Птицы, люди и все лесные духи

      ➵ 1       Не знаю, из-за чего это происходит, но в какой-то момент мы просто становимся другими людьми — не теми, которыми были в детстве. У меня это произошло лет в тринадцать, уже когда мы с мамой переехали в Нью-Йорк. Я просто проснулась в одно ноябрьское утро с мыслью о том, что все, что случилось со мной, было не правильным, и что я абсолютно не знаю, что с этим делать. Я была в панике. Потом свыклась, конечно, но это осталось о мной на каком-то подсознательном уровне. Как будто до этого момента я была не я, а какая-то совсем другая девочка по имени Джуди Кэмпбелл.       Это было страшно. Чертовски страшно. Иногда мне казалось, что я умру, а иногда я просто по десять минут стояла в ванной и мыла руки — намыливала и смывала мыло и никак не могла остановиться. Мне казалось, что я только вернулась из Леса, и на моей коже вся эта земля вперемешку с грязью, а по запястьям ползают муравьи. Я выключала кран только когда мама кричала из кухни, чтобы я прекратила зря выпускать воду.       Мне казалось, что я должна вернуться к Саманте и спасти её из больницы. Мне снилось, что мы в лесу, чуть ли не каждую ночь. Вот только Саманта во снах была какой-то другой. Она смотрела на меня со злой настороженностью и спрашивала, нахмурив брови:       — Где Джуди? Куда ты дела её?       — Я — это Джуди, — отвечала я.       — Нет, ты не Джуди, — говорила Саманта. — Я же вижу, не пытайся меня обмануть. Лучше верни настоящую Джуди, потому что я очень-очень сильно люблю её.       — Я — это Джуди! — в отчаянии кричала я и просыпалась.       Тогда я встретила Луку Альвареса. Он ходил в мой класс, и у него были смуглая кожа, тёмные кудри и добрые карие глаза миндалевидной формы. Мы с Лукой оба любили книги про Нарнию, обедать в пиццерии на углу соседней улицы и смотреть на птиц, которые свили гнездо на ветвях дерева, растущего прямо напротив окна в нашем классе, где сидели мы с Лукой.       Миссис Спир что-то говорила, а мы с Лукой смотрели на птиц. Это были дрозды — Лука понял это раньше меня, но я на него совсем не обижалась. Когда началась весна, у дроздов появились птенцы. Их было трое, и они были маленькие и совершенно голые. Мы с Лукой терпеливо ждали, когда они станут такими же красивыми, как их родители — тёмные с ярко-оранжевой грудкой и желтыми клювами. Однажды на уроке естествознания я спросила у нашего учителя мистера Робинсона, как называется этот вид дроздов.       — Это turdus migratorius, — ответил мистер Робинсон. — Странствующий дрозд. Этот вид дроздов широко распространён в Северной Америке, поэтому неудивительно, что они решили свить гнездо у нас во дворе, — он мягко усмехнулся. — Спасибо за вопрос, Джуди.       Я серьёзно кивнула, а после уроков вместе с Лукой пошла на задний двор школы и до вечера рисовала странствующих дроздов.       ➵ 2       У Луки Альвареса была маленькая сестрёнка. Её звали Ева, и она смотрела на этот мир большими широко распахнутыми карими глазами. Когда я в первый раз пришла в гости к Луке, Ева выбежала в коридор встречать нас и тут же схватила Луку за руку.       — Привет, — я неловко улыбнулась ей.       — Привет, — она протянула мне руку и я аккуратно пожала её маленькую тёплую ладошку. — Меня зовут Ева.       — А меня зовут Джуди. Приятно познакомиться.       — Мне тоже, — серьёзно ответила Ева, кивнув.       — Пойдёмте на кухню, — сказал Лука. — У нас есть булочки с вишней и сок.       В тот день мистер и миссис Альварес ушли в гости к каким-то своим знакомым, и мы с Лукой и Евой весь вечер смотрели телевизор в гостиной. Булочки мы съели быстро, весело смеясь над каким-то глупым шоу, и сок тоже выпили.       Когда я уходила, Ева уже уснула, клубочком свернувшись на диване, будто маленький котенок. Лука проводил меня до двери, тихо шлепая босыми ступнями по холодному полу. Он казался мне каким-то маленьким, еле доставая макушкой до глазка двери, а я казалась себе какой-то слишком большой, хотя вымахала за последний год всего на сантиметр.       — Ладно, до завтра, — сказал он.       — Ага, до завтра, — сказала я.       Я спустилась вниз на лифте. Кабина была пуста, и жёлтые лампочки в потолке равнодушно светились искусственным светом.       — Первый этаж, — произнес механический женский голос, и двери разъехались.       Я вышла на улицу и зашагала домой.       ➵ 3       Идя мимо пруда, Оскар чувствовал, как снег пружинит под подошвами его ботинок. Здесь белая мягкая пелена, покрывающая промерзшую землю, ещё не была тронута человеком, и Оскар наступал в неё, чувствуя, как хрустят, ломаясь, тонкие кристалики снежинок.       У пруда, метрах в десяти от Венеры, стоял человек. Оскар видел только его спину, но узнал его по синей куртке и растрепанным золотистым локонам волос. Парень ковырял носком ботинка тонкий лёд у берега, засунув руки в карманы.       — Уилл? — удивился Оскар.       Парень обернулся и, увидев Оскара, приветливо замахал рукой.       — Оскар! — воскликнул он, в развалку приближаясь к нему.       Уилла неплохо так шатало, и Оскар понял, что он много выпил. Уилл и раньше немало пил, но в таком состоянии Оскар видел его в первый раз.       — Привет, дружище! — Уилл неуклюже хлопнул Оскара по плечу, и тот инстинктивно отступил назад. — А мне казалось, что ты го… говорил, что п-проведёшь каникулы у родаков, а?       Уилл сильно заикался, и Оскар почувствовал лёгкий подсознательный отблеск отвращения.       — Планы немного изменились, — неловко ответил Оскар.       Уилл вдруг беспричинно повеселел, и широкая улыбка осветила его раскрасневшееся от мороза (а возможно, и не только от него) мальчишичье лицо.       — О, а у меня-то как изменились! — воскликнул он. — Блять, О-оскар, чувак, я сегодня уезжаю! В Ит-талию! К своим друзьям, мы будем в г-группе, типа музыкальной.       Оскар кивнул, показывая, что слушает. Он знал, что Уилл давно хочет свалить подальше от Блэквуда и вообще штатов, навсегда прервав связи со своей семьёй.       — Ясно, — кивнул Оскар.       — Блин, слушай, а хочешь со мной? — вдруг воскликнул Уилл и посмотрел на Оскара так, будто ему в голову пришла какая-то абсолютно гениальная идея.       — В смысле? — не понял Оскар.       — Со мной — в Италию! — принялся сбивчиво объяснять Уилл. — Поверь, мои друзья будут тебе очень рады! Они крутые!       Оскар нахмурил брови. Ему не хотелось бросать всё прямо вот так, да и эти друзья Уилла не были теми людьми, в компании которых он бы хотел проводить бо́льшую часть времени.       — Нет, — осторожно отказался он. — Спасибо, но я не хочу.       — Почему? — Уилл распахнул глаза и удивлённо посмотрел на него. В его глазах светилась какая-то детская обида, и Оскар вдруг понял, что Уилл ниже его на полголовы.       — Я не готов все так взять и бросить, понимаешь, — объяснил он, а потом спохватился: — Слушай, Уилл, ты сейчас явно не в том состоянии, чтобы осознанно спорить о чем-то. Давай я провожу тебя до кампуса.       На Уилла его реплика почему-то подействовала как красная тряпка на быка.       — Не в т-том сост… нии?! — вспылил он. — Да что ты говоришь!       Он схватил Оскара за плечи, то ли пытаясь встряхнуть его, то ли удержаться за него, но, шатаясь, отступил к самой воде.       — Пойдём, — попробовал Оскар ещё раз, но Уилл его не слушал.       — Это ты не в сво-своем уме, ясно?! — воскликнул он. — Носишься со своей скрипочкой, как ебаный Шерлок Холмс, а сам то что. Думаешь, что раз та-такой умный и ст-ранный, то это круто, да? А вот нифига! Общаешься только только с этой своей старой шлюхой из библи-библиотеки и…       — Хватит, — тихо, но чётко произнес Оскар.       Уилл в ответ только рассмеялся.       — А не то что?       — А не то я тебе врежу.       Оскар вздернул подбородок и сжал кулаки. Он понимал, что Уилл в отличие от него пьян, и не стоит обращать внимания на его слова, но каждая реплика Дугласа била прямо по больному, и все, чего Оскару хотелось хотелось — это чтобы он заткнулся.       — Да неужто! — озлобленно усмехнулся Уилл. — Да ты, наверное, и в нач-чальной школе ни разу ни с кем не дрался. Такой тихий милый мальчик, небось сразу к мамочке бежал! Да ты наст-только ж-жалок, что не понятно, блять, как я вообще с тобой типа дружу!       Решение возникло в голове в одну секунду. Оскар сделал шаг вперёд и замахнулся. Кулак резким ударом врезался в подбородок Уилла, его голова резко качнулась вправо, как у куклы на шарнирах, и он потерял равновесие, падая прямо на тонкую корочку льда у пруда.       ➵ 4       Идея родилась в моем мозгу в одно мгновение, и наверное поэтому я отдалась ей с таким энтузиазмом. Несмотря на то, что приближалось окончание семестра, и по идее нужно было готовиться к экзаменам, я все равно находила время на то, чтобы в субботу сидеть в библиотеке, выискивая среди старых школьных газет и выцветших фотографий из школьных альбомов нужный мне материал. Иногда мне казалось, что Саманта, глядя на меня, неодобрительно поджимает губы, будто говоря: «Опять ты за своё».       Но пока что моё «расследование» должно было оставаться секретом от Саманты. Расследование — возможно, слишком громкое название для того, чему я непродуктивно посвящала бо́льшую часть своих сил, но именно так я называла его про себя. У меня даже была папка, в которую я аккуратно вкладывала нужные мне материалы — прямо как у настоящего детектива. Мелким почерком чёрной гелевой ручкой я писала на тетрадных листочках заметки и методично подшивала их в папку. Короче говоря, сказать, что я была горда собой — значит ничего не сказать.       Когда все было готово, уже начался июнь, и мы сдали почти все экзамены. Было утро воскресенья, и я нашла Саманту в библиотеке корпевшей над каким-то эссе. Когда я положила свою папку на стол перед нею, она подняла голову и удивлённо посмотрела на меня.       — Привет, Джуди, — сказала она, убирая сумку с соседнего ей стула. — Садись, если хочешь.       — Некогда, — помотала головой я. — Лучше посмотри, что я накопала.       Саманта закрыла тетрадь, отложила ручку и подтянула к себе папку. Я выжидающе смотрела, как она открывает папку и перелистывает страницы.       — Смотри, — сказала я, вытаскивая и кладя перед Самантой лист с двумя наклеенными рядом фотографиями, одну из которых я незаметно сделала с мобильника несколько недель назад, а вторую отксерокопировала из одного из библиотечных альбомов четырехлетней давности. Черты лица были обведены чёрной гелевой ручкой, чтобы показать совпадения.       Саманта смотрела на фотографии с интересом и явно видела параллели, но между тем была абсолютно спокойна.       — Тело того парня пролежало в пруду больше двух недель и так и не было опознано, — сообщила я для большей убедительности.       Саманта аккуратно положила лист обратно в папку и подняла на меня глаза. Она явно хотела что-то сказать, но тут за нашими спинами раздался знакомый голос:       — Просто чудесно.       Я резко обернулась, чуть не смахнув рукой папку со стола. В тени стеллажа стоял Библиотекарь со своей неизменной скрипкой в руках.       — Да, — громко произнесла я. — Просто чудесно, Оскар.       ➵ 5       — Надеюсь, вас достаточно повеселила ваша маленькая игра в Шерлока Холмса, — сказал он, вальяжно облокачиваясь на стеллаж.       Я презрительно фыркнула.       — Если здесь кто-то и играет в Шерлока Холмса, то только ты, — сказала я. — На скрипке ты специально начал играть специально после того, как инсценировал свою смерть?       — Вообще-то, я играю на скрипке с раннего детства, — обиженно заявил он.       — Оно и видно.       Библиотекарь вздохнул и сжал виски пальцами свободной руки.       — Саманта, — он повернулся к ней. — Мне жаль, что я не говорил тебе ничего, но…       — Не подходи к ней, — подавшись непонятному порыву, я заслонила её. — Ты, убийца.       Он грустно усмехнулся.       — Я не знаю, насколько много ты выведала, Джуди, но это был несчастный случай.       — Я выведала достаточно.       — Настолько достаточно, что не знала, что я играю на скрипке с детства? — усмехнулся Библиотекарь.       Я открыла рот, чтобы возразить ему, но тут вмешалась Саманта.       — Прекратите это, — совершенно ровным голосом сказала она, вставая. — Вы оба.       Забавно, но мы с Библиотекарем оба действительно повиновались ей и замолчали.       — Эта история пока не совсем понятна для меня, — Саманта обошла стол и встала между нами с Библиотекарем. — Но мне бы хотелось услышать её полностью.       Библиотекарь кивнул.       — Только не здесь, — сказал он. — Пойдёмте ко мне.       ➵ 6       Оскар отступил назад, тяжело дыша и сжимая кулаки. Уилл не шевелился. В голове судорожно билась всего одна мысль: «Что же я наделал что же я наделалчтожеянаделал». Оскар, наплевав на то, что промочит ботинки, зашёл в воду и опустился на колени рядом с телом Уилла. Дрожащей рукой он нащупал его запястье.       