Двойник

      4 года назад.       Тэхён, напевая, готовил обед, помешивая в кострюле любимый всей семьёй томатный суп, зная, что скоро вернутся с аттракционов его любимые и голодные мужчины. Зазвонил телефон, на экране высветилось «Любимый муж».       — Да, дорогой. Нагулялись уже? Идёте домой?        В трубке раздался чужой голос, и сердце оборвалось, предчувствуя страшное.       — Здравствуйте, я детектив Круз. Кем вам приходится Чон Чонгук? — детектив держал в руках документы и телефон пострадавшего, которого увезли на скорой. На странице «семейное положение» обнаружил штамп о браке с неким Ким Тэхёном, в контактах нашёл номер, подписанный как «Любимый Тэхён».       — Муж. — Дрожащим голосом произнёс Тэхён.       — Сегодня в парке аттракционов случилось происшествие. В вашего мужа стреляли, его с тяжёлым ранением доставили в городскую больницу.       Сердце больно закололо, ноги подогнулись, и он осел на пол.       — А сын? С ним был мальчик. Что с ним? — Тэхён чувствовал, что его накрывает паника и подкатывает истерика.       — Примите мои соболезнования.       Больше Тэхён ничего не слышал.       Откинул от себя телефон и, сжавшись на полу в комок, кричал в голос:       — Минсок, маленький мой. Сынок.       Кричал, задыхаясь и захлёбываясь слезами, пока не охрипло горло. К нему стучались соседи, спрашивали, что случилось, слыша за дверью дикий крик.        Слёз больше не осталось, он не знал, сколько времени вот так пролежал на полу, уже просто скуля, как раненый зверь. Жгучая боль раздирала грудь. В глазах стоял улыбающийся и счастливый сын, машущий ему рукой, уходя на аттракционы. Тэхён так и уснул на полу, организм, получив стресс, взял своё время на восстановление.        Началась рутина с похоронами. Друзья Чонгука помогли и поддержали в этот страшный день. Попрощаться с Минсоком пришли все сотрудники, работавшие с Чонгуком в участке и воспитатели из детского сада, который посещал мальчик. Народу было много, все выражали свои искренние соболезнования, не сдерживая слёз, даже мужчины.       Тэхён до последнего сидел на могиле сына. Все уже разошлись, а ему не хотелось оставлять своего малыша одного. Минсок боялся грозы. Всегда прибегал из своей комнаты, забирался к ним под одеяло и ложился между папами. Тэхён притворялся, что спит, улыбался, слушая, как бухтит сынок, укладываясь удобнее.       «Вот, тут совсем не страшно и тепло», — и укрывался одеялом до самого подбородка.       — Как ты теперь будешь тут один, маленький мой? — плакал Тэхён, сидя на коленях возле могилы, — тебе теперь темно и холодно. — Слёзы текли по щекам, спускаясь по шее, исчезали в вороте рубашки.       На улице начинало темнеть, нужно было возвращаться домой. В квартире было пусто и тихо, не хватало топота босых ножек по полу и звонкого смеха. Позвонил в больницу, где доктор сообщил, что Чонгук не пришёл ещё в сознание и находится в реанимации, смысла находиться с пациентом рядом нет, ему обеспечивают надлежащий уход.       Он переживал за мужа. Тэхён не выдержит, если Чонгук не выкарабкается. Сходил с ума от тоски по сыну, рассматривая в сотый раз альбом с фотографиями, и по мужу, который до сих пор не приходил в сознание. Лишь на пятый день доктор сообщил, что пациент пришёл в себя и его жизни ничего не угрожает.       Тогда и началось у Тэхёна копание в причине всего случившегося. Он убеждал сам себя, что Чонгук не виноват, он не желал такого для сына, но ведь у него был шанс изменить всё и не допустить этого. Тогда Минсок был бы жив. Тэхён в стрессовом состоянии накрутил себя до безумия, решив уехать к родителям в Корею. Он боялся. Боялся, что однажды ему позвонят и сообщат, что Чонгук погиб, и он останется совсем один и просто не переживёт этого.       У них сейчас было одно горе на двоих. Тэхён посчитал, что будет лучше, если они переживут его отдельно друг от друга. Знал, что будет постоянно винить мужа и в то же время ему будет безумно больно видеть вину за случившееся в родных глазах.       