Дитя воды и воздуха

Ши Уду злится. Постоянно. Он помнит, как Цинсюань поднялся на Небеса только для того, чтобы просить за его жизнь. — Да, — говорил Цинсюань. — Мой брат поступил… ужасно. Он одну судьбу на другую сменил, но он — мой брат. Я готов нести кару вместе с ним. Черновод все это время стоял за его спиной, обнимая за плечи, а вокруг порхали три серебристые бабочки, намекая, что Собиратель Цветов под Кровавым Дождем тоже следит за происходящим. — Разве тот, чью судьбу сменил ваш брат, не желает ему смерти? — уточнил Владыка. Черновод хмыкнул и впервые заговорил: — Пусть живёт и мучается, понимая, что его брат связал свою судьбу с Непревзойденным, которого сам Ши Уду и сотворил. — К слову, нас поженила Повелительница Дождя, — просто сказал Цинсюань. — И у нас там ребенка убивают… скорей всего. От него пришла странная молитва. Так меня накажут вместе с моим живым братом?.. У Владыки было такое лицо, что Ши Уду смеётся каждый раз, как вспоминает. Но теперь он — смертный в мире, который рвут на части войны заклинателей. С запечатанной духовной силой, с пониманием, что второй раз ему вознестись будет ещё сложней, с гордыней и гордостью. И его сейчас пытается, затащив в воду, убить простой гуль!.. Раньше он таких тварей щелчком пальцев мог уничтожить! А сейчас думает, что нельзя было брести ночью по берегу реки. — Слушай, это даже не смешно, — говорит какой-то юноша. — Серьезно. Тут рядом Черновод обитает с женой… с мужем… со своим божеством. Гуль шипит, но ногу Ши Уду не отпускает. Бывший бог пинается и снова бьёт тварь посохом. Юноша вынимает из ножен меч. Всё кончается быстро. — Спасибо, — выдавливает сквозь зубы Ши Уду. Подумать только! Его спас какой-то жалкий смертный заклинатель! А сам он теперь даже не заклинатель, зато тоже смертный… и жалкий. — Я тут лагерь разбил, — кивает за спину юноша. — Жду друзей с ночной охоты. У меня там есть мази, чтобы вашу ногу обработать, господин. Ши Уду сдержанно кивает, цедит благодарность сквозь зубы и хромает за заклинателем до его… лагерем это назвать нельзя. Юноша развел костер и явно решил спать на земле. Что же. Хотя бы есть костер, с краю которого тлеют смотанные в пучок травы для отпугивания гнуса. Юноша вынимает зелья, бинты, обрабатывает рану привычно, бинтует молниеносно. Ши Уду замечает: — Вам не впервой. — Война идет, — пожимает плечами юноша. — Да и у нас в Пристани Лотоса одна целительница даже самого Черновода заставила выучить основы первой помощи. — Даже Черновода, — странно повторяет Ши Уду. — Ну, — смотрит на него юноша. — Он ответил: «Если я сожру раненого, он больше не будет раненным». Вэнь Цин сказала, что пожалуется Повелительнице Ветров, ведь именно она покровительствует сейчас Вэням. Не знаю, чем кончилось — я на задание ушел. — Не удивлюсь, если целительница уже мертва, — хмыкает Ши Уду. — Не, Черновод не настолько ужасен, — не соглашается юноша. — Он до ужаса справедлив и рационален почти во всем. С ним лучшая стратегия — «не трогай его, он не сожрет тебя». Этот молодой заклинатель так уверенно говорил про Черновода, словно хорошо знал его. И живет он… в Пристани Лотоса… и… нет, в смутных отблесках костра нельзя сказать, похож или не похож. — А если ты его уже затронул? — уточняет Ши Уду, вглядываясь, вслушиваясь. Юноша дергает плечами… знакомо. И от этого мурашки бегут по спине. Нет. Не может быть. Как из всех людей, что могли ему встретиться, на его пути оказался… Нет. Нет. Точно нет. — Тогда нужно извиниться, — говорит спокойно юноша. — Искренние извинения он принимает всегда. Не может простить иногда, но принимает. Всё. Закончил. Посидите со мной до утра у костра?.. Не нужно вам бродить у воды ночью. — Мне? — повторяет глухо Ши Уду. Юноша садится напротив него. Свет костра странно освещает его лицо, делает взрослым… странным… слишком похожим на лицо Черновода. — Вы словно с водой разругались, — поясняет юноша. — Не знаю… словно силой брали то, что она могла дать своей волей, а когда сила закончилась… вода обиделась. — Он смеется неловко, знакомо — до тоскливой боли в груди — качает головой. — Знаю. Глупо звучит. Но как объяснить это еще?.. — Но разве власть над стихией не берут силой? — уточняет Ши Уду просто для того, чтобы что-то спросить. В лице юноши виден Черновод, в его