Повести Драганы. Врата святого Сифа

       Легенда торговли северной провинции Луилферии исчезла так же стремительно, как и появилась. Расцвет экономических отношений на землях Дремучих Лесов Корсаэль пришелся на момент восхождения на трон старшего из сыновей монарха Ксаира Прекрасного, а закончился на предсмертном одре новоиспеченного короля. Так почти четыреста лет Порт Святого Сифа, что стоял на берегу небольшого поселения под незамысловатым названием, как Туманное Озеро, играл роль крупнейшего из всех торговых узлов королевства Дремучих Лесов, владений пяти эльфийских народов.        В былые времена, когда символ Сифа – золотые ворота с пятью змеями, обматывающими массивные колонны – сверкал неподдельной чистотой и приманивал разбойников со всех уголков Драганы, все желающие, у кого было хоть немного монет да привлекательного товара на продажу, собирались в прибрежных тавернах за кружкой знаменитого эльфийского пойла прямиком из столицы. Кислого на вкус, словно прикосновение сока полыни к языку, но и одновременно согревающего, как настоящий гномий отвар из лжегрибов. В этом и те, и другие могли соревноваться в отвратности горячительных напитков, однако тогда именно вино сорта королевского Дуба веселило всех путников, будь это глубокая ночь или яркий день.        Музыка и гул торгашей не смолкали в этом месте круглый год. Барды из каждого эльфийского рода приезжали и уезжали из сердца Сиф в столицы каждого своего государства. Особенно старались проявить себя рощевые эльфы, которым покровительствовала их мать-прародительница, береза Ситх. Эти пятнистые и полосатые невысокие существа с прекраснейшими из всех голосов сочиняли баллады о величии порта каждую свободную минуту, за что часто получали оплеухи от братьев из другого рода. Дети секвойи Радоссы, дикие эльфы, не особо жаловали песни и старались показать кулаками, кто является истинными детьми Великого Змея – единого создателя, элементаля Земли и покровителя всех эльфов Дремучих Лесов.        Кроме двух древ, существовало еще три, три свободных народа остроухих созданий, отличающихся друг от друга не только внешне. Самыми искусными из торговцев, что ступали на земли Туманного Озера, были творения Ивы Эльгаар. Белых эльфов, превосходных умов и чудотворных лекарей, частенько можно было застать на знаменитых кораблях, где те демонстрировали новые травы и эликсиры от хвори. Любой мог подняться на борт самой быстрой и большой «Хаоры Руфии», жемчужины белых, чтобы лично удостовериться в несокрушимости и величии корабля.        Но реже всего эти земли видели детей Клена Доомама, скрытных сумеречных эльфов, что не жаловали никого, даже собственных сородичей. Они не только были слепы по своей природе, но еще и алчны, скупы. По крайней мере, так говорят все, не стесняясь открыто выражать свое недовольство прямо в пустые стеклянные глаза эльфов. Однако этот народ далеко не глуп, как это кажется на первый взгляд. Их тайны так и останутся нераскрытыми, пока их род будет под покровительством Клена ночи.        Поистине значимыми гостями порта святого Сифа были, есть и будут гости из самого сердца Дремучих лесов, столицы всех столиц Великого Змея. Королевские эльфы не просто так считаются интеллигенцией с настоящей властью и могуществом. Их отец-прародитель Дуб королей Эросиль стал центром правления королей, где те сменяли друг друга с самого зарождения Драганы. Высокомерные, помешанные на чистоте крови, они навещали Туманное Озеро, но по совершенно иным причинам, нежели их «братья». Это место не только собирало торговцев, но и было раем для слухов, наемников и информации. А также для приморских вещей, привезенных из других концов Драганы.        К сожалению, уже около двухсот лет как от былой роскоши Туманного Озера и Порта с золотыми ворота не осталось ни следа. Распри, что разрывали столицу, сильно повлияли на внутреннюю и внешнюю торговлю Дремучих Лесов. Разгоревшиеся страсти, связанные с наследованием короны эльфов, погубили остатки связей между эльфами и другими народами. Больше на улицах не звучали баллады о происхождении пяти Древ, на горизонте не ждали своей очереди грузовые судна, а таверны больше не гудели от смеха и пьяных легенд. Туманное Озеро превратилось в одну из смешанных деревушек, в одну из умерших преданий. А ворота Сифа, обтесанные и больше не золотые, обросли плесенью и плющом, наклонились и стали памятником былого величия этого места.        