Предпоследний день лета

      А после началась целая чреда наших с Машей ссор. Причем каждый раз мы цапались из-за совершенно глупых поводов.       Для меня это было не самым лучшим началом осени. Слишком уж эта осень кардинально отличалась от привычного. Никогда еще мы с лучшей подругой так часто не ругались, как в этом проклятом восьмом классе.       Так, в понедельник на длинной переменке в обед, Маша, совершенно позабыв обо мне, задушевно (словно с лучшими подруженьками) болтала с нашими одноклассницами и снова стала фоткаться с Катей Ерохиной. Их, стоящих в обнимку на фоне окна в главном фойе, фотографировала Аня Нестерова. Я же сидела в сторонке с другими девочками, апатично отщипывая кусочки от своей булочки.       Просто меня никто не позвал. Моей лучшей подруге было не до этого. А сама к ним я бы ни за что не подошла.       Правда в итоге Сивцева, схватив меня за руку, насильно притащила к Кате для общей фотки. И мы сделали пару снимков втроем. Настроение уже было на самом дне, и я даже не старалась улыбаться.       Просто Ерохина – совсем не тот человек, с которым я бы хотела иметь общие фотки. Кроме того, я все еще не забыла, как подруга после нашей ссоры решила сделать Катю своей новой лп-шкой.       Когда прозвенел звонок, и мы с Машей поднимались по лестнице на следующий урок, она спросила мне в спину:       – Даш, ты чего такая грустная?       – Ничего, – сухо процедила я, даже не оборачиваясь назад. – Делаешь фотки со своей обожаемой Ерохиной. Делай дальше.       – Вот сейчас не поняла, – Маша грубо дернула меня за руку, останавливая и требовательно заглядывая мне в глаза. – А чего ты сразу мне не сказала, что хочешь тоже с нами сделать фотку?       – Потому что не хотела, – буркнула я, одергивая от нее руку, как от прокаженной.       А уже в классе демонстративно обиженно отсела за другую парту.       Помирились мы после этого не сразу. Взаимно дулись друг на друга до четверга включительно, чтобы в пятницу снова разругаться в пух и прах.       – Да блин, сходи со мной! – снова настолько требовательно, словно от этого зависела чья-то жизнь, просила меня Маша (все, что касалось Игоря – делало ее абсолютно дурной). – Что ты вредничаешь?!       Но вот только я совсем не видела в этом смысла. Да и не хотелось лишний раз мозолить глаза Высоцкому – все-таки у него была девушка, и еще подумает про меня что-то не то...       – Зачем? – нахмурилась я. – У нас физра сейчас, надо еще переодеться успеть.       – Тебе что жалко?       – У нас опять сдвоенная физра с десятым “А”, ты и так его увидишь, дурилка! Поэтому делай, что хочешь, а я пошла, – я перекинула сумку через плечо, подхватила свой пакет с формой и, не оглядываясь, зашагала в сторону спортзала.       За моей спиной приглушенно ругалась Маша, плетясь следом, а затем грубо дернула меня за руку, останавливая.       – Да чо ты опять психуешь-то?! Один кружочек бы сделали и сразу ушли, это же быстро, – Сивцева встала прямо передо мной и картинно раскинула руки, не давая пройти.       Проходящие мимо ученики с интересом оборачивались на нас, и я чувствовала, как начинали гореть жаром щеки и шея. Я попыталась пройти вперед, опустив голову, но Маша схватила меня за плечо.       – Да, блин, отпусти ты меня! Хочешь сходить – сходи! Что за дурь-то вообще? Тебе что десять? – зашипела я. – Он же тебя знает, вы знакомы, так почему ты просто не можешь к нему подойти и поговорить? Никаких же нет проблем. Не будь такой дурой!       Глаза Маши сильно сузились, сам взгляд сделался неприязненным и колючим. Она скривила губы, убрала свою руку с моего плеча и сделала шаг вперед, нависая надо мной, и она не то чтобы была сильно выше, но на пять сантиметров точно, особенно когда распрямляется и задирает подбородок.       Я смотрела на ее нос и лоб и хмурилась уже не от неловкости, а от злости.       – Тебе не понять, Дашка, – наконец, выплюнула Сивцева, с таким каменным лицом, что мне стало не по себе. – Если я буду все время у него на виду, то он будет думать обо мне. Просто поговорить он и с тобой может, как тот же Высоцкий. А я не хочу быть, как ты, я хочу быть больше.       – Что значит, как я?! – у меня аж дыхание перехватило от возмущения. – Я, в отличии от тебя, не веду себя как поехавшая. И мне не сдался ни твой Белов, ни Высоцкий. А ты, сколько бы ни ходила мимо, перед ними только бекаешь-мекаешь, пялишься и не можешь связать и двух слов. Сдалась ты своему Игорю такая. Просто будь собой, что ты из себя корчишь?       В лице подруги на мгновение все вздрогнуло.       – Да пошла ты! – Маша резко отвернулась от меня, случайно заехав своей сумкой по моему плечу. – Тоже мне лучшая подружка! Психованная дура!..       – Сама такая!       Маша скрылась за поворотом. А я осталась стоять посреди коридора, силясь успокоиться, пока мимо проплывали люди.       666       – А чего ты одна бегала? Вы что с подружкой поцапались? – спросил Макс, остановившись рядом со мной в конце разминки, когда, пробежав пару кругов бегом, я свалилась на землю, приводила сбившиеся дыхание в норму и, подтянув к груди колено, завязывала развязавшийся шнурок у кеда.       – Это она со мной поцапалась, потому что полная дурилка, а я ни с кем не цапалась! – я исподлобья зыркала на громко смеющуюся над чем-то и легко скачущую у футбольных ворот Сивцеву.       Сегодня наш класс вместе с десятым “А” классом погнали на улицу, в небольшой закуток с искусственным, давно пошарканным зеленым газоном, где обычно играли в футбол. Потому что ранний октябрь в этом году получился аномально теплым, а в самом школьном спортзале недавно красили стены, и сильно пахло краской.       Разминка в начале урока уже кончилась, физрук заполнял журнал, ученики разбрелись по щедро залитому солнцем периметру, кто-то лениво перекидывал мячик, кто-то просто болтал, группка девчонок из моего класса шушукалась на скамейках, там же, пригревшись на солнышке, сидела Катька Ерохина, листавшая книжку на коленках (у нее единственной была справка с освобождением, и я ей страшно завидовала).       Я чувствовала, как теплый ветерок шевелил волосы на затылке, пока крепко завязывала шнурки на кедах.       А затем почему-то Макс протянул мне руку и помог подняться на ноги. И вообще, отчего-то, решил при всех подойти поболтать именно ко мне, когда как его официальная “девушка” Настя демонстративно скучала на скамейке в окружении подружек.       К нам подошел Игорь Белов, поздоровавшись со мной, пропустил шутку про то, что, если физрук все же решит провести “вышибалы”, то мелочь из восьмого “Б” после урока будут выносить сразу в травмпункт.       Высоцкий, откинув голову, засмеялся вместе с Игорем, и я видела, как прислонившаяся спиной к столбику от футбольных ворот Маша, обернулась в нашу сторону и тяжело пялилась, хмуро сведя брови (наверное, подумала, что я им что-то такое обидное про нее сказала, и они смеются над ней).       Это заметил Игорь. Он помахал ей, широко улыбаясь, и подруга, сразу резко оробев, шустро отвернулась.       – А чего она с тобой поцапалась-то? С утра вас видел вместе, вроде все мирно было, – спросил меня Высоцкий, когда Белов отошел от нас.       – Потому что она дурилка, – буркнула я.       Кодекс нашей с ней дружбы, конечно же, не давал мне рассказать парню, как Маша каждую перемену тянула меня намеренно ошиваться у кабинетов, где будет урок у его класса. Сивцева могла сколько угодно вести себя, как поехавшая, но мы с ней были лучшими подругами, а это значило, что я никогда ее не выдам.       Тем более, мне казалось, что Макс далеко не глупый и сам прекрасно все должен был видеть и понимать.       Я засмотрелась на небо, и Высоцкий аккуратно прикоснулся к моему плечу, привлекая внимание:       – Пойдем. Нас зовут уже, – он кивнул мне на физрука, который с кислым видом что-то уже начал объяснять остальным.       – Сейчас будем играть в “вышибалы”, поэтому стройтесь в линейку и рассчитывайтесь. Первые водят первыми, потом меняются со вторыми. И постарайтесь по возможности не зашибить восьмиклашек, – физрук посмотрел на журнал, а затем грозно зыркнул на десятиклассников и дунул в свисток. – Вперед, начали!       Высоцкий с Сивцевой оказались вышибалами на одной стороне, Белов со мной и Николаевым Владом на другой, проходя мимо своего друга в другую команду, Красильников показал ему язык. Стоявшая со мной рядом Шевченко, громко недовольно вздыхала и кривила губы от того, что не попала в команду к своему парню.       