счастье любит тишину и ненавидит андрея князева

следующее утро не принесло ничего хорошего. миша отсыпался в квартире саши и маши, что были на пол пути к андрею. они как никогда нервничали, потому что скрыть от самого близкого горшенёву человека подобные подробности равно самоубийству. он же натурально их прибьёт, затем придушит и закопает в своём прекрасном саду. с другой стороны, что им было делать? тревожить и волновать андрея, пока тот был в положении? не дело, могло повлиять на влада. а так, они хотя бы обезопасили его от лишней тревоги. однако, сейчас это вышло им боком. мимо проносились стволы деревьев и их расцветшая зелень, оголённые поля, поросшие травой, где-то вдали виднелись холмы. извилистая дорога небыстро привела их к дому. выйдя, они сразу же встретились с андреем, что сидел на крыльце в одной пижаме и тапках, чистя картошку в потёртое жизнью чёрное ведро. взгляд его был хмурый и мрачный, как никогда. саша, сглотнув комок напряжения, взял машу за руку и повёл навстречу их казни. князев бросил очищенную картошку в чашку с водой и движением ладони позвал внутрь. ребята прошли в зал и расселись так, как было при их первой встрече. андрей склонился, расставив колени пошире и сложив на них локти, уперевшись подбородком в сцепленные руки. он выжидающе смотрел на машу, затем на балу. под его глазами были заметны синяки, хотя с владом по ночам мучений не было, значит, переживал из-за миши. — ну? — спросил князь, ожидая услышать что-то дельное. — андрюш, — маша прокашлялась и начала, — мы не хотели тебя волновать.. — да? — саркастично выдавил андрей. — а вчера что-то балу до этого дела не было. — потому что я заебался, — саша уронил лицо в раскрытые ладони, протёр ими лицо, а затем вернул взгляд к князеву, — мы заебались. ты бы знал, чего мне стоило вытащить его из этого дерьма, что пришлось пережить, пока я пытался ему помочь. ты же, блять, всегда знал, что для него ты — единственное спасение. именно поэтому я тебе вчера позвонил. не строй из себя обиженку, ты сам всё понимаешь. — накипело. — я-то понимаю, но врать мне столько времени, — андрей тяжело вздохнул. он не спал с самого звонка саши, а тут как назло влад закатил истерику, такую, что уложить его было слишком трудно. никогда такого не было. видимо, всё чувствует и сам волнуется, иначе объяснить это нельзя было. умный растёт, чёрт. — не врали, а берегли, — мышка встала на защиту своего парня. она постукивала пальцами по коленям, стараясь успокоиться, но её нервозность чувствовалась. — ну что ж, дорогие, — князев хлопнул по коленям и встал, принявшись расхаживать по комнате, — я не знаю, как вам с этим помочь. мне страшно, страшно ехать туда к нему после того, что я сделал. вы понимаете, что если он меня задушит, владя останется один? — не задушит, — уверенно сказал балу, откинувшись на спинку дивана, — ты нам нужен. я не хочу повторно его класть в больницу, у нас скоро тур, его надо вытаскивать своими силами. князев задумчиво щипал себя за кожу на шее, уставившись в окно. конечно, очень хотелось сорваться и поехать туда, поехать к его родному мишке, но он прекрасно понимает, чем ему это грозит, а в драку с ним влезать он не хотел. мало ли, что вообще горшок может натворить в состоянии аффекта. хотя, с другой стороны, после подобного миха обычно отлёживался несколько дней. — а само не пройдёт это всё? — парень повернулся к ребятам. — боюсь, что может повториться. — а я типа твоя гарантия, что он завяжет? — князев нахмурился, не знамо как отреагирует миша вообще, что уж говорить о стопроцентном хорошем исходе для него. — дюх, дуру не гони, — саша поднимает на него тяжёлый взгляд, а маша складывает голову на его плечо, обхватывая руку своими обеими, заставляя сбавить обороты, — ты всегда имел на него влияние, больше, чем мы все вместе взятые. я не знаю, как