Теперь вместо элегантной «Хаоры Руфии» к прибрежной территории были пришвартованы сгнившие рыбацкие лодки да дырявое судно, которое уже так давно не выходило в море, что местные оставили его на краю гавани с надеждой на скорое потопление. Эта картина стала настолько привычной для жителей, что они даже перестали обращать внимание на частые игры детей у кормы корабля, с каждым днем скрипевшей все громче.        Само поселение теряло краски все стремительнее. Дома из белого камня еще сохраняли устойчивость, однако давно потеряли первозданный вид. Новые же возводились из дерева, за которым никто не ухаживал, а из-за морского ветра и влаги, балки гнили быстрее обычного. Туманное Озеро впервые за время своего существования соответствовало своему названию, укутавшись покрывалом из тумана.        Изменения произошли и в самом народе. Из-за торговли в этом месте нашли свой дом не королевские эльфы, которые владели этими территориями и которых, собственно, и не было в поселении, а иные народы Драганы, не принадлежащие к эльфам пяти родов. Эльфы тут тоже водились, но их было не так много, как должно было быть. Так, Туманное Озеро стало смешанной деревушкой на окраине владений королевского Дуба, заброшенной и никому не нужной.        Тут жили по своим правилам, по собственным устоям. Здешним обитателям, привыкшим добывать провизию руками и не просить помощи из внешнего мира, было сложно найти общий язык с чужаками. Тем более с эльфами, по вине которых рухнула целая торговая империя, лишив многие семьи состояния и статуса.        И как бы странно не звучало, в эльфийской деревушке не любили эльфов. Многие сами покинули это место, не дожидаясь полного краха поселения, но некоторых выставили из собственных домов. Без возможности забрать вещи, их выставляли на улицу, гнали вилами и факелами, выкрикивая оскорбления в адрес несчастных. Никто не интересовался их участью, никто не задумывался о будущем семей с детьми, вынужденных пробираться ночью сквозь лес, окружающий деревню почти со всех сторон. И только единицам удалось остаться, чудом уцелеть от давления со стороны соседей и бывших друзей. Их спасала польза, приносимая обществу. Не более.        Так, на краю деревни, в одной из тех самых таверн, жила та, что казалась солнцем среди мрака и тумана. Девушка, сиявшая изнутри, излучающая настоящее добро. Она сидела на краю старой кровати, скрипящей от каждого движения. Из-за впадины, образовавшейся спустя долгие годы, ей постоянно приходилось передвигаться чуть выше к изголовью. Однако, за счет сильного уклона, девушка вновь и вновь соскальзывала обратно в углубление.        На ее лице заиграла нервная улыбка, когда она вновь провалилась во вмятину. Каждый день ей приходилось бороться с прогнувшимися опорами, удерживающими соломенный матрас, и все же из-за отсутствия лишних денег, девушке приходилось лишь смиренно вздыхать и поглядывать на старую бочку из-под вина. Та давно сгнила и поросла твердыми грибами, названия которых эльфийке было неизвестно. Обветшалая емкость прекрасно бы сгодилась на роль стула, только если не развалилась бы под тяжестью грузного тела эльфийки.        Так считала не только остроухая особа, печально поднявшая глаза к разбитому зеркалу над изголовьем кровати – с самого утра она пыталась распутать кучерявые волосы после беспокойного сна. Нет, она не была толстой или неуклюжей, у нее не было широкой кости или тяжелых рук. Просто она была рощевой эльфкой, по природе маленьким и хрупким созданием, с единственной большой частью тела – торчащими ушками с острым кончиком, как у иглы. Потому, когда она потрепала свои смуглые щечки, похожие на наливные яблочки, два ее уха грустно опустились вниз.        Данная особенность многих забавляла, но вот девушке доставляла неудобства – эта парочка всегда выдавала ее эмоции и чувства. Когда она грустит, те вяло опускаются вниз. А когда испытывает настороженность – уши встают и поворачиваются к источнику звуков, прямо как сейчас.        Из коридора раздались тяжелые шаги. Кто-то стремительно подходил к ее двери, и, судя по глухим и глубоким ударам, настроение у этой персоны было далеко не самое лучшее. Забыв о волосах, эльфийка вскочила с кровати, позабыв о низких потолках и скошенной крыше. От сильного удара головой и противного писка в ушах она даже не услышала громкого грохота двери об стену.        – Ты видела, что солнце встало? – грубый женский голос как будто сам отдернул руку девушки от головы.        Спрятавши руки за спиной, эльфийка стояла с опущенной головой перед хмурой женщиной-гарпией. Та смотрела на нее хищным взглядом, ее крылья были скрещены на груди, выдавая все недовольство старухи.        – Да, госпожа… – дрогнувшим голосом прошептала эльфийка.        – Так скажи мне, Лучия, какого дьявола ты еще тут, – зрачки гарпии расширились, ладони на концах крыльев вцепились в пепельные перья, а из длинных пальцев показались когти. Женщина не на шутку была взбешена. – Ты хочешь вылететь отсюда, как твоя мать-потаскуха?! Или как никчемная кухарка? Чтобы твоей ноги тут не было, когда солнце коснется кормы «Летучки». Ты поняла меня? – гарпия развернулась спиной к эльфийке и добавила: – Если к завтраку на столе у гостей не будет свежей рыбы, я лично раздену тебя и выкину на улицу без единого серебряного.        Лучия, не поднимая глаз, кивнула лишь один раз, пока дверь в ее «комнатку на чердаке» не захлопнулась. Госпожа Сагри никогда не тратила драгоценное время на разговоры с девушкой, старую гарпию, собственно, никак не интересовала судьба эльфийки, лишь только пространство, занимаемое ею в таверне. Беспокойство о ненадобности Лучии в заведении она не боясь высказывала прямо в лицо, каждый день грозя вышвырнуть девушку из-за бесполезности.        Однако все и так прекрасно понимали, что «остроухие» в этом месте просто так не живут, и предлог «мне место нравится» или «я тут жил с рождения» никто из них не использовал. Потому маленькой фигуристой эльфийке с большими опущенными ушами пришлось быстро натягивать на себя старенькое платье песочного цвета. Оно уже давно жало в груди, и на корсете верхние петельки не справлялись с давлением лент, но позволить себе что-то новое Лучия не могла. А если она попытается попросить об услуге госпожу Сарги, то эта противная старуха лишит ее обеда и ужина, посадит на лепешковую диету.        От мыслей о ржаных лепешках Лучию передернуло. В этой жизни ее мало что раздражало, потому это чудо кулинарии от старухи-гарпии она считала самой ужасной в мире вещью.        Собравши волосы в два пышных кулечка на затылке, девушка схватила плетеную корзинку, на дно которой постелила несколько слоев ткани: не хотела, чтобы по пути домой на ноги капала морская вода. Рыбу на рынке не обтирали перед тем, как отдать, доставали прямо из бочки, полной слизи и водорослей. Воду и слизь Лучия не любила тоже, но не так сильно, как ржаные лепешки.        В главном зале таверны уже сидели первые посетители, и каждого из них она знала. Спускаясь по кривой лестнице, до нее начали доноситься первые пьяные разговоры. За столом, где разливали напитки, с кружкой эля сидел старый сатир. Наматывая на руку козлиную бороду, он обращался к хозяину таверны – пожилому мужчине-гарпии, супругу госпожи Сарги.        – Треклятые разноглазые снова прислали письмо! – сатир одним глотком опустошил кружку. – Ты понимаешь, они хотят ввести налог на мою землю?! На мою!        Сатир вцепился в бараньи рога и судорожно начал трясти головой.        – На прошлой неделе приезжал один к лодочнику, – господин Ларон налил еще кружку пенящейся жидкости и поставил перед сатиром. – Послали своего, чтобы наверняка. Один глаз красный, а другой зеленый! Кровожадный и хитрый, сразу понятно.        – То ж налогом обложили? – старик ухмыльнулся. – Неужто на его корыто? Им не хватило пени с земли и ловли рыбы?        – Нынче рыба принадлежит королю Таурохталу, мать его Справедливому. Мало ему нашей еды, так он еще на торговле захотел нажиться.        Господин Ларон расправил руки-крылья и стряхнул ослабленные перья, которые тут же осыпались на пол. Старик недовольно помотал головой, оглядываясь по сторонам.        – С этими законами и налогами нервы ни к черту, – крючковатыми пальцами он зацепил одно невыпавшее перо, болтающееся среди остальных. – Скоро буду как курица общипанная. Без перьев и без денег.        Черное перо медленно приземлилось на пол к остальным. Гарпия попытался спрятать те под стол, сгребая перья в кучки птичьими лапами.        – Ты-то? – недоумевая, наигранно сатир поднял бровь. – Деньги сами плывут к тебе в когти, пернатый. Твои птичьи мозги уже совсем высохли?        – Если ты про делегацию… – человеческое лицо господина Ларона помрачнело. Мужчина нагнулся ближе к сатиру и тихо прошептал: – Ни одна остроухая дрянь не ступит на порог «Пера и песни». Эти выскочки возомнили себя хозяевами, так я им покажу, кто тут главный. Я выколю их разноцветные глаза и скормлю им с рагу из эльфийских ушей под соусом «Слезы Королевских».        Все это время Лучия стояла на лестнице и подслушивала разговор двух старожил деревни. Ее пухленькая ручка прикрывала рот, девушка боялась издать хоть один звук, который бы привлек внимание мужчин. На карих глазах навернулись слезы, а ушки задрожали. Она не первый раз слышала подобные слова, но никогда от господина Лара. Этот мужчина всегда держал нейтралитет по отношению к ее сородичам и старался открыто не критиковать действия королевской знати при девушке.        