Дитя воды и воздуха

У Вэй Ина ветер живет в волосах, в одежде, в том, как легко и уверенно он осваивает флейту, ветер живет в его смехе, в его движениях, иногда чередуясь с водной текучестью. И весь он — из воды и ветра, порывистый, мягкий, но непреклонный. Мадам Юй стучит ногтем по свитку с гороскопом, говорит: — Либо этот ребенок родился при других обстоятельствах, либо… что-то поменяло его судьбу абсолютно. По этому гороскопу он весь — огонь и земная твердь. Ты уверен, что это дитя… Она вздыхает. Цзян Фэнмянь хмурится, и в лице его живет сомнение. Мадам Юй рассерженно вздыхает: — Прекрасно! Мы четыре года воспитываем непонятно чьего ребенка!.. Она снова сердито стучит ногтем по свитку и прежде, чем уйти, приказывает: — Выясни о нем хоть что-то. Мы должны знать о его судьбе, чтобы помочь ей сложиться верно. Мадам Юй сердита на мужа, но мысль о том, что ребенок — дитя Цзян Фэнмяня она отметает сразу. Нет в ее муже ветра и воды той силы, что живут в Вэй Ине. — Спускайся с крыши, пока никто не увидел! — шипит рядом а-Чэн. Мадам Юй вздыхает и идет смотреть, что творит опять этот мелкий найденыш. А Вэй Ин, пройдясь колесом по крыше, разбегается так, будто сейчас взойдет по воздушным потокам в небо… и ныряет прямо с крыши в воду, прорезает озерную гладь легко, без плеска, словно сама вода благоволит ему в этом, принимая дитя двух стихий в свои объятья. Мадам Юй вздыхает — точно не Цзян Фэнмяня это дитя… но чье тогда? Надо бы найти того, кто судьбы читать умеет. И наказать мальчишку, чтобы не учил остальных плохому, а то ведь он сумел, а остальные переломаются. Мадам Юй кивает своим мыслям и идет воспитывать. . Небожителям запрещено спускаться в мир смертных без веской причины, но если бы сегодня здесь не было Ши Цинсюаня, то роженица так и осталась бы одна на обочине дороги, а если бы не было Черновода, то и мать, и ребенок могли бы умереть. — Смотри, какая, — мягко шепчет Ши Цинсюань, гладя розовую щечку, — сморщенная, страшненькая, но потом станет такой красавицей. Они оба в женских личинах, потому роженица не смущается их совсем, позволяет себе помочь, а сейчас дремлет, обнимая новорожденную дочь. Середина ночи уже миновала, а утром Ши Цинсюань хочет сходить в деревню за помощью. Черновод — Мин И, Повелитель Земли, что вечно сопровождает Повелителя Ветра — не спорит. — Иногда я жалею, что стал небожителем, — говорит Ши Цинсюань тихо. Черновод сжимает руку в кулак, чувствуя, как ладонь пропарывают вылезшие сквозь личину когти. Ши Цинсюань живет его судьбу. Его прекрасную судьбу. И от этой судьбы, купленной ценой четырех жизней дорогих ему людей, Ши Цинсюань так просто может отречься? Но нельзя выдавать себя. Нельзя. Нельзя. Рано. Слишком рано. Нужно продолжать играть. Поэтому Черновод только ладонь пропарывает, а не трясет Ши Цинсюаня, крича на него. — У меня никогда не будет такой жизни, — тихо говорит Ши Цинсюань, — где я могу… просто взять на руки свое дитя и знать, что никто его не отберет. В его голосе звучит горечь. Печаль звучит. Тоска по потерянному. Черновод не глуп, совсем не глуп, но он не может поверить. — А ты бы хотел детей? — спрашивает Ши Цинсюань. И поднимает взгляд, от которого у Черновода дыхание перехватывает — столько там мягкой теплой тоски, которую тут же сменяет странная вина и почти отчаянье, когда небожитель отворачивается. — Ах, прости, — говорит Ши Цинсюань. — Ахах. Прости-прости. Я помню. Помню!.. Ты ненавидишь детей и никогда не хотел своих!.. Прости!.. Его голос становится всё выше и громче, словно он пытается заглушить свои же мысли. — Разбудишь, — обрывает Черновод. — О чем ты?.. Мы говорили о подобном когда-то?.. Ши Цинсюань растерянно смотрит, смаргивает, говорит тише, почти шепчет: — Да. Да, мы говорили об этом. Ты сказал, что никогда не хотел детей. Никогда. Совсем. Черновод не помнит этого разговора. Наверное, тогда он только отмахнуться пытался от очередного трепа ни о чем. Ши Цинсюань постоянно говорил-говорил-говорил, и помнить всё, попутно собирая информацию обо всех Небесных Чертогах, довольно сложно. …почему он оправдывается?.. — Это нормально, — говорит Ши Цинсюань и снова смотрит на новорожденную. — Я должен был думать так же. Ведь я небожитель. А дети небожителей всегда рождаются… смертными. Он издает мягкий и грустный смешок, от которого у Черновода внутри всё поджимается. Слова звучат будто сами: — У тебя был ребенок?.. Ши Цинсюань смотрит грустно, приоткрывает губы, облизывается, словно непроизнесенное горчит на языке, потом выдыхает мягко: — Да. У меня был ребенок. Брат сказал… что это позор. Я держал его на руках всего ночь. А потом его забрали. Такой маленький, такой славный. Сморщенный весь… любимый только мной. По щекам Ши Цинсюаня бегут слезы. Черновод смотрит. Он не… не знает, что делать, что говорить, как спросить… он не понимает. — Я был слишком слаб и труслив, чтобы пойти против брата, — продолжает Ши Цинсюань. — Был бы я силен, я бы справился один, но я… слаб. Вот и сейчас я слабо рассказываю всё тебе, вместо того, чтобы хранить свою тайну. Прости мне это. Ши Цинсюань улыбается, губы его дрожат, но он не стирает слезы, не шевелится почти, только мягко поднимает руку и снова касается щечки новорожденной, потом вскакивает вдруг, говорит: — Ах, Мин-сюн!.. До деревни так долго идти. Я как раз приду к утру!.. — И в голосе его слышен надлом, когда он говорит: — Сбереги их. Для меня. И сбегает. Черновод не останавливает его. Кажется, то дитя Ши Цинсюань выносил сам и родил уже в Небесных Чертогах. Черновод хмурится и думает, как узнать, когда и от кого было рождено дитя. Это просто любопытство, так? И оно никак не связано с тем, что шестнадцать лет назад Ши Цинсюань уходил в уединение, получив глупое проклятье… совсем не связано. . Лань Ванцзи не ожидает, что сегодня к нему в Холодном Источнике присоединится кто-то, но Вэй Усянь — неугомонный, неукротимый, словно ветер, слетает по тропе, на ходу раздеваясь, а потом нагишом ныряет в воду. Крика не раздается. Все приезжие ученики кричат. Все. Без исключения. А Вэй Усянь даже не выныривает. Лань Ванцзи тревожиться