это у вас вышло, но ты правда всё, что может помочь. пойми, я переживаю за него так же, как и ты, и я просто хочу, чтобы всё встало на круги своя. ты не думал, что он наоборот обрадуется тебе и твоему возвращению? он ведь тоже скучает. думал. конечно он думал. правда, князеву это казалось совершенно невозможным, ведь он буквально предал горшка. он ушёл, оборвав с ним все связи. — когда всё это началось? — задаёт вопрос, зная на него ответ. — когда ты ушёл, так и поехало, — балу приобнимает девушку, что молча разглядывает того и другого. она не может и слова вставить, но знает, что в итоге саша уговорит андрея и без её помощи. князев отвернулся к окну, рассматривая холмы, торчащие вдалеке. он не знал, что ему делать, но сердце рвалось, туда, где лежит замурованный им мишка, где его ступни свисают с кровати, а сам он корчится от боли, весь трясущийся, как дворняга. тянуло, просто тянуло. что он мог с этим сделать? решение, видимо, принялось само собой. без ненужных размышлений, что будет и как будет. просто хочется оказаться рядом, провести с мишей ещё несколько мгновений, разглядеть каждую мелочь на его спящем в объятиях князева лице, ощупать каждый участок его тела, проникнуть ему под кожу и остаться там навсегда. боже, как же он всё-таки скучает по нему. — хорошо, помогите собрать вещи, — маша привстала, едва ли не хлопая в ладоши. однако, улыбка на её лице таки расцвела. балу же, улыбнувшись благодарно, встал с дивана и стал оглядывать пространство, где приходилось работать, — я соберу вещи на втором этаже и одену влада, вы здесь найдите какую-нибудь коробку, полазьте по шкафам, соберите картины и тетради. обозначив фронт работ, князев поднялся на второй этаж, решив для начала взять свои вещи, постельное бельё и вещи владика, собрав их в один чемодан. не факт, что они не вернутся сюда после того, как он закончит со всеми делами, поэтому вещей было принято решение взять поменьше, но на сыне он экономить место не стал, взял всё, что могло пригодится. через минут пятнадцать с ними было покончено, нужно было загрузить коляску в багажник. князев мягким поцелуем в лоб разбудил влада, поднял его на руки, сделав пару вдохов на проверку подгузника, а затем позвал ребят наверх. наконец, сложив все вещи, они сели в машину и тронулись в путь. — где остановишься? у нас или в той квартире? — саша бросил быстрый взгляд на князева через зеркало, а затем вернулся к дороге. — у себя, не хочу пока что мише преподносить такие новости, если до этого дело дойдёт, — андрей усадил влада к себе на колени, заранее пристегнувшись, а тот сладенько заснул при покачиваниях машины и её мягком лавированию по асфальту. всё те же виды, когда он уезжал оттуда. всё то же время. в груди что-то сжимается. андрей ярко помнит тот момент, когда машина родителей ехала по тому же маршруту, увозя его, в положении, подальше от всех тревог и мучений, на свежий воздух, в дом бабушки. он помнит каждую мелочь, мелькнувшую за окном. и в самом деле, ничего не поменялось. те же дома с разноцветными крышами, откуда струится дым, тем же подкошенные заборы, те же знаки дорожного движения и обозначение городов и деревень. всё то же самое. и от этого становится больно. как ему только в голову пришло тогда бросить мишу? может быть, в самом деле, если бы он рассказал ему обо всём тогда, всё вышло бы совершенно по-другому? может быть, они действительно были бы счастливы и горшка отвернуло от наркотиков раз и навсегда? слишком много этого «может быть», чересчур. вышло как вышло, здесь не за что себя корить. он думал, что сделает лучше, но лучше от этого никому не стало, только хуже. но.. миша же обещал ему.. обещал, что завяжет. или внезапный уход андрея отменил все договорённости? хотя, князев наверное бы тоже сорвался, если бы с ним произошло подобное, так что мишу понять