Побочные эффекты переноса

      В его распоряжении весь класс. Двадцать девять учеников последнего класса начальной школы взирали на него с удивлением и интересом, такие маленькие и любопытные, каждый едва доставал головой до его пупка, каждый желал ему что-то рассказать и показать. Но пока показывал он.       — В жизни случаются самые разные ситуации, — говорил Джей и ходил взад-вперёд у зелёной доски, мел слегка испачкал белым пятном его чёрную рубашку, застёгнутую на почти все пуговицы. — Однако люди могут реагировать на них по-разному. Один человек увидит в сложившейся ситуации одно, второй человек — другое. Вот, допустим.       Джей повернулся к доске и стал зарисовывать незамысловатую картинку на ней. Он отошёл в сторонку, чтобы детям было видно.       — Как думаете, что это?       — Стакан с водой!       — Верно. Как думаете, он наполовину полон или пуст?       — Полон!       — Пуст!       — Как интересно, — он улыбнулся. — Кажется, стакан у нас один, а класс разделился на два лагеря: кто-то видит его полным, а кто-то — пустым. Вот вам и подтверждение: стакан же, если говорить настоящими фактами, и пуст, и полон одновременно, и эти два утверждения сосуществуют вместе. Однако на что же нам тогда стоит обращать внимание? На людей. Стакан от утверждения не перестанет быть стаканом с водой. А вот мы можем сказать, что если человек видит его полным, он видит в нем потенциал — это позитивное мышление. А если ищет в нем недостатки, то, чего ему не хватает — это негативное мышление. Как думаете, что приятнее людям слышать вокруг себя: позитивное или негативное?       — Позитивное! — выкрикнуло несколько детей невпопад.       — Верно. А почему?       Дети подняли руки. Не лес, конечно, но вполне себе роща. Джей с улыбкой указал на девочку, имя которой слабо помнил. Эмели? Возможно… Девочка встала.       — Потому что когда люди мыслят позитивно, это улучшает их настроение и настроение окружающих тоже. Негативные мысли, наоборот, его ухудшают. Нужно поддерживать хорошее настроение и верить в себя и других.       Джей кивнул.       — Всё верно. Если я не ошибаюсь, совсем скоро вы переходите в среднюю школу?       — Да!       — Давайте тогда подумаем вместе о том, какие плюсы и хорошие стороны есть в средней школе?       В конце урока после того, как дети наконец-то отлипли от психолога, к нему подошла учительница начальных классов, Кэтрин Гаррити. Улыбчивая женщина в теле с заколотыми каштановыми волосами. Джей сверился с часами на запястье и подошёл к ней, достал телефон, растерявшись на мгновение между приложениями для сообщений.       — Спасибо большое вам за урок, думаю, они почерпнули себе много полезного.       — Всегда рад. Нужно и другим шестиклассникам провести такой же.       — Нам не хватало такого специалиста, как вы. Иногда случаются ситуации, которые может решить только психолог. Спасибо, что вы присоединились к нам. Надеюсь, это надолго.       — Я тоже надеюсь, — ободряюще улыбнулся Джей. — Могу я получить фотографии с урока?       — Конечно! Если вам не сложно, то через «Телеграм».       — Отлично. Меня устраивает. С «Какаотолком» я трудно дружу, — он рассмеялся.       — Я тоже!       — Мистер Пак, а мы можем к вам приходить в кабинет? — спросила высокая девочка из класса, подойдя к ним. Вот она точно доставала ему до пупка. Даже выше.       — Разумеется. Двери моего кабинета всегда открыты для вас с девяти утра до четырёх вечера. Правда, я не всегда там могу быть, потому что приходится проводить уроки и ходить по всем корпусам, но вы всегда можете оставить мне записку. Я прочту ее и приду к вам, чтобы обсудить. Идёт?       — Да! Спасибо!       В течение семестра стоило провести профориентации выпускным классам, а также занятия на тему стресса и почему его не стоит бояться, как и экзаменов. Старшеклассников он видел ежедневно, бедные дети. Иногда казалось, что у части из них виднелись седые волосы, они едва не ночевали в школе, постоянно готовясь к экзаменам. Многие из них готовились не только к экзаменам категории эйпи, но и к суныну, и даже к SAT, IELTS или TOEFL. От стресса у многих случались перегрузы, они часто болели, нервничали, у них ухудшалось здоровье, выпадали волосы, портилась кожа. Девочки часто плакали в туалетах и на переменах, утешали друг друга, парни курили — он точно это знал — за пределами школы.       Двенадцатиклассники сидели в классе и ожиданно смиренно. Совсем большая разница между ними и начальной школой. Джей за половину перерыва между уроками успел добежать от одного корпуса до другого, подняться на нужный этаж и войти в кабинет. Пришла половина учеников. Он улыбнулся им.       — Здравствуйте, — на автомате прилетело от учеников вразнобой.       — Здравствуйте, ребята. Сегодня я буду заменять у вас ради одного очень важного дела, — он положил своб папку на учительский стол. — Как у вас всех дела? Есть сегодня отсутствующие?       — Ага.       Он достал из папки небольшой листочек, взял из учительского стаканчика ручку.       — Есть староста?       — Я, — подняла руку хорошенькая прилежная девочка.       — Напишите-ка мне отсутствующих с именами и фамилиями, пожалуйста. Благодарю.       — У нас десять человек уйдут на репетицию, — сказал один парень в очках с первой парты, подпирая скучающе подбородок рукой.       — Ага… — задумался Джей. Неудобно. И никто его не предупредил. Он повернул голову к старосте. — Напишите тогда и тех, кто на репетиции сейчас. Помните всех?       — Да, — ответила девочка.       — Замечательно.       И вот почему учитель не предупредил? Как назначить урок для профориентации — так конечно, а как предоставить для этого учеников или хотя бы предупредить. Ну ничего не поделаешь. Придется их позже вылавливать и проводить тесты. Ну это потом. А сейчас он достал стимульный материал по КОС и ОПГ. Хотя бы половина учащихся этого класса получат результаты, в любом случае будет полезно. Никто и не думал о том, как школьникам тяжело переживать наступление кучи экзаменов, в особенности здесь, где экзамены у них впервые только в двенадцатом классе, последнем в старшей школе, когда в других странах экзамены встречались школьникам и в конце начального звена, и в конце среднего…       В конце дня у него снова встреча с весенним набором в их хоумруме. Дети заряжали энергией ровно так же, как и выжимали её, и совсем неважно, какой это был возраст; ровно так же, как они различимы между собой, они и похожи. И двенадцатый, и первый класс могли как стоять на голове, так и сидеть спокойно. Десятого класса это тоже касалось. Прошло уже три недели, и было достаточно заметно, что отношения внутри их коллектива стали налаживаться. Они уже прошли стадию формирования и заканчивали стадию дифференциации.       У них появился их первый очевидный лидер — Но Юна. К ней тянулись все, и она обладала всеми нужными навыками для того, чтобы стать и формальным, и неформальным лидером. У неё оказались высокие навыки внутреннего и внешнего контроля, она была доброжелательна и справедлива, умела налаживать дисциплину и вести группу за собой. Умела решать конфликты. Она выступала хорошим копом, и это чувствовали все. В противовес ей вставал другой лидер — Ян Чонвон. Несмотря на его внешнюю дистанцированность от класса, он тоже прикладывал руку к дисциплине, но в сложных случаях. Это он сполна продемонстрировал вчера…                     Ханна Ким известна как добродушная и спокойная учительница математики, которой сложно бывает с шумными подростками. Её мягкий нрав не подходил для того, чтобы выстраивать дисциплину, но были у неё другие положительные черты: она выстраивала доверительные отношения с учениками. Однако новенькие часто не ставили её ни во что. И именно так произошло на этом уроке. Двое китайцев, Аньсинь и Синьлон, перебрасывались записками через весь класс и с трудом сдерживали — или вовсе не сдерживали — смех каждый раз, когда учитель отворачивалась к доске. Первым этапом воспитательной беседы стало громко стукнуть три раза по столу — у Чонвона заболела ладонь, а рука вспыхнула болью недавних избиений, но зато в классе воцарилась идеальная, гробовая тишина. Даже мисс Ханна замолкла и испуганно обернулась. Все смотрели на Чонвона, кроме сидящего рядом, скучавшего Сону.       Чонвон же повернулся к Аньсиню на задней парте.       — Ещё один звук услышу — и мы будем разговаривать иначе. Имейте совесть и слушайте, когда вам пытаются что-то донести. Ваши родители за эту информацию деньги заплатили.       Чонвон смерил взглядом и Синьлона. Тот сидел спереди вместе со своим лучшим другом и улыбался, однако стоило встретиться взглядами с Чонвоном, как тут же отвернулся, пусть и не подавил рвущуюся наружу лыбу. Юна сидела на первой парте с Ирохой.       — Простите. Продолжайте, пожалуйста.       После урока разговор обязан был продолжиться. Сначала их поймала Юна.       — Стоять, — приказала она, схватив Аньсиня за рукав жёлтого бомбера. Его густые темные брови недоумённо нахмурились. Мисс Ханна, стоявшая рядом, поджала губы. — Я договорю с учителем и займусь вами. Уходить я запрещаю.       