начинает — не стукнулся ли он головой о каменистое дно, когда так лихо нырнул, но рядом с ним легко, без брызг и плеска, расходится вода. — Почему ты не говорил мне об этом месте, Лань Чжань? — спрашивает Вэй Усянь. Его голос должен быть осуждающим, наверное, но в нем столько наслаждения и странной неги, что Лань Ванцзи становится жарко. Ему хочется отступить, но это будет слабостью, а потому он продолжает стоять и смотреть на лежащего на воде словно на перине Вэй Усяня. Тот с закрытыми глазами нежится, будто и не в холодных источниках, а в горячих, распущенные волосы окружают его, обвивают тело. — Тебе не холодно, — говорит Лань Ванцзи. — А? — смотрит на него Вэй Усянь. — Нет. Нет. Вода никогда не бывает холодной. Даже если она ледяная, то в ней есть… сила. И если попросить, то она отдаст ее тебе. Я никогда не прошу, но вода всегда дает мне силы. Эта же вода… переполнена силой. Он откидывает голову назад, сглатывает, и Лань Ванцзи смотрит, как движется кадык под загорелой кожей. Это настолько завораживающе, что выбивает все наработанные осознанные реакции. — Ты — не воздух? — спрашивает Лань Ванцзи, сам не понимая почему. — Мадам Юй говорит, что я — дитя воды и воздуха, — улыбается Вэй Усянь. — Ты… — Он смотрит снизу вверх. — Ты не чувствуешь воду, как я, да?.. Хочешь, научу?.. Он медленно встает на ноги — создание воды, сотканное из водяной стихии, кладет горячие ладони на плечи Лань Ванцзи, а потом просит: — Не сопротивляйся. Лань Ванцзи и не может, позволяет уложить себя на воду, задыхается от холода и силы, которая вдруг окружает его, а Вэй Усянь склоняется над ним, просит: — Задержи дыхание. Вэй Усянь давит и давит, укладывает Лань Ванцзи на самое дно, нависает сверху, гладит по рукам, плечам, груди… и холод отступает, а сила, что живет в самой воде, наполняет Лань Ванцзи неукротимо, делает словно частью себя, и так странно, когда Вэй Усянь вытягивает его на поверхность. — Дыши, — просит Вэй Усянь, обнимая лицо Лань Ванцзи, и улыбается. — Твоя стихия — вода, кажется. Ты так погрузился в нее. Ну же, Лань Чжань, смотри на меня. Ты вернулся. Ты вернулся. Будь со мной. Дыши. Лань Ванцзи… дышит. И пропадает. . Ши Цинсюань смеется, кружится по миру, отвечает на молитвы, и только иногда в его лице появляется уже понятная тоска. Черновод хочет спросить. Ши Уду слишком хорошо заметает следы, и сложно понять, когда на деле родилось дитя Ши Цинсюаня — это могло быть до того, как Черновод проник в Небесные Чертоги, это могло быть… Это могло быть, когда он начал общаться с Ши Цинсюанем. В те годы он был еще жесток, пытался привязать к себе всеми способами, он грубо и властно брал на шелковых простынях и Повелителя Ветров, и Повелительницу Ветров, больше мстя, чем отдаваясь весеннему дурману. Черновод хочет спросить. Но не смеет. В его голове почти оглушающе звенит грустное: «Ты ненавидишь детей и никогда не хотел своих!.. Ты сказал, что никогда не хотел детей. Никогда. Совсем.» Черновод представляет, как Ши Цинсюань, осознав, что у их близости есть последствия, спрашивает, не зная, как сообщить весть, а в ответ слышит… это. Конечно, он идёт к Ши Уду, для которого подобное — позор. Как не вытравил, как не убил зельем, как позволил родиться?.. Черновод не знает. Черновод хочет спросить. А вместо этого представляет, как слабый после родов Ши Цинсюань держит на руках маленького розового сморщенного младенца, не позволяя себе заснуть, зная, что отберут. Внутри всё скручивает болью, ненавистью — и к себе, и к Ши Уду, и к самой судьбе своей. Черновод умеет ненавидеть — он ненавистью только и живет свое посмертие. Ши Цинсюаня только ненавидеть не получается. Не получается ненавидеть то, с какой мягкой грустью он смотрит на детей, как иногда в его взгляде появляется тень вины, как он рассеянно улыбается, думая о чем-то своем, а потом смотрит на Черновода и говорит тихо и нежно: — Прости, что ты сказал? Они стоят в шумной людской толпе, и Черновод обнимает Ши Цинсюаня со спины, а тот доверчиво прижимается, устроив голову на чужом плече, отдавшись власти чужих рук. И слишком сложно повторить, но блуждать в собственных мыслях становится горько и страшно. — Он был моим? — повторяет Черновод. Ши Цинсюань на миг каменеет в его руках, потом расслабляется, выдыхает тихо: — Он был моим. Ты не желал его, я бы не стал тревожить тебя чужой жизнью. Черновод утыкается лицом в волосы Ши Цинсюаня. Изнутри рвется вой. Он слишком хорошо знает, какова смертность новорожденных в людских землях. А то, что даже Собиратель Цветов не нашел следа… — Что с тобой? — мягко разворачивается в его руках Ши Цинсюань. — Мин-сюн, что такое?.. Он обнимает лицо Черновода, заглядывает в глаза и понимает — даже то, что сам Черновод не может понять и признать, он понимает всё, что не высказано и странно-болит внутри. — Если бы я сказал… — одними губами говорит Ши Цинсюань. — Не знаю, — отвечает Черновод, пряча взгляд. Он тогда ненавидел, он тогда еще не научился любить, он тогда только-только отошел от Медной Печи, он тогда… мстил каждым словом и жестом, хотя пытался привязать. — О, Мин-сюн, — шепчет Ши Цинсюань, обнимая. — Какие мы с тобой глупые. Черновод не спорит. Он обнимает Ши Цинсюаня в ответ. . Вэй Усянь сглатывает голодно — отчетливо перекатывается кадык под загорелой кожей. Лань Ванцзи… смотрит. Вэй Усянь красив нестандартной дикой красотой, и на него хочется смотреть и смотреть. — Лань Чжань? — зовет Вэй Усянь. — Что не так?.. Он протягивает руку, бесцеремонно трогает лоб. Лань Ванцзи пытается отвести его руку, потому что пострадала у него только нога, но сейчас она беспокоит не особо сильно. С ней можно будет разобраться после. — Ты голоден, — говорит Лань Ванцзи. — Цзян Ваньин сказал перед пещерой еще. Цзян Ваньин сказал: «Ты голоден или ты голоден?» Он странно выделил второе «голоден», настолько странно, что хотелось спросить, хотелось понять, хотелось узнать, что за голод может терзать Вэй Усяня, а он терзает, если судить по тому, как зажигается холодный янтарь в радужках его глаз. — Это может потерпеть, — говорит уверенно Вэй Усянь, — главное, что