Пульса не было.       Возможно, ещё можно что-то сделать, пронеслась в голове Оскара отчаянная мысль, не может же быть такого, чтобы я… убил человека.       Бывают такие вещи, которые просто не могут произойти в реальной жизни — не потому, что они невозможны, а потому, что ну просто как. Это. Представить.       Вокруг головы Уилла по воде расплывалось багровое пятно. Он лежал почти что лицом вниз, и Оскар не мог заставить себя посмотреть на то, что осталось от его лица. Кровавая вода, вывернутые под неестественным углом конечности, слипшиеся красноватые пряди волос — Оскар был бы уверен, что запомнит эту ужасающую картину на всю жизнь, если бы не думал, что вся его жизнь уже закончена в этот момент.       Он поднялся на ноги. Брюки были все в ледяной воде и грязи, но Оскар не замечал этого — собственные конечности вдруг будто стали как ватные. Он вышел из воды и огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души, только у мраморных ног обезглавленной Венеры скакала какая-то маленькая птичка с ярко-оранжевой грудкой.       Дальше все было как в бреду. Оскар бежал, задыхаясь, не отдавая себе отчёта. Кровь бешено стучала в ушах, в груди изводилось сердце. Он не думал ни о том, что случилось, ни о том что будет дальше — ни с Уиллом, ни с ним самим. Паника затмила разум, заблокировала все рациональное. Он просто бежал, не разбирая дороги, по пустынному заснеженному Блэквуду, падая, поднимаясь, падая снова, пока не провалился наконец в снег у стены дома в одном из грязных, уродливых дворов.       ➵ 7       Библиотекарь жил в маленькой комнатке, пройти в которую можно было через коридор, ведущий мимо дверей служебных помещений Замка. Мы с Самантой шли за ним, переодически бросая друг на друга взгляд.       Скрипнула, открываясь, дверь. Комнатка была обставлена довольно скромно. Библиотекарь жестом указал нам с Самантой на квадратный деревянный стол посередине, а сам пошёл делать чай, будто ничего необычного не происходило.       Я и Саманта молчали, пока он не поставил перед нами две дымящиеся чашки, а третью — перед собой.       — Отравлено? — усмехнулась я.       — В таком случае, у меня тоже, — спокойно ответил он.       — Ну, почему бы тебе не решить покончить жизнь самоубийством после того, как я тебя разоблачила? — продолжила насмехаться я.       — Потому что я не собираюсь покончить жизнь самоубийством, — с нажимом ответил Библиотекарь, поджав губы. — И не такое уж и гениальное было твоё разоблачение.       Саманта аккуратно взяла чашку и сделала большой глоток.       — Хватит, — сказала она.       — Ты права, — внезапно согласился с ней Библиотекарь. — Тебе хотелось бы услышать историю от начала и до конца?       Думаю, он специально сделал ударение на слове «тебе», старательно игнорируя моё присутствие. Я в ответ сверлила его злым взглядом.       — Да, — ответила она.       Библиотекарь отпил свой чай. (Я все ещё старательно не обращала внимания на собственную чашку).       — Хорошо, — сказал он. — Тогда я, пожалуй, начну.       ➵ 8       Она нашла его в трактире на самом отшибе Блэквуда с бутылкой в руках и головой, наполненной звенящим шумом. Не мытые больше месяца рыжие волосы были всклочены, черты лица обострились, под покрытыми красной сеткой глазными яблоками залегли глубокие тени. Когда она обратилась к нему, он отшатнулся в сторону, как одичавшее животное.       — Как вы меня отыскали? — хрипло спросил он.       Они сидели на покрытой рваными одеялами кровати в тёмной тесной комнатушке на втором этаже трактира «Две кометы». С покатого потолка свисали лохмотья паутины, а из угла на смешных человечков зыркала своими злобными чёрными глазками-бусинками огромная серая крыса. Пахло сыростью и спиртом.       — Оскар, я хочу помочь.       У него вырвался нервный смешок. Он хотел спросить «почему», «зачем», «нахрена», в конце концов, но голова гудела, как осиный улей.       — Чем мне можно помочь?! — его голос внезапно сорвался на фальцет. — Разве что доставить меня побыстрее в полицию! Вообще удивительно, что они меня до сих пор не нашли…       — Потому что официально считается, что Оскар Куинси разбил голову о камни Блэквуд-колледжского пруда пять недель назад.       