Кукушкин обрыв

      После летней сессии я поехал к бабушке в деревню. В прошлом и позапрошлом году у меня не получилось к ней вырваться из-за экзаменов и поступления сначала в другую школу, а потом в институт. А после десятого класса мы всей семьёй ездили в Турцию — родители захотели посмотреть мир и провести отпуск, как белые люди — в шезлонге на берегу моря, а не жопой к небу в грядках. И с одной стороны я был рад выехать заграницу, а с другой расстроился, ведь поездка к морю помешала вернуться в старый бревенчатый дом, где всегда пахло свежим хлебом, где меня ждали пирожки и парное молоко, а самое главное моя любимая бабушка.       Раньше я проводил в деревне всё лето. Стоило только закончится учебному году, как мама хватала меня в охапку и везла в сюда. Бабушка жила одна, потому что дед давно умер, и моему приезду она искренне радовалась. А я был счастлив оказаться подальше от контроля родителей и поближе к той свободе, которую ощущал здесь. Деревенские никогда особо не зацикливались на том, чтобы контролировать детей. Было ли это обусловлено жизнью, где все друг друга знают, или той нагрузкой, которую вывозили люди на селе, я не знаю. Однако такой свободы передвижения в городе и быть не могло. А уж о том, чтобы следить съел ли ребёнок тарелку супа или набил живот ягодами с грядки и в голову никому не приходило. Жив, руки и ноги на месте? Значит уже хорошо. Поэтому все дни я проводил с ребятами, с которыми успел подружиться ещё совсем ребёнком, ведь не только мои родители спихивали надоедливое чадо на бабушек и дедушек.       А ещё у меня здесь был друг. Самый настоящий. Мишка Маслов. Наше знакомство началось с драки, а продолжилось крепкой пацанской дружбой. И когда я приезжал на лето, то это были три месяца счастья. Мы и на речку купаться ходили, и на великах гоняли, и в ночное с другими парнями, и на рыбалку. Мишкины родители даже смеялись, что и на свою свадьбу тот потащит вместо невесты меня.       И вот сейчас у меня сладко щемило в груди от предвкушения нашей встречи, потому что мы не виделись три лета. Целых три лета! Целую жизнь. Я знал, что Мишка прошлой осенью вернулся из армии, отслужив год сразу после школы. Если бы дело касалось меня, то родители костьми бы легли, лишь бы только не дать Родине заставить меня отдавать ей долг, но в деревне было совершено немыслимо представить, что молодой и здоровый парень вдруг откосит от призыва. Служба в армии была определённым этапом во взрослении мужчины, избежать этого мог только больной человек или трусливая размазня. И в последнем случае позор был на всю деревню, уважение односельчан терялось раз и навсегда. Неслуживший парень просто не мог рассчитывать на внимание деревенских девчонок, приличную работу, да и вообще. Жить под дамокловым мечом никому не хотелось. Бывали, конечно, уникумы, которые ухитрялись поступить в институт в городе, но это уже был другой разговор. Поэтому, когда Мишке пришла повестка он отправился в ряды Краснознамённой без каких-либо проблем. Это всё мне рассказала бабушка, когда мы болтали с ней по телефону. В общем-то я и в Турцию полетел с родителями без каких-либо возражений по той причине, что тем летом в деревне я был бы уже один. А теперь Мишка, наверное, уже совсем взрослый, работает где-нибудь в МТС. И будет ли у него вообще время на меня я не знал, но очень сильно надеялся, что наша дружба ещё не закончилась.       Я поразился тому, как сильно постарела моя бабуля. Теперь сами собой отпали вопросы, почему она так сильно сократила хозяйство, почему больше нет коровы, а по двору гуляет от силы с десяток кур. Но в её глазах всё так же плескалась радость от приезда единственного внука. Мне казалось, что я могу поднять бабушку одной рукой, так сильно она похудела за те три года, что мы не виделись.       В доме всё так же было чисто, и цветастые занавесочки на окнах, и разноцветные дорожки половиков, а на столе меня ждали мои любимые пирожки, вкуснее которых быть просто не могло. — Баа, ну зачем? Трудно же. — Ничего не трудно. — Спасибо тебе.       Я снова обнял бабулю и поцеловал её в макушку. Господи, как же летит время! Давно ли она гоняла меня по огороду хворостиной за потоптанные грядки? Или тащила на руках из бани, чтобы я не испачкал чистые ноги? А теперь я должен наклонить голову, чтобы достать до её макушки. Слёзы сами собой навернулись на глаза, стоило лишь подумать о том, что наступит день, когда никто уже меня в этом доме не встретит. — Я привёз тебе подарок. — Вот делать тебе нечего. Нашёл на кого деньги тратить, на старуху. — Баа, даже не смей так говорить. Ты у меня самая молодая. — Дурачок ты, Лёшка. Тебе девчонкам надо подарки дарить, а не мне, старой. А то будешь, как твой Мишка. — А что Мишка? Что с ним?       Я немного напрягся от её слов. Неужели с ним что-то случилось, о чём мне никто не рассказал? — Да бросила его Зинка, не дождалась из армии. Вот уже год один ходит. — Ну и дура эта ваша Зинка! Поди, теперь локти кусает, что такого парня упустила.       Я не мог поверить, что какая-то девчонка вот так легко могла променять моего друга на другого. Она, наверное, была слепой и с интеллектом, как у мухи. Если бы я был девкой, то ждал бы Мишку не то, что год, а и все три.       Я разобрал сумки и отдал бабуле свой подарок. В принципе, их было два, но они были одного плана. Это были платки, только один большой пуховый, а другой расписной павлово-посадский. Дарить что-то из домашней утвари было глупо, современную технику бабуля тоже не жаловала, а так ей будет и зимой тепло, и в гости нарядная сходит. Вот только увидеть её слёзы я был совсем не готов. — Баа, ну ты чего? Не нравится? — Ох, Лёшенька, какой ты взрослый уже. Сам подарки даришь. Как время-то летит. Вот помру… — Баа, не говори так! Ты ещё даже на моей свадьбе попляшешь! И правнуков увидишь. И вообще. — Всё, всё, молчу. Давай, поешь с дороги, устал, поди.       Мы сидели за столом, я уплетал пирожки с чаем, а бабуля рассказывала обо всём, что происходило в деревне. Я знал всех жителей, потому что приезжал сюда сколько себя помнил, и мне было легко представить героев той или иной истории. Мы смеялись и грустили над её рассказами, я слушал свою роднулю и видел, как она прямо на глазах молодеет лицом, как улыбаются её глаза, собирая лучики морщин вокруг глаз. — Баа, я так скучал по тебе. — Ну, не только ведь по мне? По Мишке-то Маслову тоже, поди? — Скучал. Я схожу к нему позже? Ты ведь не обидишься?       Бабушка только отмахнулась. — Иди уже.