я не хочу сожрать тебя, Лань Чжань. Человечину не ем. Его глаза почти полностью сменили цвет на янтарный, и это не пугает, это завораживает. Это хочется понять. — А что ешь? — спрашивает Лань Чжань. — Я… — Вэй Усянь выдыхает растерянно, хмурится, вздыхает. — Ты посчитаешь меня странным… об этом только Цзян Чэн и знает. Как тебе рассказать о таком, Лань Чжань?.. Это… плохо. Но я провел детство рядом с Могильными Курганами, это откуда-то оттуда. — Что именно? — не сдается Лань Ванцзи. Вэй Усянь смотрит на него оценивающе и медленно говорит: — Когда в воде есть что-то сильное, темное и злое… я хочу это сожрать. Не физически. Я хочу сожрать эту тьму, эту злобу, переварить, усилить ею золотое ядро. Я жрал сильных гулей. Не тела, сущность. Лань Чжань хмурится, потом кивает, говорит: — Ты можешь поглотить Черепаху-Губительницу? Вэй Усянь думает, хмурясь, потом облизывается — жадно, голодно сглатывает, а янтарные его глаза сияют. — Хочу, но не справлюсь, — отвечает он всё же. — А… Тебе не противно?.. Лань Ванцзи не знает, как ответить, как объяснить, только почти беспомощно признает: — В тебе нет ничего противного. Вэй Усянь вдруг подается вперед, склоняется к Лань Ванцзи близко, так близко, вдыхает шумно, говорит, глядя сияющими янтарными глазами: — Нет. Всё еще не хочу сожрать тебя. Но… хочу что-то… другое. Еще не понял. Если начну тебя жрать, выруби меня. — Хорошо, — кивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь садится рядом с ним, прижавшись плечом к плечу, смотрит в ту сторону, где под водой плавает Черепаха-Губительница, и периодически голодно сглатывает. Лань Ванцзи… смотрит. Не может перестать смотреть. . Хуа Чэн связывается с Черноводом внезапно, говорит напряженным голосом: «Навяжись в компанию к Ши Уду. Раньше него ты не успеешь, а там что-то непонятное. Если бы ты не был в Небесных Чертогах, я бы сказал, что там побывал ты». Потому они с Ши Цинсюанем сейчас здесь. Ши Уду смотрит на брата снисходительно, но не гонит, осматривает труп монстра, хмурится, говорит: — Черновод, что ли, тут побывал после заклинателей? — Почему? — удивляется Ши Цинсюань. — Он же в пресные воды не идет, ты сам говорил. — В этой твари много силы должно быть, — осматривает Черепаху-Губительницу Ши Уду. — Если поглотить ее, то можно стать значительно сильнее. Черновод стоит, слушает, а внутри поджимается всё от болезненной надежды. Потому что это не он. Не он. А других, кто жрал бы чужие силы именно так, он и не знает. — Пойдем, — говорит Черновод Ши Цинсюаню. Он чувствует странное, будто время убегает сквозь пальцы, будто что-то происходит, и нужно успеть, обязательно нужно успеть. — А, Мин-сюн? — растерянно смотрит на него Ши Цинсюань. — Что такое?.. — Молитва, — лжет Черновод. — Пойдем. Ши Уду смотрит на него чуть насмешливо, но позволяет увести Ши Цинсюаня. И хорошо. Иначе бы Черновод попытался бы его утопить — сил бы не хватило, может, но попытался бы. — Мин-сюн, да куда ты так мчишься? — не понимает Ши Цинсюань. Черновод говорит на ходу, таща Ши Цинсюаня к ближайшей лачуге, где можно найти дверь, чтобы нарисовать печать: — Один из тех заклинателей, что убил эту тварь или смотрел на ее труп, мог быть нашим… Он останавливается. Он не произносит «ребенком», не произносит «сыном», не произносит совсем ничего. Ши Цинсюань обвивается вокруг него мгновенно, обнимает ветром и всем собой, говорит: — Ты не можешь знать. — Я знаю, — говорит Черновод. — Я чую. И я боюсь опоздать. Я боюсь так и не узнать его. Его внутри перетряхивает от этого знания, от того, что где-то в этом мире всё еще может быть кто-то, кто ему близок кровью и сутью. Его сын. Их сын. Ши Цинсюань замирает в его руках, говорит: — Я спрашивал у брата. Он сказал… — Плевать!.. — обрывает Черновод. — Твой брат мог солгать!.. Я должен убедиться!.. Ши Цинсюань заглядывает ему в глаза, а потом кивает: — Хорошо. Если это успокоит твое сердце. Хорошо. Он берет Черновода за руку и ведет за собой. И за Ши Цинсюанем, уверенным в своем желании помочь ему, хочется идти… вечность. Черновод подумает об этом позже. Когда они найдут их сына. . Увести детей нужно как можно скорей, но Вэй Ин совсем плохо ноги переставляет, висит на а-Чэне. Мадам Юй даже на миг думает, не из-за ударов Цзыдяня ли, но нет, мальчишку и до того лихорадило, а в каждый удар едва ли десятая часть силы была вложена. Значит: — Зачем ты жадничал и Черепаху эту поглощал, если переварить не можешь? Мальчишки застывают дружно, смотрят на мадам Юй испуганно, словно не думали, что кто-то мог догадаться. — Вы знаете? — отчего-то шепотом спрашивает Вэй Ин. Мадам Юй вздыхает, говорит: — Конечно. Как и то, что поглощаешь ты только тех, кто живёт в воде. И почему ты упор на воду делаешь, глупый мальчишка?! Воздух — практичнее. Он всюду! Лицо у Вэй Ина делается странным, словно только что мадам Юй его родным сыном нарекла, не меньше. А-Чэн выдыхает, говорит тихо: — Мы… пытались понять, что это, но не смогли. В Облачных Глубинах всю библиотеку перерыли. Это… не зло. Это не темные силы ведь?.. — Я не могу этой энергией управлять, — кивает Вэй Ин. — Потом расскажешь, — обрывает мадам Юй, не сказав, что потом не с кем будет говорить об этом. Но мальчишки, кажется, что-то такое понимают, потому что даже с места не двигаются, смотрят на нее оба странно, напряженно. — Матушка, — выдыхает а-Чэн. — Мадам Юй! — вторит ему Вэй Ин. — Скоро тут будут силы Вэней, — говорит мадам Юй. — Вы должны уйти. Вы должны спастись. Вы должны потом отстроить это место снова. Вы меня слышите или нет?! А они переглядываются, и Вэй Ин уверенно кивает, говорит: — Я попытаюсь. Никогда темную энергию еще не… Мадам Юй дает ему пощечину. — За такие игры с тьмой, — говорит она почти по слогам, — слишком часто платят душой. Я тебя не для того эти годы растила!.. — А вы меня в основном били! — огрызает Вэй Ин. — Скажи еще — не за дело и никаких уроков ты не получил? — фыркает мадам Юй. — Получил, — хватает ума признать. — Но я не могу сбежать и бросить вас!.. Это же из-за меня!.. Вэни пришли бы всё равно — Облачные Глубины сожгли, Цзинь Гуаньшань с ними