Ученик ветра

      Ветер восседал на грубом табурете, ладонями вниз держа на столе сильные руки. Он умиротворенно смотрел вдаль, куда-то сквозь бревенчатую закопченную стену, на губах играла едва заметная улыбка. Взгляд его даже не дрогнул, никак не отреагировав на открывшуюся дверь и на громыхающих железом гостей он тоже не отреагировал. Воины, обступив Алексея, направили на него острия мечей, один из них громко доложил: — Хозяин, он здесь. Маг, зайдя внутрь, прищурился: почти прогоревший светильник под потолком давал недостаточно света. Оценив обстановку, скомандовал: — Никому не трогать его! — Да никто и не трогал, — немного обиженно ответил Пат. К пленнику и правда никто даже пальцем не прикоснулся. Монах, присев на монолитную дубовую скамью, на которой не так давно протирал штаны Мик, вкрадчиво произнес: — Вижу, приятель, что в бытовых вопросах ты себе не изменил: как был ленивым, так и остался. Даже светильник не заправляешь вовремя, светит на последнем издыхании. — И тебе привет, Марк, — безмятежно ответил пилот. — И ещё я вижу, что месяцы скитаний не сказались на твоей памяти и ты меня не забыл. — Маг улыбнулся одними губами и продолжил: — А тебя непросто было найти. Я удивлен. Нет, скорее даже растерян. Вот уж не думал, что встречу тебя здесь, надеялся найти лишь очередные следы, не более. Ты ведь никогда дольше пары недель на одном месте не оставался. Почему же здесь задержался? — А почему бы и нет? Мне здесь нравится. — И чем же тебе могла понравиться эта дыра? — Тихое место. Спокойное. Здесь приятно работать. Каждый день видишь то, чего не замечаешь в суете больших городов или в показной яркости экзотических мест. Располагающая к работе обстановка, ничего не отвлекает от дела. Маг вновь растянул тонкие сухие губы в улыбке, больше похожей на оскал хищника: — Узнаю бродягу Ветра, ты всегда любил выражаться, будто по книге читаешь. — Ты тоже разговариваешь не как простолюдин. — Верно. Но давай вернемся к нашему разговору. Итак, ты всячески превозносишь прелести здешних мест. Спорное утверждение. Эти территории, выражаясь скромно, непопулярны. Многие даже считают, что ничего хуже не бывает. — Мне глубоко безразлично мнение тех, кто так думает. — И мне, признаюсь, тоже. Мои взгляды редко совпадают с мнением толпы, а уж вкусы — ещё реже. Извини, но нет времени на пустопорожнюю болтовню, пора, собственно, приступать к тому, для чего я сюда пришел. Ветер, где Павел? Я должен прямо сейчас узнать ответ на этот вопрос. Это важно не только для меня. Впрочем, ты сам прекрасно всё понимаешь. — Понимаю, — кивнул Лёха. — Он погиб. — Когда?! — Маг напрягся, будто натянутая до отказа тетива лука. — Давно, Марк… Не очень давно. Можно сказать, почти сразу. Его здесь нет и никогда не было. Ты же сам знаешь это. — Знаю. Где он умер? — Ещё на большой земле, через шесть месяцев после того, как изгои покинули цивилизацию. — Покинули. Я бы сказал проще — сбежали. — Хорошо, сбежали. — Как вы скрывались столько времени, ведь вас искали? — Разве ты ещё не понял? Я умею прятаться. — Но не на большой земле — там это куда труднее. — Имперские дроны подбили мой корабль. Так получилось, что это произошло как раз над этим местом. — От чего он умер? — Хищник сожрал. — Ты не лжёшь, но и не говоришь всей правды. Маг с полминуты буравил Алексея пристальным взглядом, а затем покачал головой: — С тобой очень трудно. Ты всегда был мастером скрывать правду в ворохе полунамеков и бесполезного словесного мусора. Ветер улыбнулся: — Рад слышать, что с тех пор я не изменился. Думал, за время, прошедшее со дня нашей последней встречи я всё позабыл? — Император захочет увидеть могилу своего племянника. — Ему придется смириться с тем, что я не хочу её показывать. — Император лучше тебя знает, что ты будешь показывать, а что нет. Лёша, мы скуём тебя по рукам и ногам, но в память о былом я распоряжусь обращаться с тобой уважительно, как, впрочем, и подобает обращаться с человеком твоего положения. Однако взамен ты должен рассказать мне о своей