В деревне с давних пор был принят негласный устой о травле «разноглазых» и их близких сородичей. Всю вину за обнищание этого места, голод и закрытие торговых путей с соседними областями они переложили на эльфов. Но больше всех досталось королевским «разноглазкам», на законных землях которых и расположился край бывших торговцев. Местные нашли причину ненавидеть всех эльфов, приписали им случившийся кризис и разруху, а себя объявили жертвой. Нет страшнее существа, у которого отняли будущее, но всучили вилы и надежду.        Господин Ларон мыслил немного иначе. Только вот страх перед обществом закрывал ему рот, а иногда глаза и уши. Потому из когда-то гордой гарпии он превратился в жалкого поддакивателя, забывшего о чести и силе обещанных слов.        – И-ишь как запел! – пьяный сатир отстранился от хозяина таверны и поднял кружку с алкоголем. – А чья задница приютила эту эльфскую подстилку? Еще ж еды на остроухую переводишь.        В какой-то момент господин Ларон повернул голову в сторону, где стояла Лучия. Его глаза сощурились, а губы сжались.        – Почему ты еще тут? – голос мужчины поменялся и больше не обращался к посетителю. Глаза цвета рубина вцепились в девушку, как сокол когтями в мышь.        Испугавшись холодности в голосе хозяина таверны, Лучия торопливо спустилась вниз и показалась перед малочисленными посетителями. Перед тем как виновато опустить голову, девушка вновь неосознанно кинула робкий взгляд на шрам господина Ларона. Не сказать, что он уродовал его человеческое лицо, наоборот, глубокий рубец на его острой скуле и губе, кусочка которой не было в нижнем правом углу, приписывал гарпии те самые черты, коими тот не обладал. Мужество, свирепость и жестокость.        – А девка-то вымахала! – заметив реакцию друга и не дожидаясь ответа Лучии, сатир повернулся к девушке. – Какие сиськи! Змей великий мне в задницу. Каждый день на глазах моих, а такого я давно не видывал, – сатир положил волосатый локоть на стол и немного наклонился в сторону Ларона. – Ты хоть знаешь о торговле девками? За такие сиськи отвалят минимум…        Старый сатир не успел закончить – стол подскочил вверх от удара кулака хозяина по столешнице.        – Ты что творишь?! – заблеял сатир, когда кружка с недопитым элем перевернулась, и темная жидкость оставила на его штанинах пятно.        – Десять медяков, Курц, – гарпия отстранился от высокого стола, скрестивши крылья на груди, совсем как ранее это делала госпожа Сагри, – и тебя ждет работа. Лодочник дожидаться не станет – выйдет в море без тебя.        Глаза сатира удивленно распахнулись: ранее он ни разу не сталкивался с актом агрессии со стороны приятеля.        – Птичьи мозги, Лар! Видит Великий Змей, ты сходишь с ума, – старик принялся шарить по карманам в поисках кошеля с монетами, периодически бросая короткие взгляды на хмурого хозяина таверны.        Когда на стол были брошены десять медных с изображением дуба, господин Ларон даже не посмотрел на них. Продолжая прожигать глазами сатира, гарпия тихо произнес:        – Мой бог не Змей, сатир, – перья на его крыльях вытянулись вверх, как будто попали в место, куда ударит молния.        – Твое божество – сказки, гарпия. Пока мои боги обвивают пять древ-прародителей, твой существует только у тебя в воображении.        По вздутым венам на лбу господина Ларона было понятно: он взбешен. Единственная вещь, которая могла вывести его из себя, – это религия. Гарпии – существа из далеких парящих островов, обители и столицы их главного божества – элементаля Воздуха. В отличие от остальных трех всесоздателей, он единственный не имел земного облика. Всю историю божество изображали как что-то неосязаемое и больше духовное, чем физическое. Как сгусток энергии, несущий мир и гармонию своим детям – воздушному народу Драганы.        Потому все существа воздуха были намного религиознее, чем остальные дети всесоздателей. Они возводили небесные храмы, где поклонялись так называемому Каору. Сам император, верховный правитель и высший служитель храма, являлся посланником голоса Воздуха. Его власть была неоспорима, а слово – законом.        Только сейчас господин Ларон был не на родных островах, а на землях иного всесоздателя, Великого Змея, элементаля Земли. И ярое возражение против его воли могло приравниваться к стремлению разжечь бунт.        – Пошел отсюда, старый козел, нечего тут трепать языком!        Из ниоткуда появилась старуха-гарпия. В руках у нее были грязные тряпки, и по госпоже было видно, что она готова их использовать не по назначению. Как и утром, у женщины все еще не было настроения. Поэтому бедному сатиру не повезло наткнуться на хозяйку таверны именно сегодня.        