договорился, а третьи за ними — Юньмэн Цзян, пришли бы они, всё равно пришли бы, но этого мадам Юй даже в голове в слова облечь не успевает. За ее спиной из воды кто-то выныривает. Он идет — уверенный и злой, темный настолько, что по спине мурашки бегут, смотрит на Вэй Ина… и Цзыдянь мадам Юй разматывает раньше, чем загораживает мальчишек собой. — Женщина, — рокочет звуком прибрежных волн голос, — отойди. — На кого тебя натравили, демон? — гордо поднимает голову мадам Юй. — На тех, кто владеет Пристанью Лотоса? Так перед тобой ее хозяйка. Демон останавливается, смотрит внимательно, потом уточняет: — За твоей жизнью идут те с солнечными флагами?.. Мадам Юй усмехается, направляя силу в Цзыдянь. С демонами давно она не билась. А за спиной вдруг раздается голос Вэй Ина: — Почему я не хочу тебя сожрать?.. Мадам Юй терпеливо вздыхает. Этот мальчишка. Нет, правильный вопрос, наверное, но чувства момента у него нет совсем!.. А научить его она уже и не успеет — не Вэни прикончат, так демон, который смотрит на Вэй Ина странно, потом говорит тихо: — Я бы удивился, если бы ты захотел поглотить отца. Мадам Юй замирает, оглядывая демона с головы до ног и находя схожесть, которую сначала не заметила. — Твоя матушка не может вмешаться, — говорит демон, — ей нельзя… я хотел только тебя забрать, но… — Он смотрит в глаза мадам Юй. — Ты за него драться была готова. Скажи, кого убить. Я — Черновод, Черный Демон Черных Вод, уничтожу твоих врагов. — Ты сам назвал моих врагов, — говорит мадам Юй. — Вэни. Те, что пришли с флагами, на которых солнце. Демон кивает, говорит: — Ждите меня. И не смейте прятать от меня сына. Я слишком долго его искал. И уходит под воду единым прыжком. Мадам Юй ждет миг, еще миг… и оседает тяжело. Мальчишки подбираются к ней, садятся рядом. Вэй Ин бледный. А-Чэн задумчиво говорит: — Нет, ну правильно, чей ты еще можешь быть сын, если не одного из Бедствий. И жрешь ты много. Вэй Ин пихает а-Чэна в плечо слабо, а мадам Юй… закрывает лицо ладонями. У нее чувство, будто над головой только что пронесся меч. — Мадам Юй, — говорит Вэй Ин, — простите. И обнимает ее за руку, утыкаясь лбом в плечо. Мадам Юй выдыхает, кладет ладонь ему на голову, второй рукой сына притягивает в объятья. Ей нужно немного времени, чтобы понять, что никто сегодня не умрет. . Черновод добивает остатки нападающих, потом стоит, стирая с рук кровь и думает, что делать. Ши Цинсюаня он оставил на постоялом дворе, когда почуял их ребенка — знакомой силой пропиталась вода в озерах, в эти озера он и нырнул, ища и находя, зная, что небожителям нельзя вмешиваться, а демонам — можно, демоны вообще много свободней вознесшихся в Небесные Чертоги. Он мог вернуться к Ши Цинсюаню и сказать, что никого не нашел, но внутри всё противилось этому решению, хотелось собрать всех вместе, а потом спрятать от мира, сокрыть, чтобы даже Небеса добраться не смогли. Только Черновод — демон, а настоящий Мин И сейчас сидит в его темнице и ждет, когда хозяин Черных Вод вновь придет, чтобы выспрашивать его о жизни. Ши Цинсюань будет злиться. Громко. Черновод понимает, что улыбается от этих мыслей. А еще над Хуа Чэном смеялся, а?.. Да и перед ребенком он уже показался демоном Черных Вод, открыл свою суть, хотя мог бы и позволить уничтожить Пристань Лотоса, но мальчик страдал, в лице его была мука, хотелось спасти его. Потом уже понял, что страдает он от несварения — маленький еще, чтобы таких монстров как Черепаха-Губительница поглощать. Да и женщина эта, что спасала ребенка от его же отца… к хорошим людям он попал, кажется. Черноводу нравится думать, что в мире еще остались хорошие люди, а сейчас он хочет еще и узнать этих людей, эту женщину, хозяйку Пристани Лотоса. — Мин-сюн?.. Черновод застывает. Одежды он не сменил, а со спины он и Мин И похожи невероятно — небожителя для подмены он выбирал тщательно. — Мин-сюн, что ты натворил? — шепчет Ши Цинсюань. — Тебя же накажут!.. Сейчас или никогда. — Черного Демона Черных Вод? — оборачивается Черновод. Ши Цинсюань смотрит на него большими глазами, потом выдыхает облегченно, говорит: — Я так испугался, что тебя могут низвергнуть за то, что ты… — А потом он понимает: — Погоди. Ты… Не Мин-сюн… Он делает мягкий медленный шаг назад. Если сейчас сбежит, то не поймаешь, не выцепишь из рук Ши Уду. Черновод старается не шевелиться, когда говорит: — Я нашел твоего сына. — А-Ина? — шагает к нему Ши Цинсюань. — Нет. Нет. Ты… — Я — единственный Мин И, которого ты знал, — перебивает Черновод, медленно и привычно перетекая в знакомую личину. Ши Цинсюань смотрит на него большими глазами, потом говорит: — Ты… Ты Черновод. Та… Черепаха… Он… как ты?.. — Человек, — качает головой Черновод, — не стал бы заклинателем, не поглощал бы тьму, но ею он золотое ядро усиливает, не использует во зло. Ши Цинсюань кивает, словно сомневаясь — верить? нет? сбежать? выслушать? Пока что он стоит и смотрит на Черновода, потом всё же спрашивает: — Почему ты убил этих людей? — Они хотели убить нашего сына, — отвечает Черновод. — Там была… женщина. Она защищала сына от меня, когда я из воды вынырнул. — Конечно, она защищала его! — фыркает Ши Цинсюань. — Ты себя вообще видел? Ну, во втором облике. В первом. В том облике. Ты… Я родил сына от Черновода. Брат меня убьет. — Ши Уду и пальцем к тебе не прикоснется, — клянется Черновод, сделав шаг к Ши Цинсюаню. — Я не позволю ему. Он стал причиной смерти моей семьи, когда я был человеком, снова отнять у меня семью я не позволю. Ши Цинсюань смотрит растерянно, потом спрашивает: — Ты хочешь отомстить Ши Уду? — Хотел, — не спорит Черновод, — но сейчас я хочу спасти… дитя и тебя. Ши Цинсюань хмурится, но решительно кивает, говорит: — Отведи меня к нему. Я хочу… Я… Я могу?.. — Конечно, — просто отвечает Черновод, встав почти вплотную. Ши Цинсюань весь светлеет, улыбается, решительно берет его за руку, а потом пытается отпустить, но Черновод обнимает его, целует в лоб, говорит: — Сбежишь от меня потом. Не сбежит. Черновод не отпустит. Сделает всё, чтобы Ши Цинсюань сам вернулся. Но его небожитель еще не сознает его темных планов