После всего, что Оскар влил в себя за последний месяц, вряд ли бы ему удалось протрезветь даже после этих слов, но эффект они на него произвели. Он разинул рот, быстро-быстро заморгал. Вид у Оскара был такой, будто его как минимум окатили ведром ледяной воды.       — Что? — тупо сказал он. Затем зашевелил губами, сглотнул и наконец медленно проговорил: — Считается… Они считают… Это я умер… Я умер. Тогда. Не Уилл. Я.       — Да, — коротко ответила миссис Купер. — Из-за снегопада труп обнаружили только спустя две недели, опознать не получилось, но рядом с прудом нашли твои вещи.       — Твою ж мать, — произнёс Оскар. — Но… но что тогда с Уиллом? По официальной версии? — он с трудом выговорил слово «официальной» — язык все ещё заплетался.       Миссис Купер вздохнула и потерла переносицу.       — Мистер Дуглас давно оборвал связь с родственниками. Все считают, что он уехал в Европу…       — В Италию, — вырвалось у Оскара. — Играть в музыкальной группе.       — Тебе лучше знать.       На какое-то время в комнатушке воцарилась тишина. Крысе в углу, видимо, наскучил непонятный разговор смешных человечков, и она юркнула куда-то в щель между отсыревшими досками.       — Получается, — вдруг сказал Оскар, — в гробу с моим именем лежит человек, которого я убил, — уперев локти в колени, он закрыл лицо грязными ладонями.       Снова молчание. Из щели донеслось тихое почавкивание — крыса нашла что-то съедобное.       — Ты не можешь изменить того, что уже произошло, — мягко произнесла миссис Купер. — Но Оскар, послушай меня. Я знаю тебя. За это время ты успел стать мне кем-то вроде сына. Ты хороший парень… Подожди, дай мне договорить. Ты хороший парень, с которым случилось много чего плохого. И у меня есть идея, что делать с твоей жизнью дальше. Как не дать ей окончиться на совсем.       Оскар отнял от лица ладони, повернул голову, и в его поблекших глазах миссис Купер смогла увидеть что-то вроде надежды. Надежды отчаянной, такой, какая приходит тогда, когда разумных путей спасения разуму уже не найти.       — Как? — хриплым голосом спросил он.       ➵ 9       Когда Библиотекарь закончил рассказывать, мы с Самантой какое-то время просто молчали.       — Да уж, вот миссис Купер даёт! — наконец потрясенно произнесла я.       Кажется, эта моя реплика немного разрядила обстановку. Саманта, до этого сидевшая, совершенно замерев, соединив кончики пальцев у тонких губ и невидящим взглядом уставившись в одну точку, отмерла и вдруг сказала:       — Та девушка, Элис, — мы с Библиотекарем удивлённо взглянули на неё, — что с нею теперь?       — Она стала художницей, — отозвался Библиотекарь. — Я прочитал о ней в интернете год назад. Переехала в Европу, так и не вышла замуж, всю себя посвящает работе.       Саманта кивнула.       — Понятно, — сказала она и встала. — Тогда мы пойдём.       Я удивлённо подняла на неё голову.       — Прямо сейчас? — спросила я. — Вот так вот просто пойдём?       — А что?       Я вздохнула.       — Ничего.       Я мялась у дверей, пока Саманта прощалась с Библиотекарем. Потом мы просто вышли из Замка и зашагали к кампусу. Только когда мы почти дошли до дверей, я вдруг поняла, что забыла в библиотеке свою папку «истинного детектива».       — Саманта, — я дернула её за рукав. — Я забыла…       Вместо ответа она открыла свою сумку. Оттуда выглядывал ярко-красный уголок папки.       — Я взяла.       — А, — рассеянно сказала я. — Спасибо.       Она вытащила папку и отдала ее мне.       — Можешь забрать. Вряд ли она нам ещё понадобится.       Я кивнула, пряча папку в рюкзак. Саманта отвернулась от меня и, подняв голову, рассматривала зелёные кроны деревьев у пруда, позади которых где-то там пряталась наша обезглавленная Венера.       ➵ 10       Ева уснула, а мы с Лукой сидели перед телеком и жевали пиццу. Шла какая-то тупая передача, и мне жутко хотелось выключить эту хрень, что я в итоге и сделала.       Говорить тоже не хотелось. Наверное, было просто не о чем.       — Мне кажется, это тупо, — вдруг сказал Лука.       — А? — не поняла я.       