Ученик ветра

      Солнце, как это часто бывает в горах, взошло буквально в одно мгновение. Вот только что была темнота хоть глаз выколи, а через пару минут всё вокруг залил яркий свет, и прекрасную изумрудную долину наполнило верещание проснувшихся зверей и птиц, а из маленьких, словно вышедших из-под принтера одноэтажных домишек, точнее из печных труб, устремились к лазоревому небу вертикальные клубы дыма. Понемногу расположенная в красивом предгорье деревня просыпалась. Тут и там хлопали деревянные калитки, ревели ждущие дойку коровы, скрипели колодезные цепи. Весело переговаривались набирающие воду крестьянки. — Смотри, Лея, — подмигнула подруге одетая по-летнему в короткую ситцевую юбку и просторную розовую рубашку смазливая конопатая девушка. — У твоего сынишки уже неплохой бугорок между ног вырос. Хорошо бы проверить каков он в деле. — Ещё чего не хватало, — сразу насторожилась простоволосая, в голубеньком до колен платье Лея, цепляя ведра к коромыслу. — Совсем мальчишка ещё. В следующем месяце четырнадцать будет. — А с виду и не скажешь, — будто бы недоверчиво покачала головой Лана, и, схватив полное ведро, ехидно добавила напоследок: — Может пригласить его сегодня вечером на сеновал? У меня крыша прохудилась. Мужика нет, починить некому… Сено дюже ароматное. Полежим, на звёзды полюбуемся. — Я тебе полежу, чертовка, — легко, словно пушинку, взвалила на плечи тяжёлое коромысло женщина. — Узнаю — зашью твою щель ненасытную суровыми нитками. Да ещё бабку Гангрену попрошу, чтобы какое-нибудь заклятье наложила. Вовек не избавишься. Победно взглянула на притихшую собеседницу, и гордо задрав подбородок, поплыла по улице, изредка кивая головой на приветствия редких прохожих. Уже у самого дома симпатичный кареглазый мальчишка, подбежав к матери, быстро избавил её от тяжёлой ноши, и, шустро затащив воду в сенки, вылил в объёмистый деревянный бак. Люди появились в этих местах совсем недавно, поверив словам некоего полубезумного пророка, предрекавшего с экранов телевизора скорую и ужасную кончину всего живого, обещавшего спасения лишь тем, кто отринет все блага технократии и найдёт прибежище на лоне природы. Не каждый решился на такое. Обычно уходили семьями. Путь, отнюдь не являвшийся лёгкой прогулкой, беспощадно забирал в первую очередь мужчин, принимавших на себя первый удар диких животных, стихийных бедствий, гибнущих во время камнепадов и при переправе через бурные реки, старавшихся изо всех сил защитить женщин и детей. В результате до расположенного в окружённом неприступными скалами райского места дошло чуть больше сотни человек. Через год осталось и того меньше. Неизвестная и невидимая болезнь выкосила под корень всех детей, и, словно нарочно, выживших после перехода мужчин. Так что Мик был единственным ребенком, оставшимся среди откочевавшего в дикие места народа, и в то же время единственным, потенциально возможным продолжателем рода. Поэтому сказанные шестнадцатилетней хохотушкой Ланой слова были неудивительны. Не одна молоденькая девица, а подчас и проходящая мимо тридцатилетняя вдовушка бросала на мальчишку игривые взгляды, до поры до времени никак не трогавшие ещё безразличное к любовным забавам, маленькое мальчишеское сердце. Но так будет продолжаться недолго, и в конце концов природа возьмёт своё. — Правда, красиво? — провела пальцем по потной мальчишеской груди Лана, кивнув на мерцающие в дырявой крыше яркие звёзды. — Ты же знаешь, я всю жизнь мечтаю туда полететь, — легонько сжав рукой упругую грудь девушки, шёпотом ответил мальчик. — Если бы был жив отец. Если бы мы не сбежали с Алькора… Ты знаешь, — внезапно оживился подросток, — папа катал меня на настоящем звездолёте. А ещё говорил, что сделает из меня настоящего космического воина. — Жаль, что он до этого не дожил, — нежно смахнула рукой покатившиеся по щекам мальчика слёзы Лана. — Да, он погиб в первый же день, сражаясь с тем монстром, который хотел сожрать меня и маму. — Я сожалею, милый, — ласково поцеловала парнишку в губы Лана и вдруг показала пальцем в небо: — Смотри, комета. На прекрасно видном сквозь прорехи в крыше темном небосводе показался чем-то похожий на раненую бабочку ярко горящий объект, который, оставляя за собой длинный белый шлейф, величественно, по широкой дуге, падал на землю. Подростки, словно заворожённые, смотрели на апокалиптическое зрелище, пока комета не скрылась за карнизом крыши и с улицы не послышался гулкий удар. Какое-то время земля ходила ходуном. Сверху на обнаженных ребят посыпалась пыль и труха. Где-то заблеяли овцы и заржали кони. После всё стихло. — Лишь бы мама не проснулась, — встревоженно прошептал мальчик. — Как не хочется уходить, — прижался всем