можно, однако, не полностью. андрей всё равно не понимает, как горшок смог погрузиться в то, из чего его приходится вытаскивать уже ему. машина останавливается возле знакомой хрущёвки, ключи от которой покоились у андрея в прихожей дома. он щёлкнул ими, доставая из кармана, разбудил спящего владю, подняв его на руки, ухватился свободной рукой за чемодан и повёл ребят внутрь. они еле-еле доползли с вещами до четвёртого этажа. и вот, щелчок двери, а та встречает знакомым запахом уюта и пыли. в неё давно никто не заглядывал, даже родители не заезжали, потому здесь такая грязь, однако, сейчас это маловажно. андрей передаёт влада маше, раскладывает коляску и, забирая сына обратно, кладёт на первое время его в неё. балунов затаскивает оставшиеся ящики и кроватку, что придётся вновь собрать. — значит так, друзья, — князев поворачивается к ребятам, — ваша задача — разобрать вещи и соорудить мне здесь уютное гнёздышко. а ещё, приглядеть за владей, пока я со всем этим разбираюсь. в ближайшие дни, видимо, вам вашей квартиры не видать, — балу тяжело вздыхает. — хорошо, дюш, мы поняли, — маша подходит ближе к коляске, улюлюкая улыбающемуся владу и показывая козочку. — пойду я папку твоего непутёвого спасать, что тут делать! — князь театрально вздыхает и устало улыбается. — ты давай-ка, дружок, веди себя прилично, тихо и послушно, за тобой присмотрит тётя маша, если она мне на тебя пожалуется — пеняй на себя. андрей поднял ребёнка на руки, легонько покачал его, ласково поцеловал в лоб, заглядывая в понимающие глазки-пуговки, и передал мышке. та сразу окутала влада поцелуями, настолько она его любила балу же кивнул на прощание, похлопав его поддерживающе по плечу и отдав ключи от квартиры. дверь за князем закрылась. такси поймать было несложно. они неслись, словно на пожар, по утреннему питеру, а андрей, приоткрыв окно, надышаться не мог этим городским, таким привычным и знакомым ему запахом. это что-то необыкновенное, такое родное ощущение тлело в груди. столько всего с этой беременностью он пропустил. и сборы на точке, и праздневства после неё, и кутёж в питерских барах. но теперь ему всё это не нужно. ему бы семью. цельную. и, возможно, у него получится её создать? кто знает. он всё ещё не понимает, как миша на всё это дела отреагирует. он же такой, взбалмошный и импульсивный, может и за дверь выставить. но, князю, если честно, до пизды абсолютно. ему просто хочется хотя бы его увидеть, с остальным разберутся. доехали. князев трясущимися руками протягивает таксисту купюры, открывает дверь и спешит к подъезду. лестничные пролёты и вот, он возле двери. просто надеется, что миха спит. открывает, разувается, проходит, решает завернуть на кухню за стаканом воды. налив, он проходит чуть дальше по коридору, тихо приоткрывает дверь в комнату и застывает в проходе. миша, тихо стонущий от боли, раздетый по пояс, потрясывающийся, взъерошенный, но выглядит более-менее здоровым. хотя бы так. князь медленно проходит вглубь комнаты, к кровати, ставит стакан воды на тумбу рядом и садится на кровать, залазя на неё с ногами. он аккуратно касается чужого лба прохладой ладоней и, заметив, как глаза миши открываются с удивлением, легко улыбается. у того совершенно нет сил ни на что. он лишь кладёт свою ладонь на чужую, не веря собственным глазам. — княже.. — хрипло выдыхает, тут же заходясь в новом стоне. ему словно видится это всё, но теперь он и чувствует его присутствие живьём. — я, миш, я, — сердцу становится невыносимо больно, настолько, что хочется за него схватиться и сжать в руках, — ты как? давай воды дам? — я.. я.. — говорить не может, трясёт всего. князев подхватывает его под спину и пытается усадить. наконец, получается. он подносит стакан воды к пересохшим губам, что жадно начинают впиваться в воду. горшенёв делает несколько обширных глотков, а