работе, и об остальном тоже. Здесь все эти спокойные месяцы чем ты занимался? — Если я скажу, что с нетерпением ждал твоего прихода, ты поверишь? Маг молчал долго, изумлённо рассматривая оппонента, словно видел его впервые, а затем с нотками недоумения произнес: — Странно, но ты и впрямь ждал меня. Хотя, думаю, это просто следы давних опасений в твоей душе. Над чем ты работал? Я так и не услышал ответ. — Попробуй ответить сам, ведь раньше ты не был глупцом. Или годы взяли своё? Маг улыбнулся, но не одними губами, в глазах появилось что-то похожее на очень отдаленную тень злорадства или торжества. — Ветер, все знают, чем ты силен и чем можешь заниматься годами, если тебя не беспокоить. Амулеты. Ты делал свои проклятые амулеты. И наверняка разрабатывал новые. Мы ведь нашли твои записи. Жаль не все, но даже намеков хватило, чтобы догадаться о многом. Неужели ты действительно смог это сделать? Лёха медленно кивнул, глядя магу прямо в глаза. — Немыслимо! Но как?! Ведь это направление всегда считалось тупиковым! — Древние умели. — Их знания утеряны, нам пришлось создавать теорию заново, и она отличается от прежней. Или ты нашел древние записи? Воссоздал их науку? — Нет, я лишь развил нашу. — Но по нашим представлениям, мертвый предмет не может удержать в себе структуру такой сложности. Живой — возможно, но это в теории, ведь энергия, требующаяся для работы структуры, убьет любое существо, каким бы простым оно ни было. Да и трудно представить процесс, с которым её выстраивают в организме. — Почему трудно? Это ведь уже делали, и не раз. — С предсказуемыми последствиями. Забава академиков, не более. Структура шестого порядка в черепе собаки удерживалась даже в незаряженном состоянии считаные мгновения. А потом — бах! — и пес остается без головы. — Были же и удачные опыты. — Со структурами не выше второго. Третью и четвертую можно поставить лишь некоторым лицам императорской крови. Сам знаешь, что у их рода такая особенность. — Потому они и стали императорским родом. Настоящим, а не тем, к которому относятся нынешние самозванцы. — Но даже в их роду четвертая — это предел. Редко кто выдерживал, не говоря уж о большем. Ты действительно смог создать стабильную шестую? — Больше. — Этого не может быть! — Может. — У тебя есть рабочий амулет со структурой выше шести? — Маг напрягся и подобрался, будто дикий кот перед прыжком. — У меня больше полутора сотен таких амулетов, — с усмешкой ответил Ветер. — И ты прекрасно понимаешь, что это не шутка. Маг оглянулся, окинул внимательным взглядом небогато обставленное помещение, покачал головой: — Я не чувствую в этом месте сил такого порядка. Что-то есть, на грани восприятия, непонятное, будто сама здешняя земля излучает что-то. Наверное, это то самое мифическое дыхание здешней долины, о которой говорят знающие. Не похоже на следы амулетов. Ты ведь знаешь, в чём мой талант, даже ложь не может скрываться в моем присутствии, не говоря уже об остальном. — Знаю. Весьма редкий талант. Скорее, даже уникальный. Видишь сущее и скрывающие его наслоения. Идеальный дознаватель. — С наслоениями у меня чуть хуже, увы. Но я знаю, что в этом доме нет ни одной магической вещи. В других домах селения тоже. И ничего большего я не чувствую. — Ты слышал мои слова и знаешь, что я не обманываю. — Да, знаю. Как тебе это удалось? — Немного опыта, немного знаний, немного озарения. А дальше — работа и кровь. Кровь — это очень важно. Жертва — вот что способно создать настоящую силу. И если уж сделал шаг на этом пути, будь готов жертвовать не только другими, но и собой. — Нельзя ли поподробнее? — Слишком долго, а времени у нас нет. — Времени всегда не хватает. Ты понимаешь, что я не успокоюсь, пока эти амулеты не окажутся в моих руках. — Знаю. — Где они? — Тебе придется как следует постараться, чтобы их получить. — Ветер опять улыбнулся. — Поясни. — Как давно тебе доводилось бегать? — Дружище, не уводи разговор в сторону. Где амулеты? Ты же знаешь, каким настойчивым я могу быть. А я знаю, что ты всего