Лука задумчиво перебирал волосы Евы, её голова лежала у него на коленях. Я сковыривала с пиццы сыр и засовывала его себе в рот, с головой уйдя в это невероятно занимательное дело.       — Типа знаешь, людям часто просто нечего говорить, а тишина пугает, — сказал Лука. — И тогда они начинают болтать обо всякой ерунде. Болтать, болтать, болтать. Лишь бы заглушить этот страх, засыпать его всякой ерундой. Понимаешь?       Я кивнула, теперь принимаясь выковыривать кусочки колбасы.       — Я не говорю о болтовне, которая кажется не важной, а на самом деле важна, — продолжил Лука. — Ну, например о мультиках или о видеоиграх. Взрослые считают, что это пустая болтовня, но это не так. Пустая болтовня — это когда лишь бы говорить, лишь бы не молчать. Вот это реально тупо.       — Хм, — сказала я, потому что рот у меня был занят пиццей.       — Знаешь, Джуди, — сказал Лука, поворачиваясь ко мне. — Я думаю, что есть вещи, которые могут произойти только в абсолютной тишине. Ты согласна?       Я прожевала и ответила честно:       — Я не знаю, что говорить.       Лука ухмыльнулся.       — В этом-то и суть! — сказал он, запихивая себе в рот целый кусок пиццы и продолжая уже с набитым ртом: — Шебе и же дужно дичего жоворить.       Я кивнула, полностью соглашаясь с ним, а затем просила:       — У нас ведь осталась ещё кола?       ➵ 11       Постучав, я приоткрыла дверь.       Миссис Купер сидела за столом и писала в блокноте.       — Здравствуйте, — сказала я внезапно осипшим голосом.       Она подняла голову.       — Здравствуй, Джуди.       Она впервые назвала меня по имени, но отчего-то это показалось мне невероятно правильным. После того, что рассказал нам с Самантой Библиотекарь я будто стала видеть миссис Купер его глазами.       — Саманта заходила ко мне, — сказала она, видя, что я понятия не имею, что сказать (да и зачем вообще пришла, если честно).       — О, — тупо сказала я.       До меня сразу дошло, что это значит. Она знает, что мы знаем.       — Очевидно, — тем временем задумчиво продолжила миссис Купер, — есть в мире люди, которых не стоит дразнить даже самыми маленькими ошметками тайны, чтобы они не докопались до истины.       — А может быть, как раз таки стоит, — вдруг возразила я.       Миссис Купер посмотрела на меня с любопытством, а затем внезапно согласилась.       — Вполне может быть, Джуди, — сказала она. — Вполне может быть.       Мы ещё немного помолчали.       — Ты береги Саманту, — сказала она вдруг. — Хорошо?       В первые секунды я немножко опешила от этой её просьбы.       Миссис Купер говорила о Саманте с такой нежностью и теплотой, что у мне вдруг стало любопытно: ведь есть у неё какая-то настоящая семья? Муж? Дети? Может быть, внуки? Или нет? Она сказала Библиотекарю (тогда, в старом грязном трактире), что он ей почти как сын. А какие чувства она испытывает к Саманте? А ко мне?       «Может быть, она относится так ко всяким одаренным ученикам?» — пришла мне в голову мысль, но я её тут же прогнала. Слишком уж пошлой она мне показалась. К черту. Может быть, Библиотекарь рассказывал ей о нас? А может быть, мир на самом деле просто слишком мал для того, что бы быть незнакомцами?       Молчание тянулось, и миссис Купер, перебрав, какие-то листки, сказала:       — У тебя хорошие баллы, Джуди.       Я открыла рот, как какая-то рыба. После всего, что произошло, говорить об оценках казалось какой-то нелепостью. Чем-то слишком обычным, слишком не странным… Но что если, вдруг подумала я, жизнь на самом деле вся состоит из странностей? Что, если нет обычных вещей и необычных? Интересно, что бы на этот счёт сказала Саманта?..       — Я буду, — выпалила я. — Я позабочусь о Саманте. Обязательно. Обещаю.       Лицо миссис Купер преобразилось в улыбке, от глаз разбежались морщинки, и на какой-то момент она стала похожа не на строгого декана, а на добрую бабушку из тех, что у меня никогда не было в детстве.       — Вот и хорошо, — сказала она. — А теперь иди, Джуди.       Я наскоро попрощалась с миссис Купер и вылетела из кабинета. Мне действительно было куда идти.       Было начало июня, цвели цветы, и я снова направилась в Блэквуд купить розы. А потом — положить их у ног обезглавленной Венеры, как у обелиска. Я купила по розе для каждого из них — тех, кто был важен, но кого уже нет. Для Уилла Дугласа, Оскара Куинси, маленькой Джуди, маленькой Саманты, той птички, которой она вспорола грудь под вишневым деревом, Мэри Винд и всех лесных духов.       