На прощание мужчина ничего не бросил, лишь попытался хлопнуть дверьми на петлях, которые вместо удара принялись, как и всегда, раскачиваться из стороны в сторону. Цокот его копыт стих сразу же, а вот громкие ругательства и проклятия доносились до ушей Лучии еще долго.        – Как же меня это все выводит! – выкрикнула госпожа вслед старому сатиру, голос которого уже растворился вдалеке. – Я больше так не могу, Лар. Не могу выносить эту жизнь. Ах, если бы ты знал…        Гарпия осеклась на полуслове: в поле ее зрения попала понурившая голову Лучия. Девушка рассматривала пол, когда в глаза ей бросились черные перья. Окинув взглядом краснеющее лицо госпожи, эльфийка сразу поняла, что ее ждет очередной шквал оскорблений. Но если старуха заметит перья мужа, то несдобровать им обоим.        Как всегда, в самом углу залы стояла старенькая метла. Веточки из пучка давно вылезли, а шнуровка ослабла. Она служила Лучие уже больше сорока лет, с тех самых пор, как девушка научилась твердо стоять на ногах, а руки ее окрепли. Метла, как что-то родное, близкое, стала ей лучшей подругой и проводницей сквозь годы одиночества.        Не прошло и мгновения, как эльфийка ухватилась за деревяное основание и принялась подметать пол около стола.        – Что ты тут еще делаешь? – поступок Лучии, по-видимому, удивил госпожу Сагри и немного успокоил. – Я сказала…        – Господин Курц принес грязь! – залепетала Лучия, пытаясь быстро заслониться от гнева и поспешных выводов гарпии. – Я не могла уйти, оставив обеденную в таком состоянии. Гости же увидят. Будет неприятно… пустят наговор.        Лучия не видела ошарашенные глаза господина Ларона, не видела, как его голая спина выпрямилась, а пернатые брови поднялись вверх. Ей и не нужно было подтверждение правоте собственным действиям, она знала, что только что спасла мужчину от очередной головной боли. Она знала, что мысленно ее отблагодарили, хотя в жизни старик никогда бы и не сказал ей «спасибо». Никто не говорил ей этих слов. Никогда.        Девушка стояла к госпоже спиной, чтобы закрыть той обзор. Благодаря длинному платью и быстрым движениям метлы, старуха так и не заметила перья. Однако это не сильно сгладило углы.        – Уйди! – госпожа Сагри выхватила из рук девушки метлу и подняла ее над головой. – Забыла о моих словах, девка? Совсем судьбы не боишься?        – Сагри… – еле слышно прошептал господин Ларон на ухо жене.        Ларон Хар’туур не был глупым и любил жену. Иногда ее чрезмерная жесткость и излишняя требовательность давили на него и частенько заставляли мысли уходить в совершенно иное направление, не пересекающееся с любовью и верностью. Однако они провели вместе всю жизнь, побывали в разных ситуациях и не отказывались друг от друга. Подойдя к ней сзади, гарпия нежно обнял жену одним крылом. Другим же, едва касаясь, тот опустил поднятую вверх руку госпожи, которая до сих пор сжимала рукоятку метлы.        – Лар… почему? – впервые Лучия услышала дрожь в голосе старой гарпии.        Госпожа Сагри, обмякшая в объятиях мужа, выпустила метлу. Ее рука так и осталась висеть в воздухе, поддерживаясь лишь крылом мужа. Метла же упала на пол и, не выдержав удара, треснула посередине, расколовшись на две части. Сразу после этого послышались тихие всхлипы: старая гарпия прижалась ближе к господину Ларону. Его голова зарылась в длинные волосы жены. Вдыхая аромат свежих персиков, он сразу же успокаивался, она же, чувствуя его медленно приподнимающуюся грудь, позволила себе выпустить наружу все эмоции.        – Потому что мы это заслужили, пташка, – прошептал хриплым голосом Ларон, поглаживая седую голову женщины. – И что бы мы ни делали… нам не замолить наши грехи перед Ветром.        – Ах, дорогой… я так устала.        – Я тоже, Сагри, я тоже…        Лучия, удивленная развернувшейся картине, отошла в сторону. За все время, проведенное в стенах этого места, она еще ни разу не видела слабость в лицах этой пары. Две гарпии не были из тех, кто показывает всему миру свою беспомощность. При чужаках от них не добиться слова помощи или просьбы о поддержке, но, как оказалось, они были такими же живыми существами. С эмоциями и чувствами. И сейчас они нуждались друг в друге как никогда. Поэтому девушка незаметно проскочила через входные двери, оставив позади двух обнимающихся гарпий. Они так и не отошли друг от друга, словно и вовсе для них перестал существовать весь внешний мир.        