и робко кивает. В Пристань Лотоса они идут рука в руке — статный Повелитель Земли и прекрасная Повелительница Воздуха, которых конечно, не узнают, но и не испугаются. . Когда Черновод возвращается со своей изящной спутницей, они застают хаос эвакуации. — Я уничтожил твоих врагов, — хмурится демон. — Почему люди суетятся и бегают? — Потому что это были лишь малые отряды, — хмыкает мадам Юй, — мы организуем эвакуацию стариков, женщин и детей, а потом встанем обороной. А-Чэн?.. — Вэй Усянь увел учеников младшего возраста, он сейчас всё равно не боец, — кивает а-Чэн и смотрит на Черновода, явно узнав. — Проводить?.. — Сам вернется, — вздыхает мадам Юй, — потому что с твоими словами он точно поспорить может. Хоть талисманы рисовать да будет. Слишком уж упрямый. Она смотрит внимательно на Черновода, переводит взгляд на его задумчивую спутницу, которая разворачивается легко, говорит мило: — Мин-сюн. — Нет, — твердо отвечает Черновод. — Я — демон. Мне можно. — Я узнала, что ты демон, только сегодня, — напоминает его спутница. — А мы довольно часто это проворачивали… раньше. Она улыбается, и в улыбке ее есть что-то от Вэй Ина. Мадам Юй говорит: — В Пристани Лотоса мы не молимся богам. Только предкам. — Почему? — разворачивается к ней спутница Черновода. — Тут столько воды… логично было бы… — Молиться тому, кто в самодурстве своем топит корабли? — хмыкает мадам Юй. — Этому богу всего два века, нет в нем той силы, перед которой готовы склониться люди в этих краях. Так что мы не будем молиться. — Но тогда я не смогу помочь открыто, — хмурится спутница Черновода. — А зачем нам такая помощь? — уточняет мадам Юй. — Ловушки мы расставим, людей спрячем, а убить всех Вэней за одну ночь никто из вас не сможет. Всё одно будет война. Так что… мы не будем преклонять колен. — Мин-сюн, я понимаю, — говорит вдруг тихо спутница Черновода, — о чем ты говорил. Вы — смертная мать моего а-Ина?.. — Я не мать этому нахальному мальчишке! — фыркает мадам Юй. — Он — мой воспитанник. Муж подобрал его на улице как паршивого дворового кошака, притащил в Пристань Лотоса, а мне пришлось его учить быть достойным человеком. А потом она вспоминает, с кем говорит, но голову не опускает, встречает странный и довольный взгляд Черновода, а небожительница вдруг теряется в лице, смотрит за спину мадам Юй. Она знает, кто там. Конечно, знает. — Я детей спрятал, — говорит Вэй Ин, — а… Вы вернулись. Другое лицо, но суть… та же, да?.. — Он вообще-то и суть подменил, — быстро говорит спутница Черновода. — В Небесных Чертогах всех дурит настолько отлично, что никто до сих пор не понял. Я — Ши Цинсюань, а ты… Ты… а-Ин?.. — Вэй Ин, да, Вэй Усянь, — кивает Вэй Ин, разглядывая Ши Цинсюань. — А… Вы… — Друг, если можно, — нервно улыбается Ши Цинсюань, вертит в руках веер. — Если нельзя, то это ничего… это твой выбор, это… ты даже ненавидеть меня можешь, хах. Я… приму это. Я всё приму. — Цинсюань, — мягко, но твердо обрывает Черновод. Вэй Ин смотрит растерянно, но не пытается подойти или что-то спросить. Он невероятно похож на Черновода в истинном обличье того, но вот эта порывистость, то, как небожительница движется, говорит… этим, кажется, он пошел в мать. — Да-да, простите, — говорит Ши Цинсюань. — Если устроить бурю, то это задержит ваших врагов?.. — И даже молиться не нужно? — уточняет мадам Юй. — Иначе Повелительница Ветра не сможет вмешаться, да? — Смогу, меня накажут, конечно, потом, — качает головой Ши Цинсюань. — Но… Мин-сюн один… Черновод не сможет устроить настолько сильную бурю, чтобы не подпустить никого к Пристани Лотоса. Ему нужен ветер. Мы уже делали это с братом. Интересно, с демоном это будет иначе?.. Она смотрит на Черновода с интересом, с уверенностью, что тот не будет спорить, а последует за ее решением, за ее волей. — Погодите, — просит Вэй Ин. — Я… ребенок небожительницы и демона, который притворялся небожителем?.. Но я… смертный. — Все дети небожителей рождаются смертными, — тихо говорит Ши Цинсюань. — А я… я… одна я была… слишком глупа и слаба. Наверное… — Она смеется. — Меня всё равно изгонят. Какая разница?.. Мин-сюн, устроим бурю?.. Только сначала. А-Ин… Можно… твою руку?.. Вэй Усянь хмурится, потом всё же делает шаг вперед, протягивает руку. Ши Цинсюань проворно ухватывает его за запястье, считает пульс, полуприкрыв глаза, отпускает, говорит тихо: — Сейчас ты справишься с поглощенным быстрей. Может… ногти и волосы тоже немного отрастут. Не уверена. Я не очень хороша в целительстве, но тут не столько исцеление, хах, сколько ускорение того, что уже есть в тебе. Так что… поешь нормальной человеческой еды, пожалуйста. А мы… устроим бурю. Она решительно ухватывает Черновода за руку и уводит за собой. Вэй Ин выглядит растерянным и почти испуганным, а мадам Юй складывает руки перед собой. Ши Цинсюань останавливается, оборачивается медленно, а потом говорит: — Спасибо. За вашу молитву о буре. Мадам Юй только кивает в ответ. Сегодня она прикажет, чтобы люди в первый и последний раз молились Повелительнице Ветра. . О буре рядом с Пристанью Лотоса узнают слишком быстро. И сейчас Ши Уду вместе с Владыкой стоят у самой границы территорий, что накрыл своей силой оглядывающий небожителей Черновод в своем истинном лике. Ши Цинсюань стоит за его левым плечом, решительно раскрыв веер. Он готов бороться, и мертвое сердце Черновода готово начать биться для него и ради него. Он глуп. Он так глуп. Хуа Чэн вообще сказал, что он первостатейный дурак, а потом обошел Пристань Лотоса и расставил по периметру артефакты. Ши Цинсюань сказал тогда, что у Черновода хороший друг, в ответ оба Непревзойденных хором возмутились. — Ши Цинсюань, небожители не могут вмешиваться в людские судьбы, — говорит мягко Владыка. — Мне молились о буре, я устроил бурю, что не так? — наивно уточняет Ши Цинсюань. Еще и ресничками, наверное, похлопал. Черновод ловит себя на улыбке в тот момент, когда Ши Уду скрипит зубами. Хорошо как, а?.. — Там тела валяются, — подходит к небожителям Пэй Мин. — Водой убиты. На суше. — Не смотри на меня! — возмущается Ши Уду. — Смотри на меня, — соглашается