затем откидывается на спинку кровати, сползает чуть ниже и укладывает голову на плечо князя, — ты моя галлюцинация, всего лишь приведение.. — нет, мишуль, — впервые за столько времени наконец произносит его имя, как же сладко это ощущается, — я здесь, рядом с тобой. — не сейчас.. — дышит тяжело, вновь издаёт стон от перекорчившей его боли. глаза слипаются. — поспи, отдохни, я буду рядом если что-то понадобится, — князев видит в мише маленького котёнка, что так доверчиво к нему жмётся и жаждит его объятий. они укладываются вместе, трясущийся миха тянется к андрею, зарываясь носом в ямку меж ключиц, дышит тяжело, его всего трясёт, цепляется за ткань кофты на парне рядом, сжимает меж пальцев. князь же обхватывает его руками, успокаивающе гладя по спине, и всё шепчет что-то неразборчивое, стараясь убаюкать, как убаюкивает влада. и всё же, они очень похожи, так же быстро вырубаются от этого. андрей даже пропускает смешок. он поёжился, но встать и прикрыть дверь, ведущую на балкон, у него не было ни сил, ни желания, тем более что рядом мишка совсем горячий, как при лихорадке. согревает. ему хотелось бы пробыть здесь дольше, чем он сможет, хотя, насколько он понял, балу и маша рассчитывают на несколько дней, значит, несколько дней он не сможет видеться с сыном и от этого внутри зарождается тревога. как так, со своим же малышом? словно он так же как и горшенёва его бросил. проносится едкая мысль о том, что он виноват во всём, что произошло с его любовью, но князев отгоняет её как назойливую мушку тапком. старается расслабиться в чужих загребущих руках, поглаживая спину, зарываясь пальцами в ежистые волосы, обвивая чужие ноги собственными ногами. так, словно он панда какая-нибудь или ленивец. разглядывает. миша практически не изменился, только раздобрел слегка и стал чуть больше, чем был раньше, что аж ноги его свисают. князеву в голову мысль приходит неприличная, что теперь миша мог бы накрыть его полностью, завалить как лёгкую тушку, но он и её старается отогнать, заметно краснея от этого. не сейчас, о таком думать нужно не сейчас. но он определённо точно соскучился по его касаниям, поцелуям в шею и плечи, по его крепким рукам на бёдрах.. всё, хватит, не нужно этого сейчас. миха проснулся спустя пару часов, его всё ещё потрясывало, но боли уже не было. однако, удивился он больше не этому, а тому, что рядом с ним посапывал княже. всё-таки, его княже. его бросивший, предавший, выкинувший мишку княже. по-началу, миха думал его задушить, но не мог, усталость била по рукам, которыми он еле-еле за андрея цеплялся. вся вспыхнувшая безумная боль внутри таяла перед любовью и теплотой, что он испытывал к лежащему рядом. он так соскучился. так хотел оказаться рядом, побыть ещё немного, что долбил и долбил этот чёртов героин. а вот он и оказался, стоило ему принять ещё раз. и миша не до конца понимал, точно ли это не его видение какое-то. а пока, раз ему дался такой шанс, он невесомо касался кончиками пальцев чужих щёк, скользил ими невиданными узорами по шее, кистям рук, видным из-под рукавов кофты, щупал кончики волос, лишь бы всё запомнить. его княже ни капли не поменялся, всё такой же розовощёкий, худощавый, словно это действительно тот образ ожил, что хранился в голове столько времени. все чувства разом нахлынули на мишу: и злость, и боль, и грусть, и.. любовь. самая настоящая любовь. горшенёв не то, что был тупнем, он просто боялся того, что покоится внутри него. странно ведь было бы испытывать к лучшему другу что-то помимо дружеской любви, искренней и честной? но он любил. так же искренне, так же честно, просто.. по-другому. любил и всё тут. нет ничего здесь хитрого. однако, осознание доходило долго. и вот они, лежат, сплетённые меж собой, а в голове у миши проносятся тысячи таких моментов. видимо, происходивших взаправду. и тут, от