Так и не решился сходить к нему в больницу. Не смог бы, глядя в глаза, попрощаться. Тэхён просто написал письмо. Обида и боль душили его, сжигая здравый смысл. Он надеялся, что Чонгуку так будет легче, и он после прочитанного не будет цепляться за чувства к нему. Позже поймёт, что это было полнейшей глупостью, но в тот момент, вымотанный горем, считал, что делает всё правильно.       Тэхён съездил на могилу к сыну попрощаться, пообещал, что папа Чонгук поправится и будет его проведывать, а он навсегда оставляет своё сердце тут, рядом с ним. Заказал билеты, собрал свои вещи, оставив только те, которые возьмёт с собой, остальные просто вынес на мусорку. Одежду и игрушки сына отнёс в пункт помощи детям-сиротам. Может кому-то пригодятся, пусть носят и играют в игрушки сына другие детки. Минсок был бы не против. Они часто так делали, вместе приносили ставшие ему маленькими вещи. Его хвалили, и мальчик радовался, что помогает другим.       Тэхён оставил себе только серого плюшевого медвежонка с голубым бантиком на шее, с которым сын спал и никогда не расставался. Казалось, он даже пах им. На полке в его комнате оставил любимый паровозик, которым Минсок часто играл и очень берёг его — пусть частичка сына будет с Чонгуком.       Он уехал.       Первое время помогала поддержка родителей, он не находил себе места и жалел, что не понял сразу, что общее горе всё же легче пережить вместе. Безумно скучал по мужу. Когда боль немного притупилась, несколько раз набирал его номер, но слышал только автоответчик, а потом пришло одно-единственное сообщение с незнакомого номера, от которого от ужаса подогнулись ноги, и если бы Тэхён не схватился за стул, стоящий в его комнате, он бы упал.       «Если хочешь, чтобы Чонгук был жив, не возвращайся в Америку. Иначе он уйдёт вслед за сыном».       И фото мужа, стоящего у могилы Минсока, с красной точкой на голове от прицела.       Это фото и сообщение остановили метания Тэхёна. Он не знал, кто угрожает Чонгуку и за что. Никогда не интересовался его делами, видя каждый раз его вымотанным, считал, что дома муж должен отдыхать от всего и можно поговорить о чём угодно, но не о работе. Но если он может спасти его, просто не возвращаясь обратно, то он сделает это, не допустит, чтобы с ним что-то случилось. Тем более из-за него.       Близкий друг отца — директор школы-интерната — предложил Тэхёну пойти работать к ним преподавателем начальных классов. В Америке Тэхён учился и работал по другой специальности, но решил сменить поле деятельности и, закончив курсы, пришёл работать в школу-интернат, где взял шефство над десятью учениками. Ему хотелось сделать что-то полезное для детей, не имеющих родителей. Все приняли и полюбили красивого и доброго учителя.       А у Тэхёна потеплело на душе от детского чистого и искреннего внимания. Ближе всех ему стала семилетняя девочка Санми с рыжими кудряшками и большими карими глазами. Кто её родители, никто не знал, её обнаружили у ворот дома малютки, брошенную в возрасте около месяца. Никаких записок и документов при ней не было. Имя Санми ей дали сами воспитатели. В семь лет её привезли сюда, в школу-интернат, где дети проживали и обучались.       Санми красивая девочка, но совсем не разговаривает. Учится хорошо, умная не по годам, выполняет все письменные задания на отлично, но молчит. Провели уже кучу обследований, врачи руками разводят — здоровый ребёнок. В чём причина, не понимают.       Девочка как-то сразу прониклась доверием к новому учителю, и Тэхён тоже потянулся к ней. Они часто сидели вечером в классе, и он рассказывал ей о смешных ситуациях, в которые попадал Минсок, показывал фотографии. Санми улыбалась, а иногда звонко и задорно смеялась, прикрывая рот ладошкой.       Так и жил Тэхён, пропадая до вечера на работе. Иногда забирал девочку к себе на выходные. Его родители в ней души не чают, называя её Огонёчек. И всё вроде хорошо. Но по ночам берёт тоска и ноет сердце по Чонгуку, а слёзы сами начинают бежать из глаз, ведь столько лет прошло. Как он там? Стал часто задавать себе вопрос, как бы сложилась его жизнь, если бы он не уехал тогда?