голосе, в движениях, в том, как он внезапно вскидывает руку, ловя ветер… в этом видится Цинсюань. — Нет, — говорит юноша, позволяя ветру играть волосами и одеждой, — власть над стихией силой брать глупо. Стихия — она вечная, она была до нас и будет после нас. Мы можем только попросить. И она всегда ответит, если попросить правильно и искренне. Так… мама говорит. — А что говорит отец? — спрашивает сипло Ши Уду. — А он не говорит, — усмехается юноша, отпуская ветер. — Он уже знает, что я воду всегда прошу, и она всегда откликается, потому что я прошу от чистого сердца… Как мне звать вас? Дядя Ши?.. Ши Уду замирает, говорит тихо: — Догадался. — Конечно, — кивает юноша. — Я — Вэй Усянь. Вэй Ин. Те, кому… вы отдали меня… они погибли. Но меня нашли добрые люди, я стал заклинателем, и сейчас сижу с вами у одного костра. И не гоню вас. Оставайтесь столько, сколько нужно. Я могу вам припасов дать в дорогу. Повелительница Ветров будет рада, что вы живы. Шпионы Черновода вас потеряли с луну назад. И нет, они не вредили… просто… Повелительница Ветра хотела знать, что вы… целы, дядя Ши. Он говорит, говорит, говорит, и в его быстрой речи виден Цинсюань. Хоть он и не воспитывал свое дитя, а дитя его вышло похожим на него. И на Черновода. И… Ши Уду выдыхает — шумно и зло, наверное, качает головой, перебивает: — Хватит этого. Какой я тебе дядя? Ты меня ненавидеть должен. Как и родители твои. Вэй Усянь смотрит на него растерянно, говорит: — Но я не ненавижу. И почему я должен? Я жив, здоров, силен, у меня хорошая семья, друзья… любовь. Мы победим в этой войне, и я смогу спокойно охотиться, изобретать всякие штуки и обязательно понянчу младшую сестру, потому что мама вчера отцу сказала, что хочет дочку, даже если у них до этого будет десять сыновей. Так что… да, отец вас ненавидит, дядя Ши, но не убьет, а пакостить — не в его духе. А мама всё еще любит. Вы — брат. У меня самого есть брат. Не по крови, но брат. И мы можем злиться друг на друга, но наша злость не отменит того, что мы заботимся друг о друге. Даже если со стороны это на заботу не походит. Ши Уду смотрит на него… и молчит. Он слушает, как быстро и всё же чуть иначе, чем Цинсюань, Вэй Усянь говорит ему до странного очевидные вещи. — Дядя Ши, вы только с водой помиритесь, — совсем не о том заканчивает Вэй Усянь. — Не нужно… жертв, клятв, ничего не нужно. Вы просто… извинитесь перед ней. И она простит. Она всегда прощает. Она же стихия. Она была тут до нас. И будет после нас. — Опять людей забалтываешь, шисюн? — раздается резкий юношеский голос. — Кому ты тут на уши присел, пока нас ждал?.. — Тому, кому нужно было это услышать, — подскакивает легко Вэй Усянь. — Всё? Закончили со своей частью?.. Можем идти домой?.. — Не хочу тут оставаться, — соглашается шиди Вэй Усяня. — Что-то… вода обижена. Я даже отсюда чувствую, а тебе каково? Совсем она обижается. На него, что ли?.. Он смотрит чуть гневно на Ши Уду, мол, чего ты воду обижаешь, как смеешь-то?.. — Он разберется, — обещает Вэй Усянь. — Пойдем, а-Чэн. Он замирает на миг, потом смотрит на Ши Уду и спрашивает: — Дядя Ши. Передать что-то?.. — Не говори, что видел меня, — приказывает Ши Уду. — Просят — не так, — усмехается Вэй Усянь. — Я скажу, что вы живы. Не пялься же ты так, Цзян Чэн!.. Где твое воспитание?.. Пошли, пошли, давай вперед!.. — Так это тот самый, что ли?.. — всё пытается оглянуться Цзян Чэн, но Вэй Усянь упорно толкает его в спину. Ши Уду медленно выдыхает, закрывает глаза на миг, головой мотает, а потом понимает: — Вэй Усянь! Ты забыл вещи!.. Вэй Усянь оборачивается, усмехается мягко, говорит: — Не забыл. Оставил. И уходит совсем. Ши Уду сначала хочет гордо отказаться от подачки, но с реки теперь, когда Вэй Усянь ушел, дует ветер, а плащ теплый, а в мешочке точно есть бинты и мази, а еще, наверное, еда и что-то для разведения костра. А он теперь смертный. Ему нужно есть и быть в тепле. Ши Уду сидит долго у костра. Он не знает, что думать. Ребенок Черновода и Цинсюаня просто сказал, что его не ненавидят. Винят, конечно, злятся, наверное, но не ненавидят. И это… что-то сломало в нем. Или починило?.. Ши Уду вздыхает, а с рассветом идет к воде. Он садится на берегу, опускает руку в воду и говорит: — Прости. Его руку мягко окутывает тепло чужой силы.