одного существенного касания к щеке ресницы андрея начинают подрагивать. он приоткрывает глаза и видит эти чёрные родные омуты, что сверлят его взглядом с неподдельным интересом и.. усталостью. он ещё слаб, не может до конца прийти в себя. князев зевает, потягиваясь, а затем возвращает руки на спину мише, глядя на него с подобной же его усталостью и извинениями. они молча лежат не знамо сколько времени, вот так вот глазея друг на друга, пока андрей не тянется вперёд и не касается губами чужого остывшего лба. только тогда миша наконец вздрагивает и подаёт признаки жизни. он аккуратно выбирается из плена рук, привстаёт и смотрит на нежевшегося в кровати андрея, что никак не пошевелился даже. — ты.. ты.. — повторяет, теперь уже до конца поняв, что княже действительно с ним. — я, миш, я, — а у князя всё внутри трясёт, но виду он не подаёт, лишь прикрывает лицо руками, чтобы в случае чего ему в него не прилетело. — княже, — облегчённо выдыхает и падает на андрея сверху, вызывая у того болезненный стон, носом тычется в шею, чуть ли плакать не начинает. миша сваливается полностью, руками обвивая талию, а андрей действительно готов заплакать за них обоих. столько боли им принесло отсутствие друг друга в их жизнях.. — миш.. — парень гулко сглатывает, охлаждёнными ладонями водя по оголённым плечам, что лежали на нём, — ..прости меня. — почему? — чуть ли не хнычет. — почему ты от меня ушёл? — князев чувствует, как по его шее проходятся солёные дорожки, скапливаясь в ямке меж ключиц. его трясущиеся руки переходят на спину, проходясь по выскобленному позвоночнику. — мишуль, — ласково, нежно зовёт, — давай сначала ты окрепнешь, а позже мы поговорим. нам предстоит многое обсудить. — ответь сейчас, почему? я столько времени был без тебя в этой ебаной яме, почему ты ушёл? — миша глубже носом зарывается, поднимать голову отказывается, сползает чуть ниже к плечу, явно замачивая ткань, что была на андрее. — потому что люблю, миш, — гулким эхом проносится в сердце у горшенёва. он неверяще поднимает голову, затем глаза, утыкаясь в опустошённый взгляд голубых. из его карих текут слёзы, что он вытирает тыльной стороной ладони, — люблю, миш, тебя люблю. не как друга люблю, а как всё, что у меня было и есть. — и горшенёв не находится в ответе, лишь прячет стыдливо голову, потому что и сам это чувствует и не знает, что с этим делать. ему страшно. страшно говорить об этом, думать об этом и знать это. он ведь тоже любит, и не так, как обычно. любит так, что тянется как мотылёк липнет к лампочке, так, как вытягиваются бутоны цветов ближе к солнцу, так, как дождь тянется каплями к земле. любит до невозможности глубоко, настолько, что физически больно от чужого отсутствия. любит. любит. любит. князеву натурально плохо. будь его воля, он бы тут же сорвался в санузел и выблевал все свои органы. его колотит по-страшному от того, что он сейчас сказал. но как по-другому, когда он видит этот щенячий обиженный взгляд с его длинными подрагивающими от слёз ресницами? а по-другому и нельзя. только это всё больно, чертовски больно, и говорить о том, что так долго таилось в сердце, тоже больно. сплошь и рядом боль их окружает. не заканчиваемая. однако, миша соглашается с тем, что им рано об этом говорить, но просит, жалобно так, скуляще не уходить, быть рядом всё время. а князев даёт своё согласие по умолчанию, лишь изредка вылазя из объятий, чтобы хоть что-то приготовить и накормить товарища и себя заодно. балу непрерывно строчит сообщения, иногда заезжая и привозя продукты. он спрашивает, как миша, а андрей лишь покачивает головой и говорит, что ему нужно ещё немного времени, чтобы встать на ноги. а владик за это время выучил имена маши и саши, стал их уже угукать, и князев этому так удивился, что чуть ли не взвизгнул от восторга. его малыш становится большим, и