Только подходя к колледжу, я вдруг вспомнила, что один — нечетное количество, а нечетное количество цветов принято подносить не мёртвым, а живым. Ну и пусть, решила я и зашагала в сторону пруда.       ➵ 12       Честно признаюсь, я удивилась, когда ко мне на мансарду заглянула Саманта. С первого взгляда мне стало ясно, что с ней что-то не так, и только через минуту я поняла, что она смущена.       — Привет, — сказала я.       — Привет, — она избегала зрительного контакта. — Можно зайти?       — Да-да, конечно, — закивала я. — Прости, у меня тут бардак, я как раз собирала вещи…       — Понятно, — кивнула она, аккуратно переступая через раскрытый чемодан, стоящий прямо на проходе. — Слушай, у тебя есть планы на ближайшие несколько недель?       Я удивлённо подняла брови.       — Э… Да нет, в принципе…       — Август пригласил меня на следующей неделе в к себе в Амстердам. Он спрашивал, не хочешь ли ты приехать тоже.       — Август? — не поняла я.       — Август Уайлдман.       Только тут я заметила, что в руках Саманта держит конверт.       — А, — сказала я. — Точно. Я помню. Хм… Слушай, было бы здорово. Если ты хочешь, чтобы я поехала, разумеется…       — Я хочу, — столько энтузиазма в голосе у флегматичной Саманты я, кажется, не слышала никогда.       — Тогда я поеду, — уверенно сказала я.       Она мягко улыбнулась, опустив голову. Светлые пряди упали ей на лицо, и мне безумно захотелось убрать их ей за ухо. Но возникшая в комнате атмосфера показывала, что это ещё не все. Что пришла она ко мне не только для того, чтобы пригласить в Нидерланды к другу.       Наконец, подняв голову, она выпалила на одном дыхании:       — Я хочу попросить прощения.       Я опешила.       — Что?.. За что?       — За всё, — твёрдо сказала Саманта. — За то, как вела себя после нашего поцелуя. За то, что взяла тебя с собой в лес. За то, что, в конце концов, оставила тебя там одну.       Первой моей мыслью было: нет! Не ты! Это я оставила тебя там! В лесу, в подземном царстве, в собственном разуме — не важно где, важно, что одну!       А затем я вдруг осознала, что мы впервые говорим об этом. О том, что было тогда. Говорим напрямую.       Я открыла рот, чтобы ответить, но, подняв голову, замерла. По щекам Саманты текли блестящие дорожки слез. Она плакала, не издавая ни звука. Просто стояла и плакала.       — Мне так жаль, — сказала она глухим голосом, по прежнему не глядя мне в глаза. — Черт возьми, Джуди, ты не представляешь, как сильно мне жаль.       Хочу заметить, обычно меня просто начинает тошнить, когда кто-то другой теряет контроль. Это пошло из детства. Из ощущения беспомощности, когда мама плакала и не знала, что ей делать. Когда мне приходилось брать контроль над ситуацией вместо человека, который по идее должен был это делать.       «Это не мама, это Саманта», — просто сказала я себе.       И, сделав шаг вперёд, взяла её ладони в свои. Она вздрогнула от прикосновения и отвернулась.       — Саманта, — сказала я тихо. — Саманта, посмотри на меня.       Наконец она медленно-медленно подняла голову. А затем — я даже сообразить ничего толком не успела — подалась вперёд и поцеловала меня. И я, совсем не удивившись, ответила.       Наконец она отстранилась — но только затем, чтобы обнять меня. Я обняла её в ответ и прижала к себе так крепко, как только могла. Удивительно, но тело снежной принцессы оказалось слишком по-человечески тёплым. Я чувствовала это тепло сквозь слои одежды, я очень много лет не чувствовала столько тепла.       Солёная капля упала с моих ресниц на гладко выглаженную светло-голубую ткань блузки Саманты, разрушая, разбивая в осколки те миллионы образов, которые я когда-то придумала для неё. Оставляя её передо мной настоящим живым человеком.       Мне не нужно было говорить, и ей не нужно было тоже. Мне не нужно было говорить, что я прощаю её и не нужно было самой просить прощения. Она понимала это без слов.       