Черновод, складывая руки на груди. — Я не небожитель. Мне можно убивать людей. Ши Цинсюань никаких правил не нарушал. — Только встал на сторону Непревзойденного, — смотрит с яростью Ши Уду. — Брат, ты ошибся!.. — Да, — соглашается Ши Цинсюань. — Я ошибся, когда позволил тебе решать судьбу моего ребенка, когда даже не узнал, где он и с кем живет, когда принял от тебя слова о его смерти. — Он мертв, — хмыкает Ши Уду, — а что ты хотел?.. Он родился смертным и умер смертным. Это нормально. — Вот только наш сын жив, — говорит Черновод. — Ты сам мне это подтвердил. Помнишь Черепаху?.. — Так это не ты… — хмурится Ши Уду, потом ярится громче: — Ты солгал мне?! Ты понес не от этого идиота Мин И, а от Черновода?! — Ну как сказать, — хмыкает Черновод. Облик Мин И он натягивает легко, потом так же легко снимает, усмехаясь тому, насколько вытягиваются лица небожителей. — Погоди, — просит Пэй Мин, — всё это время у нас в Небесных Чертогах жило Бедствие… и никто этого не понял?.. — Небожители слишком слепы, — ухмыляется Черновод. — Настоящий Мин И жив. Я вам его верну. Пусть сам теперь на молитвы отвечает. Это довольно… муторно. Поблагодарить тебя, Ши Уду, что ли, за то, что ты мою судьбу подменил, и я стал демоном, а не небожителем?.. — Я не… — начинает Ши Уду. — Ложь, — обрывает Черновод. — Доказательства прямо сейчас буквально раздают каждому небожителю в Небесных Чертогах. О, генерал Мингуан, что же вам сообщили, что лицо ваше так исказилось? Пэй Мин отнимает пальцы от виска, смотрит на Ши Уду, переводит взгляд на Черновода, говорит: — Хэ Сюань, так?.. Черновод кивает медленно, мол, спасибо, что признали, господа. А за спиной вдруг тихо охает Ши Цинсюань. Черновод оборачивается, а тот стоит, смотрит перед собой пустым взглядом, приложив два пальца к виску, по щекам его бегут слезы. — Не твоя вина!.. — резко говорит Черновод, перехватывая его руку. — Его. Не твоя. — Твоя судьба, — говорит Ши Цинсюань. — Моя… судьба… — Ну стал бы ты демоном, а я небожителем, что поменялось бы? — спрашивает Черновод, продолжая держать небожителя за руку. — Я бы любил и желал тебя меньше? — Я бы не смог стать… — начинает Ши Цинсюань, смаргивает, утирает щеки, говорит: — Погоди. Ты сказал… Ты… Черновод. — Я знаю, — кивает Черновод, а потом оборачивается на остальных. — Мин И я верну. Ши Цинсюань остается со мной. Что вам еще нужно?.. — Я бы не хотел низвергать Ши Цинсюаня, — просто говорит Владыка, — но… если он продолжит отвечать на молитвы и не станет вредить людям… Я дам вам год, чтобы вы показали, что зла от вашего союза людям и богам нет. — Но Владыка! — почти кричит Ши Уду. — О твоем проступке, мы еще поговорим, — смотрит на него снисходительно Владыка. — Ты лишил Небесные Чертоги небожителя. Это… довольно тяжкий проступок. — Но мой брат… — пытается возразить Ши Уду. — Сам разберется с той бурей, что начал ты, — кивает Владыка. Ши Уду обводит всех яростным взглядом и уходит. Ничего. Месть Черновода его всё равно настигнет — иначе, конечно, не так убийственно, но болезненней. Владыка кивает долго, просит: — Черновод. Я бы хотел после поговорить… мирно. — Посмотрим, — хмыкает Черновод. — Погодите, — вдруг просит Пэй Мин, — а у вас двоих… правда есть дитя?.. смертное дитя?.. — А-Ин чудесный!.. — мгновенно светлеет лицом Ши Цинсюань. — Такой улыбчивый!.. Такой добрый… Он даже не возненавидел меня и согласился после поговорить. У него уже есть золотое ядро, и его так любят дети. Я просто не мог поверить, что мы с Мин-сюном… Ах, Мин-сюн… а как я… теперь?.. — Хэ-сюн, — предлагает Черновод. — Я буду сбиваться поначалу, — предупреждает Ши Цинсюань. — Так вот. А-Ин!.. — Нет, погодите, — просит Пэй Мин, — у небожителя могут быть дети… смертные дети. — Такого просто очень давно не происходило, — кивает Владыка. — Но да, все дети небожителей всегда рождаются смертными. — Ясно, — говорит Пэй Мин. Разворачивается и уходит. Ши Цинсюань растерянно смотрит на Черновода, потом понимает и начинает смеяться. Владыка вздыхает, качает головой: — Придется просить Линвэнь распространить информацию о… подобных моментах. А ваше дитя… оно взяло что-то от вас?.. — Он похож на Черновода, — улыбается Ши Цинсюань мягко. — Но нрав у него твой, — кивает Черновод. — Мы поговорим через год. — Через год, — соглашается Владыка. — Докажите, что можете нести не только смерть, но и добро, тогда… вас не тронут. Черновод кивает — со всеми Небесным Чертогами биться бессмысленно, он бы проиграл точно. А так — у него есть год, сын… и Ши Цинсюань, который держит его за руку. Этого пока хватит. . Вэй Ин смотрит на… родителей. Он привык считать родителями других людей, но он не помнит их почти — смутные воспоминания о том, как они куда-то ехали… это ведь даже не полноценная память, только ее обрывки, лоскуты… а сейчас те, кто одной с ним крови, отстояв Пристань Лотоса даже у небожителей, сидят и едят. Черновод ест, изредка кивая или мотая головой. Ши Цинсюань что-то постоянно спрашивает, оглядывается по сторонам, смеется. Вэй Ину почему-то Лань Ванцзи вспоминается… и свой странный голод, потому он садится напротив Черновода и спрашивает: — Когда вот тут, — он показывает на свое солнечное сплетение, — есть что-то жадное и голодное, но хочется не сожрать, не поглотить… а просто зарыться лицом в шею и дышать… всегда. Что это?.. Черновод спокойно откладывает палочки, отодвигает очередную тарелку с едой, говорит спокойно: — Любовь. — О, — смаргивает Ши Цинсюань, а потом улыбается. — Ты так чувствуешь любовь, Хэ-сюн?.. — Так я хочу сделать с тобой всегда, — уточняет Черновод. Ши Цинсюань смотрит на него, открывает веер и прячется за ним, смущенная донельзя. Вэй Ин кивает, уточняет: — А если… к мужчине?.. — О, — мгновенно перестает смущаться Ши Цинсюань, — это не проблема. У небожителей… нет пола как такового. Я… родился мужчиной, но в меня верят как в Повелительницу Ветров. Черновод тоже примерял женский лик. А когда мы играли в кости однажды, женский облик примерили даже боги войны. Ши Цинсюань смеется, и Вэй Ин… верит теперь, что они родственники. Мать. Это его мать, которая выносила его и