куда только время несётся. однако, влад скучает по папе, просится к нему, зовёт, было даже раз, что устроил истерику, но андрей на это вновь грустно качает головой, а следом просит привезти его сюда. и балу исполняет просьбу. они с машей в один день занесли владю домой, пока миша спал, передав его в руки князева. — вот он, твой папаня, — андрей внёс влада в комнату, шепча еле слышно, а влад замирал, рассматривая лежащего миху, накрытого одеялом по самые уши, — спит, отдыхает. затем, он унёс ребёнка на кухню, усадил к себе на колени и взял игрушку в руки, давая её владу. балунов готовил что-то съестное, а маша только вошла на кухню. — андрюш, рано или поздно тебе придётся ему рассказать, — маша забрала влада, удерживая его на руках и улыбаясь ему, — но чем раньше, тем лучше. — боюсь я, мышка, — андрей улыбнулся сыну, щёлкнув его по носу, чем вызвал детский смех, — сейчас он отойдёт, нам в любом случае не избежать этого разговора, так что я попытаюсь. но не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. — выйдет, ещё как выйдет, — ворчливо бросил балу, отставляя сковородку с плиты, — заживёте после этого всего как миленькие у меня, иначе обоим бошку откручу, заебали уже. — шур, — шикнула на него мышка, — не при ребёнке. — владик, — балунов подошёл к маше с ребёнком на руках, — твои отцы — натуральные балбесы! — этим он вызвал ребяческий смех и едва видную усмешку андрея. и правда, они натуральные балбесы, этого у них не отнять. спустя пару таких поездок, андрею однажды случилось отлучиться от миши. он вышел к ребятам, что привезли продукты, и сказал, что миша только-только уснул и желательно им не заходить. владя, оказавшись на руках отца, радостно захлопал в ладоши, улыбаясь глазками-пуговками, а андрей заботливо чмокнул его в нос. — сколько нам ещё так шататься? — балу явно уже был взвинчен, ему хотелось наконец вернуться домой. — я думаю, завтра уже сможете спокойно вернуться, ему полегче, — князев тяжело вздохнул. если горшку полегче, значит, не миновать беды и разговора таки избежать не получится. — ну наконец-то. — шур, будь терпеливее, дюша же согласился на это всё и ухаживает за мишей всё это время. — ага, а мы за владиком, я уже устал менять эти подгузники. — а сам ребёнка мне хотел, изнылся аж весь, — маша щёлкнула балу по носу, улыбаясь, а тот тут же растаял. — серьёзно? балу и ребёнок? — андрей рассмеялся, мягко так. и пока вёлся диалог на улице, в квартире миша, пошарив рукой по кровати, осознал, что княже исчез. и его сердце совершило кульбит в этот момент. да ну не может быть так, что всё это было ебучей галлюцинацией. он выходит на балкон, жмурясь от головной боли, достаёт из пачки сигарету, поджигает её и смотрит вниз. а теперь представьте эту картину. вот стоит миша, поднеся сигарету к губам, но так и не сделав затяжку, а там внизу стоит балу, маша и андрей с ребёнком на руках, что издали напоминает его самого. ребёнок.. ребёнок? шура не говорил, что у них ребёнок, да и машка, вроде, беременная не ходила. тогда, что это, блять, вообще? миша внимательно следит за тем, как андрей расцеловывает ребёнка, передаёт его мышке, ещё раз легко целует в нос, забирает пакеты с продуктами и вещами, и исчезает в подъезде, а балу с машей и дитём садятся в машину и укатывают в неизвестном направлении. ребёнок. вряд ли балу с мышкой успели. да и детских вещей горшенёв у них не заметил. что, блять, происходит? андрей счастливый заходит в квартиру, тихо прикрывая за собой дверь. он разувается, оставляет пакет с вещами в прихожей, проходит на кухню, раскладывает продукты, а затем, налив себе чаю, заходит в комнату и застывает, поднеся кружку ко рту. миха. на балконе. с практически истлевшей сигаретой. смотрит вниз. — миха..? — князев судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце предательски ёкает.

попался.