С теплотой в сердце я вспомнила маленького Луку Альвареса, с которым мы обедали пиццей и наблюдали за дроздами. Вспомнила его слова, сказанные однажды в гостиной перед телевизором, и они обрели для меня ещё больший смысл. Абсолютная тишина — это не та, которую пытаются создать на похоронах, не та тишина, прерываемая неловкими перешептываниями, всхлипами, зевками. Абсолютная тишина воцаряется не тогда, когда что-то умерло, а наоборот, когда есть чему умирать — и соответственно, есть чему жить. Когда есть что-то, что можно сломать одним лишь единственным звуком. Что-то хрупкое, как надкрылья жука или птичье сердце. Или как человеческая душа. Или как тёплое, живое, настоящее тело Саманты в моих руках.       ➵ 13       Утром перед отъездом мы с Самантой зашли в Замок попрощаться с Библиотекарем. Они о чем-то долго говорили, склонив головы, а потом, когда мы уже собрались уходить, Библиотекарь вдруг спросил у меня:       — Джуди, можешь остаться на минуту?       — Я?.. — я растерялась. — Да, конечно…       Я бросила взгляд на Саманту.       — Я подожду тебя на крыльце, — сказала она.       Когда массивные дубовые двери Замка захлопнулись за её спиной, Библиотекарь достал из кармана какой-то конверт и протянул его мне. Я непонимающе уставилась на него.       — Просто брось это в какой-нибудь почтовый ящик, когда будешь в Амстердаме, — сказал он. — Пожалуйста.       Я неуверенно взяла у него из рук тонкий изящный конверт. В строчке «кому» я с удивлением увидела написанное витиеватым почерком Библиотекаря «Элис Клементи».       — Постой, — сказала я. — Элис Клементи — это же та девушка… на которой ты должен был жениться.       — Да, — кивнул он.       — Вы продолжаете общаться? — удивилась я. — Она что, все же знает, что ты жив?       Он помотал головой, показывая, что я неправильно его поняла.       — Элис не знает, — сказал он. — Но я подумал, что, возможно, пришло время рассказать ей.       — Оу, — произнесла я. — Ясно.       — Сделаешь это?       — Я… — я замялась, но потом все же ответила: — Да.       Библиотекарь улыбнулся.       — Спасибо, Джуди, — сказал он. — Это правда очень важно для меня. И я надеюсь, что вы с Самантой хорошо проведёте каникулы.       Я кивнула, прикусив губу и переступив с одной ноги на другую. Наконец я решилась и все же спросила то, что хотела:       — А ты не можешь сам отправить ей письмо? Почему ты вообще никогда не выходишь из библилотеки?       Он пожал плечами и ответил так, будто это было чем-то абсолютно очевидным:       — Потому что я Библиотекарь. А вообще, — он поднял голову и посмотрел в резной потолок Замка, — есть люди, которым не стоит покидать то, с чем они слишком сильно связаны.       Я нахмурилась.       — Но есть ведь и те, которым стоит?       Он раздумывал над ответом не меньше минуты. Я не торопила его. Просто стояла и наблюдала лениво жужжащей под сводом мухой.       — Не думаю, — наконец медленно произнёс он. — Но это вовсе не значит, что узор окончен. Связаны… Да, именно так, связаны. И это вязание продолжается пока человек живёт. Нельзя порвать и уничтожить то, что уже связано. Нельзя изобразить, что рисунок окончен и сделать поклонение ему смыслом своей жизни. Можно только продолжать и продолжать вязать, создавая с помощью того, что уже есть, нечто большее. Понимаешь?       Я понимала. И Библиотекарь понимал, что я понимаю. Это понимание связало нас тонкой-тонкой ниточкой, и до меня вдруг дошло, что на самом деле он напоминает мне отнюдь не Саманту. Он напоминает мне меня саму. А ещё я вдруг поняла, что когда-то, два года назад или пять минут назад — неважно, были вещи, которых он сам не понимал. Как и я. Как и Саманта.       Осознание наполнило меня, как воздух наполняет шарик. Я вдруг почувствовала такую лёгкость, как будто впервые в жизни вдохнула полной грудью. Это счастье, поняла я. Счастье, но не конец. Конца и не бывает — бывает только узор, который мне ещё вязать и вязать.       Говорить не было смысла. Не сейчас. Да мне и не хотелось.       Но все же я сказала:       — Ладно. Тогда мне пора.       — До сентября, Джуди, — ответил он.       — До сентября, Библиотекарь.       Было раннее утро, и в Замке кроме нас никого не было. За витражными разноцветными стёклами окон цвели вишневые деревья. В старом зале стояла абсолютная тишина.       Я развернулась и зашагала к ждущей меня на крыльце Саманте.

THE END