И правда. В дверном проёме встали Чонвон и Сону. Они пропускали всех и не сводили взгляда с них двоих. Даже Санхён, сосед Синьлона, смог пройти — точнее, его заставили пройти, потому как потворщики в этом разговоре им не были нужны. Побеседовав с учительницей, Юна забрала журнал класса и вывела двоих в коридор, пришвартовала их спинами к ближайшему окну и сложила руки, журнал прижался к груди.       — Итак?       — Что?       — Как вы объясните то, что срывали урок?       — Обычные шалости, — пожал плечами Синьлон, запихивая руки в карманы бомбера. У него был свистящий китайский акцент. Насколько она знала, он не так долго в Корее. Вегугины её поражали с каждым годом всё больше.       — Вы в чужой стране, учитесь в чужой школе по другой системе, отличной от китайской и корейской, вам преподают лучшие педагоги международной сети, а вы ведете себя так? Храброй воды выпили? Что скажут ваши родители? А ты, Аньсинь? Ты такой хороший парень. Играешь в оркестре страны…       — Как это относится к школе? — спросил он. — Тебе не нужно с нами нянчиться. Если учитель ничего не говорит, значит, все нормально. Тут многие относятся с расслабоном.       На её плечо легла рука. Юна приняла смену позиций и отошла в сторону. Чонвон встал перед ними двумя; Аньсинь был несколько выше него, а Синьлон одного роста. Оба они, конечно, смотрели ему в глаза.       — Ты, — он ткнул Аньсиню в грудь. — Играешь в оркестре. Перед толпой. И эти грёбаные зрители включают свои телефоны и фоткают вас со вспышкой, хотя вы сто раз просили этого не делать. Они разговаривают, улюлюкают, мусорят, у них звонят телефоны. Но вы молчите, потому что ваше дело — играть музыку, а не наводить дисциплину в зале. Да или нет?       — Э, да…       — Ты, — теперь он посмотрел на Синьлона. Прикасаться к нему не стал. Выражение усмешки на его лице раздражало, но он подавил это чувство. — Тебя выгнали из другой школы за твоё поведение, и вместо того, чтобы отплатить отцу, который тебя одевает и кормит, возит сюда каждый день на дорогой машине и дает огромные карманные расходы, решаешь снова довести до того, чтобы тебя исключили? Кажется, он давал тебе последний шанс. И ты, видимо, решил его просрать.       Синьлон аж выпрямился, оттолкнувшись от подоконника.       — Откуда ты…       — Нужно быть глухим и слепым, чтобы не знать этого. Отец тебе каждое утро уши надирает. Аж противно. Взрослый вроде, а никак не можешь сдержать своё слово и вести себя подобающе. Не нравится здесь — проваливай, но хватит срывать занятия. Здесь учатся люди, которые вложили в это обучение последние свои деньги и до сих пор работают, чтобы отплатить оставшуюся часть. Не принимай свою богатую жизнь как должное. Читал «Цветы для Элджернона»?       — Э, чё? Нет.       — Оно и видно. Прочти на досуге. Если умеешь читать…                     И третий лидер — Сону. В целом, эта троица была словно единым организмом, а каждый из них — отдельным органом организма, исполнявшим свою функцию. Джей осмотрел класс. Несколько учеников выполняли домашнее задание, другие сидели в пуфиках и играли в телефоны по сети, третьи примостились на диванчике и перемывали косточки кому только могли. Какой-то парень, имени которого он не помнил, сидел в уголке дивана, накинув на голову капюшон, и скролил ленту соцсети. Спортсменов было не наблюдать. Видимо, у них сразу после уроков тренировка, и они не могли заскочить в хоумрум со всеми. Джей заметил, что двоюродные брат и сестра, Ынчэ и Санхён, сидели по разные стороны кабинета и никак не общались, хотя обычно были не разлей вода. Интересно…       В класс вошла Юна. Джей тут же выпрямился и подозвал её к себе.       — Здравствуй, кого не будет сегодня?       Юна в задумчивости осмотрела класс.       — Хм. Чонвон и Сону сейчас подойдут. Даниэль, Бенджамин, Гону, Итан, Джейк сейчас на тренировке. Ироха и Минджу ушли.       — А куда?       Юна пожала плечами.       — Кажется, кому-то из них стало плохо. Вторая провожает. Они живут недалеко друг от друга.       — Надеюсь, станет легче.       — Угу, — она кивнула. Повернула голову. — Ким Джунсо!       Рядом с ней тут же материализовался высокий, хорошо сложенный для своих лет парень-паинька в очках, одетый с иголочки и весьма прилежно. У него были мягкие некрашенные чёрные волосы под горшок, вел он себя тихо и достаточно скромно. Джей оглядел класс. Заметил, что одна девочка часто на него поглядывает. Школьная влюблённость…       — Да, кэп?       — Ты всё отдежурил?       — Да.       — Полы помыл, доски, журнал отнёс?       — Да.       — Цветы?       — Политы.       — Отлично. Скажи, где Арно и Рики?       — Ушли, кажется.       — Снова, — она вздохнула. — Мне они нужны на разговор.       — Что-то случилось? — поинтересовался Джей, вставая и подходя к ним. — Вероятно, я могу помочь это решить.       Юна повернулась к нему. Обдумала. Кивнула. Джей поражался тому, как в юном возрасте она была такой ответственной и смышлёной.       — Рики и Арно плохо уживаются в классе. Ну, Рики ещё нормально, конечно, благодаря своему характеру. Они доброжелательны ко всем и хотят заводить друзей, в отличие от Арно, который на дух, кажется, не переносит корейцев. Я не могу только понять, зачем он поступил на весенний отбор, если он был, очевидно, для корейцев в основном и собран.       — Ты сказала, они доброжелательны?       — А, да. Рики небинарен. Просит обращаться к нему они-их.       — А, понял, — кивнул Джей. Юна прыснула от смеха, не сдержавшись. — Что такое?       — Я и не думала, что вы это примете. Мне казалось… — она помолчала, а затем махнула рукой, решив, что продолжение фразы могло звучать нелестно. — В общем, да. Их не особо принимают за внешний вид, увлечения и идентификацию, да. С Рики легче, хотя именно они из двоих самые экспрессивные и провокационные даже в плане одежды, к тому же он открытый гей, а такое корейцев шокирует. Но тут уже вопросы к корейцам. В общем, из-за этих трудностей понимания эти двое постоянно уходят раньше положенного, не приходят в хоумрум и так далее.       — Нехорошо. Они мне нужны были сегодня.       Юна вздохнула.       — В этом мы с вами похожи.       Джей посмеялся, и Юна подхватила его смех. Джунсо тоже улыбнулся.       — А где Чонвон и Сону? Почему задерживаются? Снова разбираются с кем-то?       — Не дай Бог, — округлила глаза Юна. — Скоро придут. В туалете просто торчат.       — Надеюсь, они-то не заболели.       — Не. Эти-то быки? Зараза к заразе не липнет. О… — Юна вдруг поняла что-то, осмотрев ещё раз класс. — Моки нет. Она попросила передать, что не может сегодня остаться.       — Есть какая-то причина?       Юна поджала губы.                     Мока стояла на краю узкой тропинки, мартовский снег ещё не успел растаять, лишь покрылся тонкой коркой льда, хрустящей под её кроссовками. Температура игралась, скакала от минус десяти до плюс пяти. Кладбище в пригороде казалось бесконечным: ряды скромных гранитных плит, утопающих в белом покрове, с редкими венками из искусственных цветов, которые ветер иногда шевелил, тщетно пытаясь оживить. Тянул холодный, сырой запах земли и хвои от окружающих сосен, ветки сгибались под снегом, уставшие от бесконечной в этом году зимы. Серое небо без единого просвета; редкие снежинки падали медленно, оседая на её капюшоне и на надписи на могильной плите:

Акико Сакаи, любящая мать.

      Слез не было с тех пор, как в одиннадцать лет она стояла здесь в первый раз, сжимая кулаки в карманах пальто. Хотя нет, после того она несколько раз плакала. Спустя полгода, когда нашла в платяном шкафу забитый под чемоданы кардиган с дыркой; а потом еще спустя месяцев семь, когда услышала «Четвертое июля» в исполнении Суфьяна Стивенса. Фейерверки на четвёртое июля и тилламукские пожары. Прекрасное и жестокое, но все оно когда-то кончится, как и жизнь.       Внутри мокрый снег, который никогда не тает, лишь утяжеляет землю. Мока смотрела на плиту — японские иероглифы материнского имени уже выцвели под слоем инея — и думала о том, как мама всегда нервничала по пустякам: из-за разбросанных тетрадей; из-за позднего возвращения с улицы; из-за помарки, которую она занесла в чистовик; из-за порванных джинсов и грязной замшевой обуви. В тот день, четыре года назад, Мока просто хлопнула дверью, крикнув что-то глупое о том, как ненавидит эти вечные упрёки. Детская шалость. Только начавшийся подростковый бунт.       Теперь отец с мачехой старались стереть прошлое и привести в дом новое. Они стали обедать немецкой кухней, мачеха гладила её по голове и запретила крик в стенах дома, но никогда не обнимала так, как мама — даже в те редкие моменты, когда их отношения не были холодными, как этот мартовский ветер. Мока сунула руки в карманы, нащупала там смятый билетик из автобуса, подумала:       Зачем я здесь? Ведь ничего не изменишь.       