Девушке же это было на руку. Если бы не странные обстоятельства, которые вогнали госпожу Сагри в печаль, женщина давно бы высекла ее рябиновой ветвью, кинув ту на заднем дворе вместе со свиньями. Так с ней поступали много раз, но каждый из них был как первый. Ведь на плачь и мольбы сбегались все, кому не было дела до слез других. А это было добрая часть жителей деревни, в большинстве своем детей и подростков. Но и взрослых было достаточно. Они громче всех кричали о праведности и справедливости, которую несла хозяйка таверны. Картина унижения эльфа не только их забавляла, но и вселяла в их души надежду на скорое торжество. Как будто в этой маленькой и беспомощной эльфийке отражалась сущность всего остроухого народа. И словно тонкая ветвь рябины была мечом, наносившим удар за ударом по всем эльфам Дремучих Лесов.        И каждый день Лучия благодарила родителей, что они были не из королевского народа. Они не были детьми великого Дуба Эросиль, не поклонялись Доомаму и Эльгаару и не воевали под началом Радоссы. Они с гордостью носили отметины их матери Березы Ситх – милосердной и самой миролюбивой из своих братьев и сестры древ. Как и родителей, все ее тело покрывали заметные светлые узоры. На смуглой коже золотистые полосы с мелкими вкраплениями сияли ярче звезд, особенно под лучами солнца. Такая отличительная черта была только у рощевых эльфов. Только этот эльфийский народ был словно разукрашен во всевозможные оттенки и узоры. Когда-то Лучия даже слышала от одного торговца, что на ее настоящей родине эльфы считали эти рисунки уникальными, отражающими суть своего носителя.        Но это были лишь слухи. А правда была жестока: своих родителей Лучия никогда не знала. А выводы о схожести с ними она могла делать только по оскорблениям госпожи Сарги, чаще всего связанным с внешним сходством. Не знала девушка также о своем народе, о настоящем доме и семье. Эльфийка даже не знала, как нужно поклоняться Великой Ситх и какие слова требуются для молитв. Всему этому ее не учили, а из тех краев больше никто не приезжает: бардов давно в этих краях никто не ценил.        Однако, маленькая рощевая эльфийка не теряла надежды вновь встретить какого-нибудь странствующего купца, по ошибке зашедшего в заброшенный рай торговой империи Сиф. Она мечтала снова пролезть через маленькое окошко на чердаке, пробраться к красочной повозке странника и всю ночь слушать чарующие легенды о пяти древах и пяти стражах-змеях, охраняющих их.        Лучия никогда не забудет, когда впервые услышала о том, что у древ есть братья и сестры змеи. По легенде, как сказал старик торговец, сам Великий Змей, земной элементаль, подарил каждому из них по яйцу, по своему ребенку, чтобы те стали стражами и хранителями, защитниками самих древ и всего живого. В деревне никто особо не болтал о настоящих воплощениях бога, но, спросивши лично у господина Ларона и получив положительный ответ, Лучия засветилась изнутри, как маленький лучик света.        И тогда она наконец-то обрела настоящую мечту: во что бы то ни стало познакомиться с каждым змеем лично. Девушка даже обменяла новенький гребень на старинную книгу сказок, где подробно говорилось о каждом из них.        «Змея-сестра прекрасной Ситх – белоснежная Серсеи. Добрая, веселая, она всегда близка к народу. Ее любили все: от малых до великих, от бедных до богатых. И любовь ее дарила свет, подобно тому, как чешуя Ситх переливается в свете луны чистым серебром. А ее струящиеся «крылья», белые воздушные отростки, укрывали всех нуждающихся от холода и знойной жары.        Змей-брат секвойи Радоссы – безжалостный Гульдрид. Черный змей-мститель, повелитель ярости и злобы, истинный демон Радоссы и военачальник диких эльфов. Он – отражение свирепости и безжалостности. Их самые темные пороки и потаенные желания. Истинный искуситель, живущий войной. Рога его остры и напитаны кровью врагов, а взгляд жесток и дик. И не знает он страха и пощады, готовый сражаться до самого конца за свою сестру Радоссу.        Самый младший из братьев и сестер, змей-брат Эльгаар – мудрейший Уриэль. Единственный, кто познал язык эльфийский, научивший народ потаенным знаниям и дарующий советы. Изумрудный змей с золотой чешуйчатой короной на голове стал символом науки и знаний, настоящим святым среди ученых и мудрецов белых эльфов.        Однако истинной тайной покрыта судьба сестры Доомама – Мордея. Ее уже более тысячи лет никто не видел среди черных ветвей клена. Ходит легенда, что чернильная змея дремлет среди его корней и охраняет яйцо, единственное ее дитя, что не может родиться столько веков.        