телом к любовнице. — Век бы с тебя не слезал. — Мальчишка, — шутливо щёлкнула по носу мальчика, впрочем, нисколько не обидевшаяся на наоборот, очень польстивший ей, пусть и корявый комплимент Лана, и неожиданно сменив тему, сказала: — Говорят, где-то там живёт бог. — А дьявол — под землёй, — мрачно ответил мальчишка, — вот только его не видел никто. Разве что колдунья. — Ты забыл, что сегодня полнолуние, а до следующего старуха может и не дожить. — Ну так идём, — приподнялся на локте с горящими в лунном свете глазами подросток. — Не так быстро, мой милый, — приникла к его губам подруга, в очередной раз унося его и себя, в уже не так давно тщательно изведанные райские дали… *** Небольшой лесок, на опушку которого выбрались подростки, отчего-то показался Мику ужасно знакомым, видимо, по многочисленным, виденным ещё в той, прошлой жизни, фильмам ужасов. Голые корявые деревья переплели уродливые ветки, щедро украшенные паутиной, ещё более густой и мохнатой, чем подсказывали полузабытые с детства картинки. Тропинка была узкая и петляла так, словно ее прокладывали после недельного запоя. Мальчику пришлось идти вслед за Ланой, потому что бок о бок не получалось, не хватало места. В глубине лесочка то и дело ухало, нелюдски посвистывало, то тут, то там загорались желтые глазищи и тут же гасли, ветви вдруг принимались пронзительно, противно скрипеть и раскачиваться, с костяным стуком ударяясь друг о дружку, а иные склонялись, норовя ухватить за одежду, — но пока как-то обходилось. Лана уверенно шагала впереди, не обращая внимания на адский концерт, Мик, попривыкнув, тоже держался спокойно, но когда нечеловеческий вой и мяв раздался над самым ухом, он поневоле дернулся и налетел на Лану. Та фыркнула, не оборачиваясь. — У нашей колдуньи вкусы насквозь старомодные. Старики иначе не могут. Вот и отваживает таким незамысловатым способом посторонних. Но ведьма она настоящая, сильная. Потому с собой и взяли. — Зачем она нам? — споткнувшись о вылезший явно нарочно из-под мха могучий корень, спросил Мик. — Ну, поселку от неё много пользы. И ребенка у роженицы принять, — лукаво стрельнула в лунном свете глазами Лана, — от хвори вылечить, а то и от нечисти разной защитить. А нам с тобой… сейчас сам увидишь… Пришли. Держись с ней повежливее, не любит она нахалов и сомневающихся… Избушка, конечно же, была покосившаяся и ветхая. И внутри всё было выдержано в сказочном, опять же не раз виденном в кино стиле: гирлянды сухих трав, черепа, хрустальный шар на грубом столе, толстые растрепанные книги, чучела каких-то омерзительных тварей, крылатых и бескрылых. Обнаружился и громадный черный кот, вечный спутник любой нечистой силы — он бесшумно убрался в угол и недобро зыркал оттуда зелеными глазищами, сметая хвостом паутину со стен. Старуха смотрела не добрее, со своим крючковатым носом, длинным подбородком, волосатыми бородавками и глубокими морщинами. В том месте, откуда пришёл мальчик, эту особу без особых хлопот потащили бы на костер. Прям мечта инквизитора. Глаза у неё были умные и пронзительные, так что Мик вскоре почувствовал себя неловко. Старая ведьма издевательски поклонилась шутливо-почтительно Лане, и старательно смахнула пыль с предназначенного для неё табурета. Мик таких почестей не удостоился, и табурет ему достался пыльный. Они сидели посреди комнаты, тускло освещенной красноватым пламенем очага, а старуха устроилась напротив и бормотала что-то под нос с видом крайней сосредоточенности. — Гангрена, предскажи ему судьбу, — тихо сказала Лана. — Ты ведь можешь. — Судьба — не погода, чтобы её предсказывать, — сварливо откликнулась старуха. — Судьба, как её ни прозревай, все ж не всегда следует прозрению… Ну что, малыш, тебя щадить или не особенно? Руку дай, темнота… — Ты, главное, правду говори, — вмешалась Лана. — Отыскала же ты себе кавалера, красотка. Впрочем… на безрыбье-то… — Старуха не выпускала руки мальчишки, чуть ли не чертя по ней кончиком носа. — Опасность ему грозит и в воздухе, и на земле, и на воде. Проще сразу повесить, чтоб не мучился… Удивительная у него способность ввязываться во что попало и во всё подряд, особливо как подрастёт — сообщила она Лане так, словно Мика здесь вообще не было. — И если что написано ему на роду, так это череда авантюр, которые могут называть приключениями только юные шалопаи. И все его победы — в неотступном сопровождении утрат, ибо так исстари повелось и останется навечно. Вижу успех, вижу горе, вижу радость, вижу слёзы, вижу раны, нанесенные им, и раны, нанесенные ему. Он проникнет туда, куда мало кто проникал, и жизнь его будет нелегка, ибо он попытается изменить жизнь других, а судьба станет то и дело вести его по тёмной дорожке… — Она