Опиумная сказка

      Маленький Кракен, чернилами плачущий так, что все море из синего стало черным под стать душе.       Луна колдовала приливы, выходила во всей красоте, снимая халат, сверкая телом, но маленький Кракен, щупальцами оплетая корабль, не видел её и не чувствовал, как сокращались, дрожа, мышцы. Чернилами полнилось море, в чернила превращались слезы. И после мрачные черные волны поднимались девятыми валами, ломали мачты, ломали кости. Кракен сжимал корабль так, что в трюме дрожали крысы.       Черное море падало в океан, и океан становился черным.       А по Мести ползли щупальца, заглядывая в каждый угол, оплетая каюты. Не было места книгам, канделябру на сотню свечей. Щупальца сталкивали с полок безделушки. Наступали на бутылки с ромом, и из темных порезов на склизкой коже тоже текли чернила. Наступали на свертки с опиумом, кольцами сворачивались на шелке. Закрывали рты, затыкали уши, заламывали руки. И крепко, крепко держали корабль. Кое-где, врастая присосками в пол, становились с ним одним целым.       Эдвард не знал, что его искали. Он вообще ничего не знал, кроме боли по всему телу. Из него росли щупальца, черные, неопрятные, мокрые веревки на ночном причале. Каждую ночь они обвивали корабль, каждое утро он чувствовал их рассеченную кожу. Опиум кончился два дня назад. И с того момента голову не отпускали видения.       Ломались руки с каждым движением. А кожа то покрывалась ледяным потом, то раскалялась до пламени ада. Ускорялось сердце, замедлялись температурные мысли. Дрожь находила штормовыми волнами, и тогда щупальца сворачивались, сбивая все на своем пути. Агонизировали. Никакого. Успокоения. Мучайся.       Эдвард не знал, приходил ли кто-то в каюту. Ему казалось, что он чувствовал каждое движение на корабле, крысы в стенках бродили как будто под кожей. Но никто не приходил к нему. И тогда он смотрел на маяк.       Под сладкими вдохами голова уплывала в мягкий туман, и в этом тумане из ниоткуда на скале поднимался огромный маяк. Под ним было два могильных камня. А Эд всегда хотел упокоиться в море… Иногда он думал о втором могильном камне из белого мрамора, и маяк тогда становился маленьким, почти игрушечным, и всё потом пропадало. Эдвард просыпался маленьким кракеном, сжимавшим игрушечный корабль в тесной бутылке. Ему не хватало воздуха. Он брал опиум и делал вдох.       В этот раз опиума не было. Несколько лет Эд свешивал ногу с кровати. Вечность она соприкасалась с полом, так же медленно, как сжимались на досках щупальца. И в одну секунду пол обжег щеку, и из разорванной кожи, пульсируя, потекли чернила.       Чернила, чернила, чернила… Эдвард захлебывался в них. Он никогда не боялся тонуть, но, выливаясь изо рта, они заливались в легкие. Щупальца сжимались на полу в попытке отомстить за то, как больно становилось в груди, как одно за одним трескались ребра. Эд вдруг схватил что-то живое. Сжал. В этом был крик о помощи, но чем теснее сжимались щупальца, тем больше Тич понимал, что кричал не он. — Черная борода! Эдвард! Блядь, да отпусти же ты!       Кто это кричал? Кто пытался дозваться до него? — Отпусти! Эдвард! Помогите! — чем громче, тем сильнее сжимались щупальца.       Что-то полоснуло по рукам. Или по склизким отросткам, обвивавшим корабль? Эдвард весь сжался от боли, и щупальца сжались, и те, что оплетали мачту, отодвинулись на шесть футов. Пока еще не вниз, но все же. Со следующей волной океан, щедро лизнув порезы, посыпал их крупной солью. Она срасталась кристаллами, как вторая кожа. Эдвард зажал одну руку другой, наблюдая, как на пол посыпалась кровь. Кто-то выдернул нитку бус и рассыпал по полу жемчуг с перерезанной шеи.       Это океан горячо шептал в ухо, что убьет его. Эд не знал языка, hijo de puta, но ему казалось, es tu primer oficial, что знает, te matare con mis propias manos. Он посмотрел на распластанные по полу щупальца и увидел в них Иззи, его темные, колючие глаза впивались в лицо. А темно-фиолетовые мокрые веревки гладили его. Обвивали теснее в свой кокон. Часть корабля, и Эду хотелось вцепиться и не отпускать. Много лет прошло, пока он смотрел. А потом прошла секунда, и он снова смотрел на маяк, только саднила рука, и из нее, не переставая, текли чернила.       Тысячеглазый ангел смотрел на корабль с небес. Он видел маленького кракена в его слепой жадности и боли, но раз за разом море оказывалось пустым. Тысячеглазый ангел с золотыми глазами запускал руки в воду и доставал из нее корабли. Один раз он выловил человека. Другой раз он выловил шелковый платок.       Тысячеглазый ангел смотрел на корабль с небес, и в черное море одна за одной падали его золотые слезы. Море становилось синим, и черный океан, в который падало море, становился синим. Он искал. Маленький кракен не отзывался, потому что не видел маяк, а глаза Стида стали им. Стид бродил, в океане по пояс, отмахиваясь от скал. Пена повисала на его кружевных манжетах. Когда его золотые слезы падали на вражеские корабли, то корабли тонули.       Эд не знал, что его искали. Ночью он вышел на палубу, чувствуя, как со всех сторон, как шлейф, щупальца потянулись к нему. Отпустили пленников в трюме, поволокли изрезанные отростки, изодрали халат на лоскутья и заклубились ближе. Дышать было нечем, будто весь океан кто-то накрыл стеклянным колпаком, которым накрывают розы. Такие же красные, как когда-то был шелк, такие же запертые, как корабль в бутылке. Эдварду было душно. Он задыхался, опираясь спиной на мачту, она стояла за него.       Эдвард поднял глаза и увидел маяк. Вокруг крупными, с его голову, каплями, с неба пошли золотые слезы. Стид смотрел на него. Стид нашел его.       Маленький кракен, сжимавший корабль, вдруг оказался в мягких ладонях. Тысячеглазый ангел зачерпнул его вместе с водой и поднял к своим ясным, светлым глазам. Вдруг удерживать Месть перестало быть нужным. Одно за одним щупальца отпускали, расслабляли задеревеневшие мышцы, переставали пульсировать чернилами. Маленький кракен соскользнул с корабля. Одна золотая слеза упала и омыла все его тело. — Эд… Эдвард… Господи. Посмотри на меня, — бормотал Стид, у которого еще дрожали руки от многочасовой работы на веслах, — Я вернулся. Что с ним? Почему он меня не слышит? Эдвард, любовь моя. Эд, я здесь. Господи.       Тысячеглазый ангел с любовью смотрел на морское сокровище. Маленький кракен свернулся в его руках.