***

      Чонгук стоял на кухне, выкуривая третью сигарету. На подоконнике лежали фотографии Тэхёна. Ему никак не давало покоя, что о его планах узнают быстрее, чем он что-то успевает сделать.       Кто-то его сдаёт.       Вопрос — кто? Кому? Зачем?       О его передвижениях и делах знают только люди из ближнего окружения.       Намджун. С ним он познакомился, когда только попал после академии в участок, заменил ему старшего брата, став для него наставником и другом. Чон верил ему, как самому себе.       Юнги — его помощник. Попал к ним в участок по распределению. Его приставили к Чонгуку, и он сразу показал себя с хорошей стороны. Раз даже спас его, закрыв от пули и получив ранение. Никогда не подводил. Чонгук ему доверял.       Джин — судмедэксперт. Работал с первых дней с Намджуном. Чонгук пересекался с ним только по делу. Спокойный, юморной, помешанный на своей работе. Другом не назовёт, но хорошим приятелем можно.       Чимин работает в архиве. Часто помогает найти ту или иную информацию по любому делу. Имеет феноменальную память. Может назвать даты: когда, где, во сколько.       Вот четыре человека, которые знают про него практически всё. И ни на кого не подумаешь, но кто-то крысятничает. Он чувствовал это.       Душа болела за Тэхёна. Зачем эти мрази вышли на него? Они в разводе и давно не живут вместе. Про неостывшие чувства к бывшему мужу знают только Намджун и Юнги.       Он начал рассуждать.       Его машина стояла на парковке участка. Посторонним туда вход воспрещён, у каждого сотрудника есть электронный пропуск. Уже проверили, сегодня все сотрудники были на стоянке, и это естественно — каждый приехал на своём автомобиле. Получается, кто-то из своих заложил взрывчатку и взорвал его машину, именно когда он подошёл к ней, а не сел в неё. Значит, было не нужно, чтобы он погиб.       Почему им так необходимо, чтобы Джокер вышел на свободу?       Почему с Чонгуком играют?       Потому что он вёл его дело и помог в задержании? Месть? Столько вопросов и никаких ответов.       Но что-то было не так. И это не давало покоя. Ещё и план «Двойник» не выходил из головы. Он пойдёт на всё ради Тэхёна, это единственный любимый человек, оставшийся в жизни. Чонгук не уберёг сына, но уничтожит всех, чтобы Тэхён жил спокойно. *****       Огромная лаборатория сияла чистотой и белизной, от чего хотелось зажмуриться. Чонгук прибыл рано утром. Его встретил профессор Шульц. Невысокий, щуплый мужчина, с залысинами и в очках, одетый в белый халат. Этот человек был помешан на экспериментах, живя в лаборатории сутками.       Ожидали, когда из тюрьмы доставят Брауна. Об этой операции знали только трое: он сам, Намджун и Джин. Именно Намджун должен был забрать его из тюрьмы под предлогом новых открывшихся обстоятельств и привезти его, а Джин в машине усыпить заключённого. Профессор давно мечтал испробовать своё новое изобретение. Он как-то поделился этим с Джином, а тот рассказал Намджуну, и у него появился план.       Профессора не стали вводить в курс дела и сообщать, кого и откуда везут. Да ему было и не важно. Для него Чонгук был пациент номер один, Браун — пациент под номером два.       — Чонгук, — прибывший Намджун ходил по лаборатории, — я передумал, это самоубийство. А если что-то пойдёт не так? Я же не прощу себя.       — Всё будет хорошо, успокойся. Если этот профессор сделает хотя бы половину из того, что говорит, это может сработать. Я стану Брауном и смогу найти и уничтожить это осиное гнездо.       Вошёл доктор Шульц.       — Здравствуйте. Вы готовы? Второго пациента уже подготовили, он под наркозом, можно приступать.       — Вы можете мне объяснить, что собираетесь сделать, вернее, как это будет всё происходить? — Чонгук сидел на кушетке.       — Физические изменения, — начал Шульц, — я могу изменить внешность, голос, цвет глаз. Но это будет временная пересадка. При новейших препаратах заживление занимает пару дней. На пациенте номер два будут такие же шрамы, как у вас на вашем теле, у вас всё, как у него. Но главное — это «золотая маска», как я её называю, которая надевается на лицо, копируя всё до мельчайших подробностей.       — Я правильно понимаю, профессор, вы хотите взять слепок моего лица, наложить на другого и точно так же с его лицом, верно?       — Да, верно. Операция обратима. Спустя месяц маска просто самоуничтожится, говоря понятным языком — растворится на лице, вернув первоначальный вид. Сейчас мы снимем слепок и компьютер создаст идеальное лицо. Мы начнём со второго пациента, вы всё увидите своими глазами.       — А раньше можно будет как-то избавиться от маски, если понадобится?       — Если только вы будете труп. Маска перестанет получать от рецепторов кожи импульсы и распадётся раньше отведённого ей срока.       — Хорошо, я готов. — Чонгук лёг на кушетку.       Доктор подвёз компьютеры, включив сверху лазерное устройство.       — Этот аппарат просканирует всё до мельчайших деталей. Форму лица, носа, губ и всего остального. Закройте глаза, — попросил профессор, — чтобы не повредить сетчатку. — Чонгук прикрыл глаза. — Аппарат считает всё и через закрытые веки.       Чонгук лежал на кушетке, ощущая тепло на коже, лазер водил по лицу, переводя картинку на экран. Спустя десять минут профессор разрешил открыть глаза. Чон повернул голову и посмотрел на монитор: на экране было одно с ним лицо. Даже не зажившая рана на щеке, полученная вчера от взрыва.       — Сейчас сделаем это и с вашим телом.       Чонгук снял рубашку.       — Всё, готово. Теперь снимем биометрию со второго пациента и наложим на него ваше лицо. Вы можете понаблюдать за этим через стекло.       Следователь поднялся на ноги, застёгивая рубашку. Их провели в коридор, одна из стен которого была прозрачной, открывая вид на операционную. Чонгук с Намджуном наблюдали за процессом. На столе лежал Браун. Профессор Шульц и девушка-ассистент в белом халате ждали, когда в закрытом стеклянном боксе сформируется маска. Цветные лучи бегали по стеклянному коробу, вырисовывая части лица, через пять минут Чонгук увидел маску своего лица.       Его затошнило. Оставив капитана, он вышел из лаборатории в тамбур, и закурил. Представил завтрашний день, когда на его лицо наложат маску этого ублюдка. Хотелось от этого выблевать свои внутренности. Но так было нужно.       Докурив, Чонгук вернулся и замер возле стекла. На столе лежал он сам, один в один, со всеми шрамами от ранений, в том числе самым памятным и дорогим шрамом под левой грудью, от пули, унёсшей жизнь сына. Он сжал кулаки.       Профессор вышел из операционной, снимая маску и перчатки.       — Всё прошло превосходно. Он проспит до утра. Завтра вы сможете забрать его. А утром я жду вас, его биометрические данные мы сохранили на компьютере… это не займёт много времени. Нам повезло, что вы с ним одного роста и телосложения. Даже цвет волос одинаковый. Завтра вы не только увидите себя, но и услышите полностью сформированный голос идентичный вашему. Никто не сможет отличить его от вас, даже родная мать. — Шульц громко рассмеялся.       Чонгука передёрнуло:       — Хорошо, профессор. — Намджун наконец-то подал голос. — Мы завтра утром будем у вас.       План заключался в том, что нужно было организовать «побег» Брауну. Якобы, Чонгук, испугавшись угроз, сам его отпустит и тот сбежит. Следователя задержат и закроют в изоляторе до выяснения всех обстоятельств. В камере же на самом деле будет находиться Браун в маске Чонгука. А следователь в маске Брауна выйдет на клан «Чёрная кобра».       Было всё подготовлено для завтрашней операции по побегу.       Чонгук был спокоен, лежал на кровати с фотографиями Тэхёна в руках и любовался любимыми чертами, когда раздался звонок. На экране высветилось «Намджун». Звонит спросить, как он себя чувствует перед завтрашним днём? Принял звонок.       — Чонгук, у нас ЧП, Браун сбежал из лаборатории.