выпустила руку парнишки и закончила весьма прозаично: — Если мне, обломку мертвого прошлого, позволено будет употребить ученое слово «резюмируя»… В чём-то необычная судьба, в чём-то невероятно банальная, ибо всё, что прозвучало, применимо ко многим до него и ко многим после, таков уж наш мир… — Она уставилась на Мика слабо светившимися в сумерках глазами. — Бойся поспешности, бойся сильных, притворившихся слабыми, бойся коварных, прикинувшихся дураками, а пуще всего бойся тех, кто не предался всецело добру либо злу… — Что-то очень уж туманно, — тихонько прошептал Мик. — Так оно всегда и бывает, любезный мой, — моментально ответила явно не страдающая от глухоты бабуля. — Мудрость туманна. И надейся на зеркала. Кот внезапно хрипло заорал из угла, старуха выпрямилась на табурете, и ребята поняли, что сеанс прозрения окончен. Мальчик немного поколебался, и нетвердым голосом спросил: — А дьявол… существует? Кот взвыл благим матом, старуху подбросило наверх вместе с табуретом, и он со стуком приземлился, едва не сломав ветхие ножки. — Ходят же такие болваны по свету, — прошипела ведьма. — Хоть к ночи не поминай, балда. Что ищешь, на то и напорешься, недоносок, вот тебе и вся житейская премудрость, проверенная на астрономическом количестве и умных, и идиотов… Молоко на губах не обсохло, а туда же. Думаешь, одну женскую юбку задрал, так мужиком сделался? Изыдите, нечестивцы, покуда я вас поносом недельным не наградила… — Бабушка… последний вопрос, — умоляюще сложила лодочкой руки на груди стёкшая с табурета Лана. — Так и быть… Говори, да побыстрей, — видимо, смилостивилась при виде стоящей на коленях девушки бабка. — Покажи мне моего суженого. — Дело не хитрое, — ухмыльнулась старуха, и довольно буднично, словно горшок с кашей, поставила на стол хрустальный шар, покоившийся в позеленевшей медной подставке, опиравшейся на драконьи лапы. Видимо давно знакомая с процедурой Лана привычно придвинулась ближе, положила ладони на стол, не сводя глаз с шара: — Во имя полной луны и семи тёмных богов, заклинаю… покажи мужа, судьбою мне предназначенного. Мик затаил дыхание. Туманный шар засветился изнутри, стал наливаться ровным зеленоватым сиянием, и в нём вдруг четко проступило изображение скалящего щербатые зубы, со свисающими со лба кусками гниющей плоти жёлтого черепа. Лана вскрикнула и задела рукой шар, отчего тот брякнулся на пол и тотчас погас, напугав зашипевшего, словно змей, кота. — Вот недотёпа, — глухо рассмеялась ведьма, поднимая шар и заворачивая его в какую-то грязную тряпицу. — Что это было? — с выпученными глазами поинтересовался ошарашенный отрок. — Сама не знаю, — стараясь не глядеть парнишке в лицо, ответила бабка. — Иной раз не срабатывает. Да и не фокусник я вам, не телепат. Кыш отседа, выметайтесь из избы, пока добрая… Ребята стремглав кинулись к двери и лихоматом неслись по тропинке до самой деревни, не остановившись ни разу. *** Утро, как обычно, начиналось для Мика с домашних хлопот. Насколько мог, быстро управившись с домашними делами, мальчик, для виду отпросившись у матери за хворостом, пошел по единственной, ведущей во внешний мир через горы тропинке. Не давала покоя увиденная вчера падающая комета, очертаниями сильно похожая на отцовский космический корабль. Лане он, конечно же, об этом не сказал, а потому карабкался вверх один, привычно поглядывая по сторонам, ставя ногу в безопасное место, что учитывая расположенные по краям дорожки бездонные пропасти, было вполне благоразумно. Долго ли, коротко ли, но тропка кончилась, и между расступившихся деревьев внизу показалась вогнутая как тарелка долина, в которой плескалось глубокое синее озеро, с дымящимися около берега остатками сильно покорёженного металла. Внутри изредка мелькали огонь и искры. Из оборванных длинных шлангов текла какая-то прозрачная жидкость. Мик, опасливо оглядываясь по сторонам, тихонько крался меж разворочанных валунов, готовых сорваться вниз в любой момент. Внезапно громкий надтреснутый голос вполне разборчиво произнёс: «Внимание! Внештатная ситуация! Всему экипажу покинуть корабль! До сработки команды на самоуничтожение десять минут» Тут же в воздухе, на небольшой высоте, отобразились голографические, отсчитывающие время назад часы. 9,56… 9,55… 9,54. Мик, наверное, так бы и удрал без оглядки из этого страшного места, если бы случайно глаза не выхватили в груде железа чей-то усталый умоляющий взгляд. Он так и не понял, как ему, хрупкому, почти ребенку, удалось вытащить из этой переломанной кучи железа взрослого, одетого в комбинезон и ботинки мужчину. Мало того, умудриться оттащить раненого за ближайшую скалу, на безопасное расстояние, пока не раздался чудовищной силы взрыв…