а он хочет. сам делов натворил, придётся расхлёбывать. — что вы к ребёнку пристали, ёмаё, — подходит к маше и отбирает у неё влада, усаживая на свою руку, обхватывая за бочок ею же, — хватит вам, — и садится обратно. князев смотрит с некоторым восхищением и теплотой, но влада забирать не планирует. а тот и не хотел бы. ко второму папке жмётся, разглядывает его, ручками шарит по груди. — да, ребят, покажем князю, что мы тут натворили, — балунов рассмеялся, хватаясь за гитару. ребята принялись играть. и князь с удивлением обнаружил, что все тексты — его. что ни одного они не изменили и оставили всё как есть. а на «забытых ботинках» он вообще чуть ли не всплакнул, настолько проникновенно миша пел, настолько глубоко, словно про них и было написано. андрей, когда писал этот текст, сначала так и подумал, что вот, это он посвятил бы мише, но решил в заметках ничего об этом не писать. однако, всё же, альбом вышел потрясающим. назвать решили акустическим. спустя год молчания он должен был взорвать стадионы. а он взорвёт, андрей в это верит. в какой-то момент, когда рука уже устала, миша усадил влада к себе на колени, хватая его мягко за ручки и похлопывая ими. а владя умный, он уже всё прекрасно понял, лепетал радостно, чуть ли не наушники пытался снять уже, на что князь поправлял ему их, переживая за его слух от громких звуков гитары и барабанов. мише шло отцовство. он как раз вытянулся, раздобрел немного, скоро уже глядишь и бороду отпустит. словно подготовился заранее ко всему этому. но они были ещё молоды. под конец репетиции влад радостно захлопал в ладошки без чьей-то помощи и начал подпрыгивать на коленях у миши. все начали улыбаться, хохотать с вида малыша, но для андрея было важно то, что сам горшок пропустил лёгкую улыбку. кажется, теперь всё действительно наладится. — ну что, сладкий мой пирожочек, — маша подхватила влада на руки, — до завтра! завтра же вы придёте? — она внимательно посмотрела на андрея, что в этот момент чесал затылок в задумчивости. их, по сути-то, и не звали. — ну, не зн.. — придут, куда денутся, — перебил горшок, улыбаясь. он встал со своего места и забрал сына к себе в руки. всё своё носи с собой. с таким девизом он бы и князева на плечо подхватил бы и утащил как паук муху в своё логово. но при всех делать этого не собирался. он рассматривал владика, что так отчётливо напоминал ему себя и князева вместе взятых. карие глазки, носик, губы, цвет волос. всё лучшее взял. малыш же, лепеча, шурудил ладошками по чужому лицу, отчего-то сильно радуясь. видимо, папку признал. со всеми попрощавшись, они остались на точке втроём. — миш, — окликнул князев, замирая настороженно, боясь вызвать не ту реакцию. — я думаю, нам лучше съехаться. буду у тебя вечером, — миха игрался с ребёнком, то подсовывая ему пальцы, то убирая их, и сам радуясь, как малыш. — но.. — никаких но, княже, — давит на последнее, козёл, — слишком много времени мы потратили впустую. я считаю, нужно восполнять. тем более, теперь вы — моя семья. андрей, кажется, только что рассыпался на мелкие кусочки и его склеили вновь. он подлетел к парню и крепко, но стараясь не задеть влада, обнял его, утыкаясь носом в плечо. наконец-то. наконец они будут рядом, жить вместе, вместе воспитывать владю. наконец-то этот кромешный ад закончился. и миша держит своё слово. вечером он уже стоял на пороге князевой квартиры с сумками вещей. а князь, не в силах сдерживаться, лишь влетел к нему в объятия и долго так стоял, перебирая меж пальцев ткань чужого свитера. они рядом. рядом. теперь вместе, точно и навсегда. миха был хорошим отцом, правда неумелым. его пришлось учить, как менять подгузники, как заваривать смесь, как правильно держать, как убаюкивать и что делать при плачах. однако, он справлялся хорошо, и не скажешь, что отсутствовал год с лишним. он игрался с владом, не забывая при этом чмокнуть андрея в щёку, курил исключительно выходя из дома, стал пить только по праздникам. вместе с ним переехала и его гитара, на которой по вечерам он тихо наигрывал колыбельную. так и стали жить вместе, по-тихоньку привыкая друг к другу. андрей вернулся в группу как второй солист и текстовик, чему все были несказанно рады и смогли выдохнуть, ведь на репетициях теперь для миши было аж двойное успокоительное в виде его новообретённой семьи. миха правда стал спокойнее, словно наконец обрёл своё место в этом мире, успев и там, и там. он завязал со всем, что отравляло его жизнь. в первую очередь, с наркотиками, посылая фанатов и уже бывших друзей, что подсовывали ему это под нос, в далёкое пешее. — дюх, скоро у нас тур, владика либо оставляем бабушке, либо показываем всему миру, — андрей в задумчивости склонил голову к малышу. — всё-таки бабушке, я не рискну его взять с собой. — тогда, владя, — обращается уже к сыну, — веди себя хорошо, не дай бог нам бабушка на тебя пожалуется, — покачал указательным пальцем. родители обеих сторон восприняли новость хорошо, за исключением отца миши. тот лишь изредка поглядывал на встрече на внука, а сам большую часть времени молчал, не зная, как на это всё реагировать. он конечно знал о существовании подобных пар, но никак не думал, что это их коснётся. однако, спустя время его сердце оттаяло и он стал с удовольствием водиться с внуком. ну вы бы видели, как такого симпотяжку и не обогреть в своих объятиях, достав погремушку. потому было принято решение однажды сыграть свадьбу. правда, до брака ребятам было ещё далеко, они ещё не пожили столько, чтобы жениться. но миха был готов в любую секунду, только андрей шепнёт про это мельком. он был готов и жениться, и родить ещё, и вообще сделать всё, что тот только захочет. князева это стремление иногда убивало, к примеру, захотелось ему однажды чего-то сладкого, так миша скупил почти весь магазин, принеся домой вместо нормальных продуктов исключительно ватрушки да тортики. так что, им ещё жить и жить. и такая бытовуха не разрушила их отношения ни разу. да, они могли поругаться из-за непомытой посуды и не смытой воды в унитазе, но большую часть времени в их отдельном мире царила гармония. и миха таял от этого. пускай, им пришлось пройти через весь этот ад, но ради этого он готов был пройти его ещё тысячу раз. лишь бы прийти к одному результату — его новоприобретённому дому. а андрею оставалось только радоваться тому, что в итоге его привело к этой жизни. они много целовались, без боязни на утро ничего не вспомнить, писали песни, ухаживали за владом и рассказывали ему, что хорошо, а что плохо, вместе читали, лежа друг на друге, бывало даже, когда влада отдавали в руки балу с машей или бабушки, проводили незабываемые теперь ночи вдвоём и отдыхали. — а представьте, что было бы, если бы миха залетел, — балу хохочет, сидя однажды за столом, когда вся их компания решила собраться в ресторане, — он был бы ходячим невыносимым анекдотом. ребята взрываются смехом, андрей с мишей настороженно переглядываются, да даже маленький владик посмеивается, лучезарно улыбаясь и изобразив хитрую гримасу. весь в отцов.

счастье, всё таки, любит андрея князева и ненавидит тишину. по крайней мере, миша горшенёв доказал это.