Мысль эта как снежинка на ресницах — моргнула, и та исчезла. Где-то глубоко, под слоем этой привычной пустоты, шевельнулось нечто неуловимое: воспоминание о мамином голосе, зовущем к ужину, или о том, как она иногда улыбалась, глядя на рисунки Моки, когда она была ещё крошкой.       Если бы я не… — мысль оборвалась, не успев оформиться, утонув в снежной тишине.       Вокруг не было ни души, только далёкий гул машин с шоссе и скрип ветки под снегом. Мока повернулась, чтобы уйти, но задержалась, глядя на соседние могилы, где семьи оставляли свежие цветы. Жизнь казалась ей такой же хрупкой, как этот лёд под ногами. Один неверный шаг — и трещина. Она не знала, почему думает об этом так часто, но вопросы о смысле всего этого — школы, друзей, будущего — кружили в голове.       Как-то она нашла на одном из сайтов, что при написании песни Суфьян Стивенс цитировал слова из романа Кена Кизи «Над гнездом кукушки», и пусть это оказалось ложью, теперь этот роман прочными нитями связан с её матерью. Она её никогда не любила, но скучала и не могла отпустить.       Дома было холодно и тихо. Она стояла перед зеркалом в ванной комнате и не могла на себя смотреть, но всё равно смотрела. Деревянная дверь в ванную была отворена. Чёрные волосы лежали на плечах, спинах, груди. Круглое неприятное лицо. Она подняла наверх руки, высунув их из карманов зипки, рукава опали, оголяя белые руки. Расстегнула собачку, сбросила зипку вниз, оставаясь в облегчающей чёрной майке. Голубовато-изумрудный свет от плиточных стен делал её болезненной. Синяки выделялись под глазами сильнее. Она повернулась боком, смотря на плечи и руки, на спину. Снова повернулась лицом и подняла руки. Внимательно всмотрелась в кожу. Опустила голову и встала на напольные весы.       Было ли лучше в то время, когда…? Мозг почему-то сжёг мысль, не дав додумать. Она долго смотрела на цифру под собой. Снова подняла взгляд к зеркалу и коснулась ледяными пальцами округлых щёк. Тёмные большие глаза выделялись. Через минуту на пол ванной стали падать целыми прядями чёрные волосы, щёлкали ножницы.                     — Что за хуйня? — вскочил с места Санхён, глядя в телефон.       — Без выражений! — строго предупредил Джей.       Однако это не помогло. Весь класс встрепенулся. Все смотрели в телефоны. Юна и Джунсо перед ним тоже достали их. Очень удачно в этот момент в класс вернулись Чонвон и Сону, которые встали в дверном проёме, не пуская туда Санхёна. Атмосфера в классе мгновенно вспыхнула и стала перерастать в пожар. Всё накалилось до предела драки.       — Стоять, — приказал Чонвон. — Куда собрался?       — Тебя забыл спросить!       — Забыл, ещё как. Куда ты собрался, спрашиваю?       — Телефон открой, дубина. Этому… — осёкся, — хватило ума отправить это всем!       Чонвон поднял скептично бровь и достал из кармана бомбера телефон. Санхён хотел проскользнуть в дверь, но Сону снова его оттолкнул, а затем и дверь задвинул за ними с грохотом. Джей обошёл старосту и дежурного, чтобы разобраться в ситуации, однако Сону вытянул руку в его сторону, запрещая приближаться. Джей остался на месте, наблюдая. Вот так дела.       — Вот как. И как это объясняет твоё рвение? — спросил Чонвон, убирая телефон.       — Она моя лучшая подруга!       — И моя! — поддакнула стоявшая Ынчэ. Её даже не заметить было среди стоящих парней. Никто даже не шептался, лишь изредка поглядывали на разосланное фото.       — С этим разберётесь не вы. Сидеть здесь и не двигаться, — приказал Чонвон.       — Да чего ты раскомандовался вообще? — сгоряча бросил Санхён, весь покрасневший от эмоций и ярости, схватил за плечи, чтобы отодвинуть с пути, и пожалел: Сону его развернул за предплечье и опустил к полу.       — Воу! — среагировал Джей, разнимая их. Синьлон тут же перехватил Санхёна к себе и оттащил в сторону. Сону просто выпрямился и выдернул руку из хватки психолога. — Что происходит, ребята? Это несерьёзно. Прошу всех сесть и объяснить, из-за чего вдруг вы стали собачиться.       — Вам не… — начал Чонвон.       — Я сказал: сели и объяснитесь. Сейчас же.       Не сказать, что все они были рады этому, но сидели смиренно на местах. Юна крутила в пальцах ручку, поглядывая на своих друзей. Чонвон и Сону незаинтересованно сидели вместе на одном кресле. Санхён, Ынчэ и Синьлон тоже сидели вместе и постоянно что-то строчили в телефоне, поглядывая друг к другу. Девушки смотрели в свои девайсы и старались тихо-тихо перешептываться. Джей хлопнул по столу, привлекая внимание.       — Итак. Я слушаю. Что стряслось? И выкрутиться не выйдет.       — Пак Бенджамин разослал всем фотографию, где он издевается над нашей общей одноклассницей, Ли Вонхи, — отчеканил Чонвон. — Вонхи является лучшей подругой двоюродных сиблингов Ынчэ и Санхёна, поэтому они собрались пойти и набить ему… лицо. А так как дисциплина в этом классе лежит на старосте и её помощниках, мы должны были пойти и все утрясти, но вы не дали этого сделать. Кто знает, что сейчас с этой девочкой случилось?       — Ты! — вспылила Ынчэ.       — Я? — невинно спросил Чонвон. — Не я. Бенджамин.       — Не провоцируйте друг друга. Такими вещами должны заниматься учителя и вспомогательный персонал. В том числе я. Но точно не вы. Не стоит устраивать самосуд.       — Никто не устраивает самосуд. Этими вещами занимаются два судьи и один исполнитель, — запротестовал спокойно Чонвон, даже не глядя на него.       Джей вздохнул.       — Сидите здесь. Мне нужно проверить, — он направился к двери. — Где всё произошло?       — А вам всё скажи? — Чонвон поднял брови. Юна устало взглянула на него, но промолчала. — Вот раз вам и разбираться, вы и ищите. Мы должны сидеть здесь, молчать и не рыпаться. Я предпочту придерживаться этой так…       — Какая ты гнида! — шикнула в сердцах Ынчэ. — Мистер Пак, они на втором таже, в женском туалете! Пожалуйста, идите скорее, приведите её сюда, нам нужно знать…       — Я посмотрю по её состоянию. Сидите тут. Староста, прошу вас вести себя разумно, — напоследок попросил Джей и вышел, закрывая дверь.       Юна тяжело вздохнула и встала, привлекая к себе внимание, пока класс не взорвался очередными буйствами и не начал драться. Шум уже начал подниматься, и она громко хлопнула журналом по столу, устаканивая тишину.       — Что вы вообще себе все позволяете?! — крикнула она, взмахнув рукой. — Это вам что, цирк? Взрослые лбы, а ведёте себя…! Можно подумать, что он собрался бы отсылать каждому из нас такие фотографии! Вы не подумали о том, что прямо сейчас у всех них тренировка — у всех! Даниэль, Бенджамин, Гону, Джейк! Как будто никто из вас не задумался о том, чьих это рук дело. Одного-единственного человека, который пишет всем нам. И не надо врать, что вы не знаете, о ком речь.       — Он пишет не всем! — ответила рыжеволосая Юнджин. О ней до сих пор было мало чего известно. Юна даже не знала ничего о её жизни. Обычная девочка из обычной семьи. Нормис, коль угодно.       — Не всем?       — Нет, — кивнула Ынчэ. — Не всем. Но причем тут вообще он? Или она, непонятно вообще, кто это.       — Разве он не пишет вам провокационные вещи? — Юна дослужилась внимания класса и упёрлась бедром в край учительского стола, скрещивая руки на груди. — Я уверена, что это снова его проделки. Он может писать и очень жестокие вещи. Я подозреваю, что у него есть навыки хакерства или человек, который с этим ему помогает. А также откуда-то он получает все местоположения и информацию о каждом из нас. Почти о каждом, — исправилась она. — Так почему же он не мог взломать телефон Бенджамина и разослать все нам?       — Либо украсть, — предположил Чонвон.       — А если нет?       — Слушайте, для чего ему тогда это делать? Какой мотив? Хорошо, допустим, он способен на то, чтобы поиздеваться над девочкой. Но отсылать это сразу же всему классу под своим именем?       Пыл поутих. И правда. Зачем творить беззаконие и тут же обо всём рассказывать?       — Нам нужно поговорить с ним, и тогда будет ясно. Давайте пойдём в спортзал!       — Мистер Пак сказал нам сидеть здесь, — хмуро ответила Юна и покачала головой.       — И ты правда будешь его слушать?       — А для вас слова старших ныне пустой звук?       — Да камон… — шикнул Санхён, откидываясь на спинку дивана. Ынчэ рядом с ним сидела согнувшись, упершись локтями в колени, разрывая пальцами сухую салфетку с запахом фиалок. Она в напряжении крутила волосы, и теперь сбоку на доселе безупречном каре был спутанный завиток.       — Лучше удалите это фото и не пересылайте никому. Думаю, стоит поговорить с Вонхи. Она может нам рассказать, кто это был.       — Поэтому мы и хотели к ней пойти.       — Давайте дождёмся мистера Пака, — вздохнула Юна. Как тяжело было управлять классом.                     Джей быстро шёл по коридору второго этажа, стараясь не бежать; бег в школе всегда привлекает лишнее внимание, а сейчас оно ему было ни к чему. Шаги эхом отдавались от полированного линолеума, смешиваясь с редким гулом уроков за закрытыми дверями. Воздух продирал запах дезинфицирующего средства. У женского туалета уже собрались шесть старшеклассниц из одиннадцатого и двенадцатого, все с телефонами в руках. Они стояли полукругом, заглядывая внутрь, перешёптывались, кто-то хихикнул нервно, кто-то прикрыл рот ладонью.       — Девочки, — голос Джея был ровным и твёрдым, — пожалуйста, разойдитесь. Это не шоу. Идите по своим делам.       Они обернулись разом, как стая. Одна узнала его, покраснела, другая пробормотала: «Ой, извините, мистер Пак». Толпа разошлась. Девочки ушли дальше по коридору, только высокая худая девочка, идущая позади них, обернулась напоследок, перед тем как зайти за угол       Джей постучался, извинился и вошёл в женский туалет.       Туалет был пустым, кроме одной кабинки в самом конце. Дверь приоткрыта. Ступня в чёрном конверсе спряталась внутрь, шоркнув по белой плитке с чёрными швами. Слышались тихие, сдавленные всхлипы. Он подошёл ближе, остановился в двух шагах от кабинки. Стукнул согнутыми пальцами по другой двери кабинки.       — Вонхи? Это мистер Пак. Можно войти?       Всхлипы затихли на секунду, потом послышался шорох одежды, будто она попыталась сесть ровнее. Голос хриплый, шепотливый:       — …не надо.       — Я не собираюсь заходить без разрешения. Просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.       Ответа не последовало. Джей присел на корточки рядом с её кабинкой, но заглядывать не стал. Было слышно, как она двигается и перемещается внутри кабинки, хлопнула крышка унитаза, тяжесть тела её продавила. Всхлип, всхлип. Джей коснулся костяшками пальцев края кабинки, кольцо на указательном пальце стукнуло по ней, привлекая внимание.       — Мы можем поговорить так? Как твоё самочувствие?       — …Н-нормально…       — Ходишь можешь?       — Угу…       — Я бы предложил тебе сходить до моего кабинета, пока ещё не закончился урок и в коридорах пусто. Вряд ли ты бы хотела попасться на глаза другим. У меня есть в кабинете и вода, и чай, и немного шоколада для поднятия духа, и, эм… Я думаю, не стоит оставаться сейчас здесь. Сюда может зайти кто угодно, ты и сама понимаешь.       — …Угу…       — Могу я тебе помочь?       — …Д-да. Простите, мистер Пак…       — Никаких извинений. Тебе незачем извиняться.       Вонхи сидела на закрытой крышке унитаза, колени подтянуты к груди, руки обхватили ноги. Юбка открывала всё, что должно скрывать, и Джей помог ей прибрать себя, осторожно опустил её ноги на пол и поправил юбку, натягивая пониже. Лицо мокрое, глаза красные, слёзы уже не текли, только следы на щеках и подбородке остались. Телефон лежал рядом на полу, экраном вниз. Она не поднимала взгляд, уставившись в кафель между своих спущенных кед.       Джей снова присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.       — Я здесь, — сказал он тихо. — Тебе помочь подняться?       Она молчала долго. Потом медленно кивнула, едва заметно. Джей протянул руку ладонью вверх, и она осторожно взялась за неё. Глаза были пустыми, что выключенный свет; как отключенный тумблер у куколки на спине. Он аккуратно помог ей подняться, придерживая под локоть, пока она не выпрямилась. Пошатнулась, устояла.       — Идём потихоньку.       Они вышли из кабинки. Вонхи подобрала телефон с пола, сунула его в карман бомбера, не глядя на экран, разбит или нет. Джей придержал дверь туалета, пропуская её вперёд. Коридор действительно был пуст. С виду она не сильно пострадала, только испугалась, но это ещё неизвестно, что произошло. Даже если это просто безобидная, на взгляд парней, шутка, стоило серьезно поговорить на эту тему. В кабинете психолога за закрытыми дверями ей стало легче. Она присела на диванчик, Джей тут же поставил кипятиться воду для чая, достал зеленый и закинул в заварник. Достал из ящика с канцеляркой нераскрытую плитку шоколада от «Ганы» и шоколадные палочки с орехами и рисовой посыпкой. Вонхи стеснительно взяла только одну палочку с рисовой посыпкой.       Джей присел за свой стол.       — Расскажи мне, что случилось. И можешь на секунду дать мне свой телефон? Мне нужно кое-что проверить.       Вонхи покачала головой.       — Пожалуйста. Я не сделаю ничего, что будет тебе во вред. Есть одна вещь, которую мне стоит сделать, прежде чем мы начнем говорить. Я не буду звонить никому или писать сообщения. Я возьму всего на минуту телефон. Пожалуйста.       — Зачем?       Джей хотел вздохнуть. У этого класса какая-то проблема с телефонами.       — Мне нужно проверить ваши чаты. Ничего такого. Именно школьные. В этом же ничего       страшного?       