Я же радовалась тому факту, что за нас играет хотя бы Белов. Они с Максом на пару считались местными мастерами вышибал, просто машинами, которые почти никогда не промахивались.       И когда физрук еще раз засвистел, они сразу же начали вышибать всех подряд.       Я же всегда была невероятно плоха в спортивных играх и умудрилась промахнуться три раза подряд. И Маша, после очередного неудачного паса, усмехнулась мне прямо в лицо, а затем кинула мне мяч с такой силой, что я ахнула, когда тот прилетел мне прямо в грудную клетку (хорошо, что еще поймала и не была выбита).       Учитель, дунув в свисток, стал ее отчитывать, Сивцева на это лишь пожала плечами: “мол, случайно, это же игра!”.       Я же собралась с силами и пасанула мяч назад, снова ни в кого не попав.       Пару раз мячик отлетал в сторону, когда кто-то пинал его, и Маша каждый раз бегала за ним, улыбаясь и смеясь, солнце красиво играло бликами на ее блестящих распущенных волосах. Я видела, как восхищенно (едва ли не с открытыми варежками) на нее пялились наши уже выбитые одноклассники и даже парочка десятиклассников, и это злило меня еще больше.       На Сивцеву половина парней из нашего класса натурально запала, а она все вбила себе в черепушку тупую фиксацию о своем десятикласснике и мусолила ее, хотя могла легко подойти к любому, но нужен ей был только ненаглядный Белов.       Который, по иронии кого-то свыше, точным ударом и вышиб ее из игры.       Так, к концу игры невыбитыми в одной команде остался только Высоцкий и Красильников, а во второй Белов и отчего-то я, хуже всех вышибающая, но зато лучше всех уворачивающаяся от летящего мяча.       И я еле как уклонялась от мяча, которым неугомонный Вовка все пытался выбить меня, когда как у Макса с Игорем была своя игра. Не обращая внимания на нас, восьмиклашек, они пытались выбить сугубо друг друга, пуляя несчастным мячом со всей дури (этим, и правда, можно было прибить).       В один из таких убийственных пасов, целясь в одноклассника, Белов случайно выбил из игры Красильникова. Так мы остались с ним вдвоем против Макса.       – Сдавайся, неудачник, – усмехнулся ему Игорь.       – Только после тебя, лузер, – отзеркалил ему Высоцкий, и уже в следующий же пас выбил своего друга.       Так мяч попал в мои дрожащие руки.       Прекрасно понимая, что уже никак не смогу победить, я неуверенно кинула его в сторону Макса. И он не шелохнулся, чтобы отбить мою смешную (недо)подачу, а просто неподвижно стоял на месте, позволив мячу отскочить от своего плеча.       Высоцкий зачем-то специально решил поддаться мне в конце.       И так неожиданно именно я стала (впервые в своей жизни) победительницей в “вышибалах”.       – Ну ты красотка! Поздравляю! – обнимая, завопила мне в ухо Маша, вся раскрасневшаяся и с растрепанными волосами, совсем уже забывшая о нашей утренней ссоре.       – Мне просто поддались в конце, – мотнула головой я, не соглашаясь. – Это нечестная победа.       И поймала на себе взгляд Высоцкого, который мне ободряюще улыбнулся и подмигнул, пока ему на ухо что-то недовольно бурчала Шевченко, кидая в мою сторону неприязненные взгляды.       Странный какой...       Тут прозвенела далекая трель звонка.       Мы вместе с Машей пошли к школе, а под нашими ногами шуршала первая опавшая листва.       666       – Как же я ненавижу эту дурацкую школу! – зло выплюнула я, громко отодвигая стул и плюхаясь за свою парту, где все еще полудремала Сивцева.       Маша, вздрогнув, подняла голову со столешницы, ее щека была красной и со следами пуговицы от манжеты блузки.       – Что? – просипела она, аккуратно потирая глаза так, чтобы не смазать тушь. Я поставила перед ней заказанную баночку колы черри без сахара (потому что подруга в тысячный раз села на диету) и пачку фрутеллы. – Чего ты там ненавидишь?       – Эту школу ненавижу! Я простояла в очереди тысячу лет и прямо передо мной какой-то мелкий засранец стащил последнюю булочку, представляешь? Почему именно передо мной? Мне теперь что есть? Эти вонючие щи? Ты их видела? Там капуста с прошлого века! Эти щи похожи на болотце Шрека в тарелке.       – Все потому что ты слишком избалованная и ешь одно только сладкое. А тут тебе не дом. Жри, что дают, – Маша с громким пшиканьем открыла свою баночку вишневой газировки и сделала большой глоток. – И даже на одном сладком все равно не толстеешь. Ты либо ведьма, либо у тебя глисты.       – Ха-ха, очень смешно! – закатила глаза я, а потом пихнула ее локтем. – Давай делись фрутеллой!       666       – Я устала! Понеси меня на ручках, Дашка! – гундосила Сивцева, громко шлепая по лужам.       После уроков у нас сегодня до шести вечера были консультации, мое плечо оттягивала тяжелая набитая учебниками сумка, и я тоже очень устала и хотела домой.       В начале ноября небо грязно-серое, все встреченные машины были в разводах от луж, и края моих джинсов тоже оказались в мелких пятнах. Дома надо будет их срочно закинуть в стирку, ведь если заметит мама, то расстроится и напомнит быть бережнее с вещами, которые достаются не бесплатно.       – Сегодня обещали, что будет ноль градусов, – все еще ныла мне под ухо Маша, роясь в своем кожаном белом рюкзачке и вытаскивая из него какой-то помятый сверток. – Чуть не забыла. На! Это тебе.       Я развернула протянутый мне бумажный пакет и увидела сильно помятую, с вытекшим клубничным джемом, булочку.       – Что это?       – Булочка. С клубничным вареньем. Твоя самая любимая, – ответила Маша, пиная опавшие сухие листья на дороге и заглядывая мне в лицо. – Да, сильно помялась, но на вкус должна быть ничего.       – Где ты ее умудрилась достать? – моему веселому изумлению не было предела. Я облизнула испачканные в клубничном варенье пальцы и жадно откусила маленький кусочек.       Для меня на свете не было ничего идеальней булочек с клубничным джемом. Да и в желудке за сегодня, кроме половины фрутеллы и пары глотков вишневой колы без сахара, ничего не было, и есть хотелось невероятно.       – Помнишь я отпросилась на консультации по русичу у Марьи Алексеевны в туалет и меня долго не было? Вот за это время сбегала в булочную.       – Ты ради меня сбегала в булочную? – я с усилием сглотнула ком сладкого теста, удивленно смотря на Сивцеву.       – А что тут такого? – пожала она плечами, словно ничего такого в этом и не было. – Мы же лпшки. И тебя надо кормить булочками минимум дважды в неделю или ты умрешь, – Маша наигранно тяжело вздохнула: – Моя лучшая подружка на генетическом уровне наполовину булочка из столовки. И давай-ка делись!       – Прикольная у тебя диета, кстати. Я похоже тоже на ней сижу. – я отломила половину от помятой булочки и протянула ее подруге, и случайно наступила в лужу, в кроссовок тут же залилась вода. – И ты тогда наполовину кто? Банка колы черри без сахара?       – Ага! – важно задрала нос Сивцева, за раз откусывая половину от своей половинки булочки. – В иерархии еды кола черри стоит выше булок.       – Ты так преисполнилась умными словами после сегодняшнего урока биологии?       – Ой, да заткнись! Я так-то умная, просто мне лениво учиться на «отлично», – фыркнула она, а затем задрала голову, смотря на темнеющее серое небо. – О! Смотри, Даш, снег идет!       Я подняла голову наверх, и правда, с неба неспешно валил мелкий-мелкий снежок, который невесомо опускался нам на головы, на асфальт, на крыши домов.       Грязные машины, что проносились мимо нас, периодически сигналили, словно радовались первому снегу в Москве, который, едва упав, тут же таял.       – Зима совсем скоро, – я зачем-то высказала вслух и так очевидное.       – А через год у нас ГИА.       – До него еще вечность. Завтра к тебе или ко мне пойдем?       Сивцева не ответила, продолжая пялиться на падающий снег. Ее темные глаза и волосы блестели в желтоватом свете уличных фонарей.       Она протянула руку наверх, ловя пальцами пару снежинок и тонко захихикала, когда они коснулись ее кожи и тут же растаяли.       – Давай лучше в ТЦ пойдем после уроков, у меня купон на два латте как раз, – Сивцева повернулась ко мне, от былой смертельной усталости ни следа, она была улыбающаяся и вся румяная от холодного ветра.       Все потому что зима ее любимое время года.       – Маш, нам еще домашку надо делать, – нравоучительно напомнила я. – И у нас послезавтра контроха у Грымзы, готовиться надо.       – Фу, зануда, – скривилась она. – Ну пойдем тогда после ТЦ к тебе.       Неожиданно на мой нос опустилась снежинка, и я вздрогнула.       Совсем скоро зима. И, в отличие от подруги, я не испытывала от этого никакого восторга.