родила, которая отдала, хотя, кажется, не особо хотела отдавать. — Люби, кого хочешь, — говорит спокойно Черновод. — Ты… взрослый. — Живой, — мягко напоминает Ши Цинсюань. — Живой, — соглашается Черновод. — И тебе придется многому научиться. — Что? — хмурится Вэй Ин. — Зачем?.. — Война будет, — просто говорит Черновод. — Мы не боги войны, — кивает Ши Цинсюань, — Хэ-сюн, как оказалось, и вовсе не бог, а я… полюбил Бедствие… не важно. Мы оба знаем, как важно уметь пользоваться теми силами, что нам даны. У тебя есть вода и воздух. Утопить кого-то на суше или не дать ему сделать и вздох?.. Почему нет?.. — Небожители не должны так говорить, — усмехается Черновод. — Небожители не должны вообще о мирском думать, а у меня почти есть муж и точно есть ребенок, — замечает Ши Цинсюань и тут же поправляется: — Если ты позволишь мне называть тебя своим ребенком, а-Ин, конечно. Вэй Ин смотрит на них. И они очень странные. Но… его нынешняя семья тоже не самая нормальная. — Я хотел бы узнать вас, — говорит Вэй Ин. — Вы… оба… ну. — Странные, — подсказывает Ши Цинсюань с улыбкой. — Мы и по меркам Небесных Чертогов… ну, не совсем нормальные. — Это как раз понятно, — кивает Вэй Ин, — иначе бы я не пытался в одиннадцать научиться ходить по воздуху. — О! — радуется Ши Цинсюань. — Ходить не получится, но вот с падением всё не так однозначно. Есть что-то повыше?.. Надо откуда-то спрыгнуть. — Нет, — говорит Черновод. — Да, — смотрит на него насмешливо Ши Цинсюань. — А если а-Ина со скалы сбросят?.. Нет уж, пусть научится пользоваться тем, что ему дано!.. И вообще!.. Он с водой уже работать умеет. И Черепаху сожрал!.. Я тоже хочу научить его чему-то… — Женский облик не раньше семнадцати, — складывает руки на груди Черновод. — Женский облик? — хмурится Ши Цинсюань. — Для этого нужны божественные силы, но да, я же могу немного одолжить ему!.. У Черновода лицо становится сложным, будто он только что случайно обрушил гору. Вэй Ин держится, честно держится, а потом издает смешок. Ши Цинсюань откровенно и радостно смеется рядом. И… кажется, эти двое всё же… с ними можно хотя бы поговорить. Всё равно они бессмертные, а один и вовсе бог… богиня, им не место тут, в смертном и суетном, но Вэй Ин хочет узнать их… немного. — Вот ты где, — выдыхает мадам Юй. — Твои шиди пробрались в Пристань Лотоса. Господин Черновод, еще еды? Госпожа Ши, может, чаю?.. — Нет, я бы хотела помочь а-Ину с его шиди, — улыбается Ши Цинсюань, почти подлетая к мадам Юй. — Спасибо вам. Я… я… Ши Цинсюань выдыхает, словно слов слишком много и нельзя подобрать верные, вместо этого по комнате начинает гулять теплый-теплый ветер, который пахнет цветами и солнцем, обвивает мадам Юй, играет волосами Вэй Ина, обнимает Черновода. — А я тоже так смогу? — интересуется Вэй Ин. — Не знаю, — честно говорит Ши Цинсюань. — Проверим?.. Мадам Юй терпеливо вздыхает разом с Черноводом. И Вэй Ин очень старается не смеяться. Ши Цинсюань смеется. По всей Пристани Лотоса гуляет летний ветер. . В Пристань Лотоса Лань Ванцзи прибывает вместе с небольшой частью клана Вэнь — лекари и травники, они идут со стариками и детьми. Ведет их за собой женщина-целительница — Вэнь Цин. Лань Ванцзи не может просто бросить их без охраны, потому что из бойцов у них только совсем юные мальчишки да пожилые мужчины, конечно, он идет с ними, когда рядом оказывается Вэй Усянь. — Лань Чжань, — улыбается он светло, — ты пришел. Я ждал тебя раньше. — Я решил сопроводить деву Вэнь и ее людей, — говорит спокойно Лань Ванцзи, стараясь не показывать, как сильно у него бьется сердце рядом с Вэй Усянем, но тот отчего-то останавливается, смотрит удивленно, а потом улыбается еще шире, еще счастливей. — Ты вышел им навстречу? — А? — смотрит на него Вэй Усянь. — Да. Да. Я… я вышел… встретить их. Дева Вэнь, тебя там очень ждут!.. — Да, Повелительница Ветра достаточно четко сообщила это в моем сне, — мрачно отзывается Вэнь Цин. — Как вы вообще добились союза с небожителем?.. Им же нельзя ввязываться в людские дела!.. — Так это правда? — хмурится Лань Ванцзи. — В Пристани Лотоса ныне живет небожительница?.. — Всё сложнее, — отвечает неуверенно Вэй Усянь. — Она там… скорей… как супруга Черновода?.. Хотя они, вроде, пока не женаты. — Прекрасно, — вздыхает Вэнь Цин, — мы идем в логово Непревзойденного, потому что больше нам некуда идти!.. Она качает головой, и Вэй Усянь мгновенно оказывается рядом, успокаивающе говорит: — Черновод не так уж плох, на деле. Он, конечно, слишком много ест… а еще он поглотил всех темных тварей в радиусе тысячи ли… но у него есть причины, чтобы помочь нам в этой войне. Лань Ванцзи чувствует странный холодок, потом всё же спрашивает: — Он поглощает тьму?.. — А? — оборачивается на него Вэй Усянь. — Да. Да. Лань Чжань… я… я тебе потом всё объясню, хорошо?.. А то я пока не знаю, какие слова подобрать. Так много думал, но так ничего сказать и не могу. — Зато ветер говорит за тебя, расшумелся в кронах деревьев совсем, — вздыхает Вэнь Цин. — Вэй Усянь, почему и эти слухи оказались правдой?.. — Какие слухи?.. — смаргивает Вэй Усянь. — Что дети небожителей рождаются смертными, — смотрит на него Вэнь Цин. — Что у Повелительницы Ветров и Черновода есть сын. — Какие странные слухи, — кивает Вэй Усянь. — Даже слухами их назвать нельзя. — Вэй Ин? — зовет Лань Ванцзи. — Поэтому мы смогли победить Черепаху-Губительницу так легко?.. — Если ты это называешь «легко», Лань Чжань, то что для тебя сложно? — возмущается Вэй Усянь. — Будто я не вижу бинты на твоих ладонях, а?.. У тебя руки до сих пор заживают от струн!.. Но… — Он кивает. — Они многое объяснили о том, что во мне проснулось, когда сформировалось золотое ядро. — То, как вода отдает тебе силы, — кивает Лань Ванцзи. — И то, что я совсем не сожрать тебя тогда хотел, — радостно соглашается Вэй Усянь. И снова улыбается так солнечно, что у Лань Ванцзи глупое сердце начинает биться быстро-быстро. И сейчас, глядя на Вэй Усяня он верит, что тот — дитя союза Непревзойденного и небожителя, слишком он ослепительный, слишком желанный, слишком… невероятный. — Лань Чжань, — Вэй Усянь