лишь человек, со всеми слабостями. Не пройдет и суток, как расскажешь всё и будешь очень сожалеть о том, что не сделал это сразу. Не скажу, что мне будет приятно так с тобой поступать, но оставлять столь ценные амулеты непонятно где я не могу. Не вынуждай меня идти на такое. Лёша, расслабленно откинувшись на спину, запрокинул голову и, рассеянно уставившись на почти догоревший светильник, равнодушно произнес: — У тебя нет этих суток. У тебя даже минуты нет… Старший разбойник, взглянув в глаза странно ведущего себя незнакомца, вскрикнул: — Да у него зрачков почти нет! Похоже, он чем-то отравился! Надо что-то делать, пока не помер! Марк не слушал воина, казалось, он погрузился в себя, целиком заняв голову какими-то сложнейшими размышлениями вселенского порядка, не позволявшими отвлечься на мирскую суету. Затем, ни к кому не обращаясь, тихо выдал: — Он не врет. — Да он помирает! — опять выкрикнул воин. — Вы же говорили, что он живым нужен! — Бег… бег… бежать… — Маг опять задумался, а затем уставился на воина возбужденными глазами, после чего пронзительно заорал: — Зови сюда всех! Всех! Бегом! — А что… — начал было спрашивать удивившийся Патавилетти. — Времени нет! Я не могу удержать всю округу! Все ко мне, иначе смерть! — И закончил уже без крика, с благоговением в голосе: — Да он всё это проклятое место превратил в амулет, сукин сын. *** Тысячи испещрённых рунами камней взмыли вверх одновременно. Каждый из них увлек за собой несколько десятков соседних, не отмеченных магическими символами. Такая связь не могла держаться долее минуты-другой, но этого и не требовалось. Около трехсот тысяч камней, каждый из которых размерами не уступал голове взрослого человека, поднимались всё выше и выше, стягиваясь к долине. Небо над селением потемнело, но мало кто обратил на это внимание, ведь день был облачным. Даже из самых наблюдательных никто и помыслить не мог, в чём дело. Расстояние не позволяло разглядеть отдельные булыжники, они образовали почти идеальный круг, сотканный из едва заметной серой пелены, похожей на кусок дорогой полупрозрачной ткани, из которой шьют белье для любвеобильных дамочек при деньгах или богатых любовниках. Центр этого круга, располагавшийся над домом Леи, был куда темнее, потому что именно здесь плотность облака была максимальной. Камни остановились на высоте, где даже самые сильные птицы не отваживаются появляться, повисели там несколько мгновений, а затем сила, их удерживающая, иссякла, контур выдохся, досуха исчерпав месяцами копившиеся запасы. И камни полетели вниз. Тело, падающее под действием силы тяжести, двигается с постоянным ускорением. С каждым мгновением скорость возрастает, и противится этому лишь сопротивление воздуха, который тормозит трением. С плотными телами, такими, как используемые Ветром камни, его действие менее заметно. Непрерывно разгоняясь, булыжники достигли поверхности земли на скоростях, при которых ни крыша дома, ни что-либо другое не могло их остановить. А уж человеческое тело и подавно. Если бы Пат мог подняться на высоту птичьего полета и бросить взгляд вниз, он бы увидел, что разрушения, причиненные селению и его окрестностям, локализуются в круге, центром которого является дом Ветра. Размер этого круга был таков, что его из конца в конец мог перелететь болт из дрянного арбалета. Летать Пат, хотя и служил магу, не мог и потому довольствовался наблюдениями с поверхности. А здесь было на что посмотреть. Все окрестные дома выглядели чрезвычайно плохо. В лучшем случае полностью лишились крыш, в худшем превратились в неряшливые груды расщеплённых бревен и мусора. На его глазах с грохотом рассыпалась одна из стен более-менее прилично выглядевшего строения. Хотя какое там прилично?! К этим руинам было страшно приблизиться! Будто катапульты здесь трудились не меньше недели. Ровные дорожки между домами превратились в пашню, где вместо плуга поработало что-то другое. Очень может быть, что как раз эти самые булыжники, в несметных количествах усеявшие округу. Закралась