Истинным правителем и главным из змеев-прародителей является брат королевского Дуба – алый Лиамор. Праведный змей, властный правитель, достойнейший из всех. По его воле на трон Дремучих Лесов восседают правители. Короли и королевы, благословленные Лиамором, правят всей могущественной страной в полном согласии. Однако последнее слово всегда остается за ним.        Легенды ее народа дарили Лучие иную надежду, совершенно не похожую на другие, о которых она слышала. И сейчас, выйдя на свет, она видела перед собой не старую деревушку, окутанную утренним туманом, а владения Лиамора, истинного правителя.        Перед девушкой открылся совершенно не типичный для ее воображения пейзаж. В голове Лучии по-прежнему мелькали картинки из книги: чарующие эльфийские дома внутри деревьев, высокие платформы среди их ветвей, резные фонари и мигающие светильники внутри кроны, около листков. И эльфы, благородные и статные, с разными глазами, отражающими их пороки и добродетели. Великий народ, что когда-то смог создать столь могущественную торговую империю, как Сиф, народ, который бросил горожан на руинах собственного творения.        Эти мысли вывели Лучию из цветочных фантазий, окунув с головой в печальную реальность. Перед ней не было тех красок, лишь серость и грусть, пришедшая вместе с туманом. Девушка шла по центральной улице, обложенной желтоватыми булыжниками, и разглядывала такие знакомые покосившиеся дома. Каменные здания стояли тут со времени расцвета торговли и (тут нет противопоставления, лучше заменить на «и») сохранились достаточно плохо. Существам некогда уделять им свое время, крыша не протекает, ветер не продувает старые кости, да и ладно. Главное, что стоят на месте, как горы, и выполняют главную функцию дома. В остальном было еще хуже.        Из-за обнищавшей земли, которую использовали каждый год по полному, народ становился все голоднее и злее. Потому рынки постепенно закрывались, а оборот монет практически прекратился. Если раньше в самом центре, где сейчас быстро шла Лучия, разворачивали свои палатки некоторые из деревни, то сейчас действующей торговой точкой был старый пирс. Рыболовы были единственными торговцами вокруг, которые продавали и у кого можно было купить настоящее мясо. Если кто-то и держал скот, то только для себя.        К удивлению эльфийки, именно сегодня причал не пустовал. Практически ежедневно девушку посылали за свежей рыбой или водорослями, и каждый раз на берегу было пришвартовано лишь несколько маленьких лодок. А покупателей и то было меньше. Сейчас же на пристани бегал народ, кто-то громко кричал, кто-то возводил странные конструкции. Были даже и те, кто чистил старые ворота Сиф и украшал цветами возведенные шатры. Такой активности не было даже на редких праздниках, устраиваемых всей деревней.        – Посторонись! – рядом с Лучией прошли два крепких лигра, мужчин с львиной внешностью и телом человека.        – Пригните головы! – выкрикнул в толпу один из них.        Оба несли на плечах массивный ствол дерева, украшенный цветами и мхом. Благодаря высокому росту они практически никого не зашибли, однако из-за тяжести груза и собственной неповоротливости растолкали большое количество существ. Под раздачу попала и эльфийка, которую случайно пихнули в спину.        Охнувши, Лучия попыталась разглядеть в толпе знакомого ей рыбака. Среди несколько десяток лодок и пары судов ей было сложно найти старика с бочками, полными рыбы. Поэтому ей не оставалось ничего, кроме как самой пробираться через мельтешащий народ.        Как и всегда, несмотря на царившую атмосферу приготовлении к особенному приему, на лицах жителей деревни были лишь недовольство и некая брезгливость. Складывалось такое ощущение, будто их заставляли ремонтировать прогнившие доски и чистить прибрежные полосы. А украшение домов, расположенных около берега, давалось им с большим отвращением.        – Какого адского червя мы должны это делать? – произнес один недовольный рыбак, красящий отремонтированный шатер.        – Потому что они требуют должного приема, – рядом с ним сидел его друг фавн и сшивал вместе лоскуты ткани. – Этим разноглазкам чужда обычная жизнь. Угрожают нам поднятием налогов, если мы не рассыплем цветы под их ноги.        Рыбак возмущенно бросил на землю кисть и упер руки в бока.        – Эльфы только умеют угрожать! Вот и посмотрим, насколько они борзые не на бумаге. Зуб даю, что, как только остроухие нас увидят, сразу вся их напыщенность исчезнет!        – Разноглазки трусливы, как щенки. Лают вдалеке, но, если подойти – убегут, хвосты поджавши, – умозаключил фавн, не отвлекаясь от шитья.        – Чтоб морские чудища их потопили, этих эльфов! – рыбак посмотрел вдаль, где виднелась тонкая полоса между морем и небом.        