Вонхи прикусила нижнюю губу, сжала вместе колени и достала из бомбера телефон. Джей осторожно взял его. Как он и ожидал, фотографии были разосланы и ей. Он быстро их везде почистил и вышел из приложения. Пришло уведомление от скрытого номера. Скрытый номер Думаешь, всем понравилась фотка? 14:39 Скрытый номер Тебе всегда нравилось быть жертвой 14:39 Скрытый номер Это твой звездный час 🌟 14:39       Джей открыл телефонные сообщения. Ему открылся ящик пандоры. Множество сообщений одновременно и глупого, и жестокого характера наполняли чат. И в этом чате тоже появилось фото-сообщение с этой фотографией. И удалить его было нельзя. Вот же… Стоит сделать им всем тренинг о кибербуллинге.       — Вонхи-я, скажи мне, кто тебе пишет со скрытого номера? Ты знаешь этого человека?       Она во мгновенье изменилась и напряглась. Снова потекли слёзы. Пальцы покрылись кровью от оторванных заусенцев. Она покачала головой и протянула руки, чтобы вернуть свой телефон. Джей не стал спешить с этим действием и оставил его у себя на столе. Внимательно всмотрелся в неё.       — Это тебя беспокоит. Ты не знаешь этого человека, да? Или всё-таки знаешь?       Вонхи несдержанно заплакала, вся сжалась и накрыла руками лицо. Джей вздохнул, налил ей холодной воды и сел рядом, погладил по трясущейся спине. Просидели они так до самого звонка с урока; она аж вздрогнула и снова запереживала, но уже о другом. Видимо, как бы уйти домой. Нужно было вернуться в хоумрум к остальным ученикам и нужно было успокоить её. Наверняка она знала того, кто сделал это фото; и наверняка именно он стоит за скрытыми сообщениями. Ученица успокоилась ближе к трём часам.       — Я очень хочу тебе помочь, Вонхи-я. Но без твоего согласия и без твоего доверия я не смогу этого сделать. Моя задача — позаботиться о вас, — ласково говорил он, гладя её по голове. Скрытый номер говорил о том, что она жертва и любит ей быть. Верить провокациям, конечно, не стоит; но, может, есть в этом смысл? — Я чувствую, как тебе тяжело и как хочется найти человека, который решит эту ситуацию. И я могу тебе помочь. И мне хочется тебе помочь. И я заверяю, что никуда то, что ты мне рассказала, дальше моего кабинета пока не уйдёт. Пока — потому что нужно понять, насколько это опасно. Но в любом случае мы сделаем все, чтобы тебе стало безопаснее.       Вонхи сидела, подняв ноги вновь к себе, уткнулась носом в красные колени. Джей не прекращая гладил её по спине, чувствуя пальцами, что она понемногу успокаивается. Даже приняла стакан воды и выпила его до дна.       — Он пишет тебе одной?       Вонхи покачала головой.       — Н-не знаю…       — А кто это, знаешь?       Вонхи кивнула и снова была на грани слёз. Джей не переставал гладить. Знает — уже неплохо. Значит, они смогут это решить.       — Это кто-то из школы? — снова кивок. — Одноклассник? — снова кивок. Наверняка этот самый… — Случайно не Бенджамин? Многие говорят, это было его рук дело.       Вонхи отчаянно закивала и снова спрятала лицо в коленях. Джей притянул ученицу к себе, чтобы обнять и успокоить, утешить; она нуждалась в этом, схватилась ручкой за его рубашку, окропила ткань слезами. Понадобилось ещё какое-то время, чтобы она пришла в себя. Он с ней ничего не сделал. Только толкнул и напугал. Пришлось в конце концов позвонить её маме, чтобы она приехала и забрала дочку. В хоумруме осталась только святая троица. Джей пришёл к ним несколько уставшим и взвинченным.       — Почему остались?       Юна стояла возле зеркала с надписями и наклейками, поправляя на шее цепочку.       — Вы сказали.       — Остальные же ушли.       — А мы старосты. И нам нужно знать, что произошло.              — Где двоюродные брат и сестра?       — Вонхи написала им, что её забрала мама. Они ушли последними.       — Ясно, — вздохнул Джей и посмотрел на Сону и Чонвона. Сону смотрел на него в упор не мигая, Чонвон незаинтересованно стоял рядом с ним и смотрел в окно. — Отправляйтесь домой. Спортсмены уже ушли?       — Да. Про этот случай никто не узнал.       — Завтра, думаю, узнают. Ладно. Идите.       Проходя мимо психолога, Чонвон чуть отстал от них и задержался, глянув на мужчину снизу вверх. Сложно было прочитать эмоции на его лице. Единственное, на что обратил внимание Джей, — это плохо перекрытый на шее чёрный синяк, выглядывающий из-под школьной формы, и припухшая губа, тоже плохо скрытая женской косметикой. Даже понятно, чей.       — А вот дали бы разобраться нам, никто бы не сбежал, и разобрались уже сегодня. Вы просто упускаете время, мистер Пак.       — Чонвон.       Он перевёл взгляд на ждущую Юну. Джей остался в хоумруме сам. Завтра предстоит трудный день.