мысль, что они прилетели сверху. Уж очень характерно выглядели сосны на опушке, задетые жутким явлением: стволы уцелели, а веток не осталось ни одной, лишь обрубки, да и кора была стесана во многих местах, сверкающих нездоровой светлой желтизной, что остается на отметинах, которые оставляют сборщики живицы. И макушки сбиты почти все, а некоторые расщеплены сильными ударами. Люди, попавшие под действие магии коварного непонятного лётчика, выглядели хуже всего… Если откровенно, они вообще не выглядели людьми, эти окровавленные груды мяса, тряпья и железа. Всех их Пат хорошо знал, но сейчас они превратились в омерзительную, одинаково выглядевшую массу без единой знакомой черты. Последний раз он видел похожее при штурме родового замка того глупого маркиза, наивно возомнившего, что в одиночку сможет противиться решению местного владыки. Жил дураком, но умер красиво, заманив в галерею за первыми воротами целый отряд, после чего залил его купленной у южан нефтью, хорошо растекающейся, липкой, горящей ярко и с веселым жаром. Получилась настоящая печь с сильной тягой, оттуда никто не выскочил. Тела попавшихся в ловушку превратились в черные головешки, зачастую спекшиеся друг с дружкой. Здесь огня не было, но картина оказалась весьма похожа. И, спасибо небесам, не смердит. Хотя это всего лишь вопрос времени. День нежаркий, на дворе осень. Когда-нибудь здесь всё равно начнет вонять не хуже, чем на скотобойне. Пат не любил нести потери, тем более такие серьезные. Это напоминало о возрасте, и, что хуже всего, могло напомнить другим. А ну как скажут, что старый жеребец свое отбегал? Честному воину умирать в постели — последнее дело. Тысячи и тысячи увесистых булыжников, ударяя о землю и постройки, перемалывали всё, во что попадали, подняв облако мельчайшей трухи. Попахивало это марево почему-то подгорелой свининой и сильно щекотало ноздри, из-за чего Пат чихнул. И только тут расслышал, что чихает не он один, из-за дома Ветра доносятся аналогичные звуки. Уши, обескураженные грохотом многотонного удара, только-только начали приходить в норму. Дом не пострадал, камни, упавшие на него, почему-то остались на крыше или скатились вниз, не причинив разрушений. Да и поблизости повреждений не видно. Вон, половина сарая стоит, будто новенькая. Второй, правда, не видать, в труху разнесло, но она ведь чуть дальше располагалась. За домом Алексея Пат обнаружил трёх своих воинов. Все были живы и невредимы, если не считать мелочей, связанных с побоями или падениями отдельных, приторможенных магом камней с невысокой крыши — отклонить в стороны он сумел не все, но те, что прорвались, скорость уже потеряли. Оценив перепуганное состояние вояк, Пат озадачил их простыми приказами — лучшее средство привести душевное состояние солдат в норму. Если до камнепада они, пусть и не в открытую, проявляли своеволие, то сейчас кидались выполнять указания с резвостью человека, застигнутого приступом жесточайшего поноса посреди многолюдной улицы. Если в обычное время воины только и думают, как бы половчее уклониться от приказа и держаться подальше от командира, то в трудную пору поступают наоборот, лишь с ним связывая надежды выкарабкаться из опасной ситуации. Только убедившись, что народ не собирается совершать глупости и все солдаты заняты делом, Пат вернулся к магу с докладом: — Считая тех, что здесь, с вами, осталось только трое моих людей. Не мое, конечно, дело, думать о таком, но, похоже, этот безумец обрушил на нас лавину камней. Очень уж напоминает обстрел из тяжелых катапульт. Но, признаться, таких плотных обстрелов я никогда не видел, хотя всякого навидался. — Где Гальбао? — Не выжил. Наши стягивали кольцо вокруг селения, все были близко и попали под удар. Остались лишь три развалюхи на дальней окраине и этот дом с половиной сарая. Ваша заслуга? Вы как-то остановили камни? Маг проигнорировал вопрос, со злостью глядя на сидящего на табурете Ветра с остановившимся взглядом и улыбкой на посиневших губах. — Нам пора уходить. Сожгите здесь всё.