Лучия ненадолго остановилась, прислушавшись к разговору двух друзей. Ей было интересно узнать, что же происходит. Ведь до нее уже несколько дней доходили слухи о некой делегации из столицы. Но вот причины такого визита она не знала – эльфы к ним просто так никогда не приходят. Это бывают лишь одинокие посыльные либо сборщики налогов. Но не целая группа, так еще из какого-то высокого рода.        – Если они потонут, то всю вину повесят на нас, – на этот раз фавн поднял рогатую голову и посмотрел на друга.        – Да и хрен с ними, с этими ублюдками! – рыбак не на шутку разозлился. – Пусть только сойдут на берег, я лично этими руками начну топить каждого остроухого. Не место им тут!        Фавн начал подозрительно оглядываться, будто бы ища кого-то глазами.        – Тише ты, Рэй! – зашипел фавн. – А вдруг уже кто-то из них приехал. Заранее, чтобы встретить этих, как их там…        – Гарсиэлей, мать их задрать! – Рэй повернулся к другу и взял того за плечи. – Ты хотя бы понимаешь, что мы ради этих, – мужчина будто бы выплюнул последнее слово, – корячимся, пытаемся им подлизать? Что же мы с тобой делаем?        Рыбак принялся трясти фавна за плечи, плюясь слюной от ярости. Тот же недоуменно оставил кусок паруса и выронил шило из рук.        – Тише ты, успокойся, – его друг попытался вырваться из хватки рыбака, одновременно бегая глазами по толпе. – Еще не время, слышишь…        – А когда это время будет? – на голос рыбака начали оборачиваться некоторые из существ. – Когда они всех нас перебьют или голодом заморят? Ответь мне, Лабэль, когда?!        Из толпы отделилось несколько мужчин, и они направились в сторону двух нарушавших всеобщий покой друзей. Расталкивая народ, те целенаправленно шли к взбесившемуся рыбаку, который начал размахивать руками, тыкая в каждого из собравшихся.        – Вы, вы все! Безмозглые идиоты! – начал тот кричать, срывая голос. – Рабы этих тварей, безвольное стадо! Вы сами виноваты, что подыхаете от голода! Что ваши отпрыски умирают от хвори. Вы допустили это, вы преклонились пред этими сучьими детьми, и только вы!        Двое рослых минотавров подошли к рыбаку и стали ловить того за руки. Сопротивляясь, Рэй начал истерично заглядывать в лица к каждому, кто стал наблюдателем этой сцены. Его красные глаза метались от одного к другому, будто бы искали поддержку. И вот, он посмотрел на нее.        – Ты… – его тело обмякло, руки безвольно опустились.        В это мгновение минотавры смогли схватить мужчину с двух сторон, скрутивши руки. Но он будто бы и не замечал этого, все его внимание было приковано к девушке.        В золотистых глазах рыбака отражалась злость на весь эльфийский народ. Гримаса безумия, полная боли и ненависти, копившихся годами и поколениями. И все это было направлено только ей одной.        – Дьявольское отродье! – закричал рыбак, начавши вырываться из рук минотавров. – Подстилка эльфская! Я раздеру тебя, разрежу твою кожу и скормлю Гильдмаар!        Лучия смотрела прямо в глаза мужчине, не моргая и не дыша. Она ощутила на себе не только тяжесть его взгляда, но и глаза остальных. Все смотрели на нее одну. Каждый из них больше не взглянул на сошедшего с ума рыбака, а только лишь на замершую фигуру эльфийки. Вышедши из смятения, Лучия принялась оборачиваться. Закрывая рот руками, она встречалась все с новыми парами глаз, осуждающе пожирающих ее с ног и до головы.        Где-то в толпе послышался гул, существа, до этого затаившие дыхание, принялись перекидываться словами.        – Эта же она, та эльфийка Сагри…        – Что ей тут нужно? – гул все нарастал и нарастал.        – Пришла полюбоваться сородичами.        – Скорее ублажить их!        Постепенно безмолвная толпа превратилась в настоящий осиный рой, где каждый пытался вставить свое слово. И только отдаленные крики рыбака, наполненные проклятиями и угрозами в сторону девушки, выделялись из общей массы.        На глазах Лучии навернулись слезы. Не первый раз происходило подобное, но только сейчас народ Туманного Озера обрушил все свое недовольство вместе. И никто из тех, кто собрался на пристани, не вступился за девушку, каждый подхватывал все новые оскорбления, дополняя те порцией унижения.        И тут, кто-то сверху, кто сидел в смотровом домике на вершине холма, громко свистнул. Мгновенно толпа замолкла и устремила свой взор к холму. Мальчишка, что стоял на балконе, размахивал черным самодельным флагом, привлекая к себе всеобщее внимание.        Лучия, вся красная и подавленная, тоже подняла голову в сторону смотрителя. И в этот миг раздались те самые слова, которые никто не хотел услышать:        – Корабли! Эльфы приплыли!