оказывается рядом слишком быстро, слишком легко, говорит тихо: — Я слышу, как бьется твое сердце. Для кого оно бьется так быстро?.. Для меня?.. Если так, то мое для тебя бьется еще быстрее!.. И тут же оказывается рядом с какой-то старушкой, поддерживая ее под руку, просит: — Осторожней, бабушка Вэнь. Можно я поведу вас под руку? Лань Ванцзи чувствует, как у него уши краснеют. Этот бесстыдник!.. Он не мог… не мог же он… или мог?.. Это просто самообман?.. Или у глупых чувств Лань Ванцзи есть отклик?.. Лань Ванцзи старается не смотреть на Вэй Усяня, пока они не приходят в Пристань Лотоса. Слишком много мыслей, слишком много желаний. Нужно успокоить свой разум, чтобы не повести себя грубо и недостойно. А в Пристани Лотоса Лань Ванцзи понимает, почему Вэй Усянь не стал спорить со слухами — Черновод выглядит его копией, старше, грубее, сильнее, темнее и злее, но похожи они невероятно. А вот девушка, которая тут же бросается к Вэнь Цин, двигается и улыбается слишком знакомо. Когда-то в похожие улыбки Лань Ванцзи… влюбился. — Я так вас ждала! — радуется Повелительница Ветра. — Вэнь Цин, когда ты начала всем богам молиться, я так обрадовалась!.. Не знала, как к тебе подступиться, а тут — такая удача!.. Давайте, устроим вас, а потом я покажу лазарет!.. Повелительница Ветра мимолетно гладит Вэй Усяня по плечу и уводит за собой Вэней. Черновод осматривает Лань Ванцзи с ног до головы, хмыкает и уточняет: — Этот?.. — Этот!.. — с растерянно-счастливой улыбкой соглашается Вэй Усянь и смотрит в глаза Лань Ванцзи так, что у него сердце удар пропускает. — Скажешь, я недостоин?.. — Ты, — смотрит на него Черновод и качает головой. — Человеческие глупости. Этот… ослаб после дороги и сражений, когда защищал детей и стариков. Своди его на озеро. Сейчас. — С тем, кто повелевает водой, в Пристани Лотоса поспорить сложно, — смеется Вэй Усянь и ведет Лань Ванцзи за собой. А тот не может не идти, хотя понимает, что надо бы с братом встретиться, да, надо бы, но… вот он, уже разоблачается до нижних штанов и ныряет следом за Вэй Усянем в воду. — Чувствуешь? — выныривает почти вплотную Вэй Усянь, улыбается, говорит: — Задержи дыхание. И надавливает на плечи. Они уходят на дно. Ила тут много, достаточно, чтобы Вэй Усянь уложил Лань Ванцзи на спину, словно на перину, навис сверху, обмывая не водой, силой, делясь сначала ею. Сначала. Потом в легких Лань Ванцзи заканчивается воздух, но… у него сил не хватает, чтобы оттолкнуть горячие руки, которые касаются его груди, плеч, рук, шеи… губ. Перед тем, как вдохнуть в эти самые губы воздух. Вэй Усянь, дитя воды и воздуха, нависает сверху, улыбается, продолжает собирать в ладони силу из воды и оглаживать ею Лань Ванцзи. И можно так утонуть, только бы не менялось ничего. Но Вэй Усянь вытягивает Лань Ванцзи на поверхность так же легко, как до этого укладывал на озерное дно. — Дыши, Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь ему в губы, — дыши. — Дышу, — отвечает Лань Ванцзи. Кто кого целует первым, он не понимает. . Черновод сидит на мостках в Пристани Лотоса. Догорает закат. Скоро местные люди составят свои планы и уничтожат Вэней, погаснет солнце в мире заклинателей, но это к лучшему, наверное?.. Ши Цинсюань устраивается рядом, снимает обувь, погружает ноги в воду, потом ложится глядя на Черновода, улыбается, говорит: — Ну и куда мы ввязались, Хэ-сюн?.. — В жизнь?.. — предполагает Черновод. — Подремлешь?.. — Мне еще на несколько молитв сегодня ответить, — вздыхает Ши Цинсюань. — Как будто твоих последователей уменьшилось? — хмыкает Черновод. — Их стало больше!.. — почему-то возмущенно соглашается Ши Цинсюань. — Богиня ветра, что сбежала с Непревзойденным демоном в мир людей, потому что их смертному сыну грозила опасность!.. Да мои последователи сейчас не о ветре молятся, а о взаимной любви, защите семьи и сильных детях!.. — Как будто тебе не нравится, — гладит его по щеке Черновод, касается губ, снова гладит щеку. — Отдохни. Я буду хранить твой сон. — Ты смотришь на мои губы так, что у тебя совсем не сон на уме, — улыбается Ши Цинсюань. — И у меня тоже. Но… придется облик менять. Я не хочу, чтобы наше дитя родилось во время людской войны и столь… странного отношения Небес к нам. Он говорит это так просто… так… уверенно, словно о чем-то, что обязательно должно случиться. — Думаешь, у нас будут еще дети? — уточняет Черновод тихо. — Я очень удивлен, что их еще не случилось, — смеется Ши Цинсюань. Черновод целует своего небожителя. Внутри пустоту наполняет восторг от творящегося в его переломанной судьбе. — Эй, вы хоть поженитесь сначала, а?.. — просит Вэй Ин за их спинами. Черновод садится ровно, смотрит на сына, говорит: — Ты будешь мне говорить об этом после того, что творил в воде?.. Вэй Ин краснеет, ойкает и сбегает. Ши Цинсюань смеется, просит: — Не смущай его. И поцелуй меня еще. Как Черновод может отказать ему?.. Совсем не может. А впереди у них еще так много — целая вечность, в которой месть и горе обернулись счастьем. — Нет! — говорит где-то рядом Вэй Ин. — К ним сейчас нельзя!.. Даже богам нужен отдых. Нет. Я не смогу их уговорить помочь сейчас!.. Ши Цинсюань смеется в губы Черновода, легко толкает в грудь, говорит: — Нам пора. Но на ночь нарисуй побольше заглушающих талисманов. Я наполню их божественной силой. Черновод встает и идет разбираться с теми, кого так старательно не пускает к ним их сын. Внутри всё еще тепло и почти не пусто. Вэй Ин оборачивается на него с благодарностью, Черновод кладет ему ладонь на плечо и спрашивает у встрепанных людей: — Ну что?.. Люди в ответ молчат. Ши Цинсюань смеется: — Хэ-сюн, ты их совсем запугал!.. — Он смотрит на Черновода и чуть смущенно говорит: — Или ошарашил. У меня тоже губы зацелованные?.. — Да, — спокойно говорит Вэй Ин. — У нас тут рядом храм Повелительницы Дождя был. — Неугомонное дитя, — хмыкает Черновод. — Какое родили, — сообщает Вэй Ин и сбегает к хозяйке Пристани Лотоса, которая тоже пришла проверить, что происходит. Ши Цинсюань улыбается всем и говорит: — Что же… Мы слушаем. И если дело касается воздуха или воды, мы постараемся помочь.