Everlasting love

Утро в больнице начинается одинаково. Свет включается в коридорах ровно в шесть тридцать. Тихий звон катящегося медицинского лотка, шелест одноразовых халатов, редкие зевки на посту. В отделении, где лежит Джису, всё особенно приглушено — как будто даже воздух старается не мешать. Как будто даже ему хочется услышать частое биение сердца и тëплое дыхание. В семь утра в палату зашёл медбрат Сокмин. Он был с ночного дежурства, с немного уставшими глазами, но с тем же светлым выражением лица. — Доброе утро, Джису, — сказал он тихо, подойдя к монитору. Он бегло проверил показатели, отметил цифры на планшете. Потом подошёл к стойке с капельницей, заменил бутылку с раствором. — Пульс в норме. Давление… тоже. Ты молодец, держишься. Я это вижу, — сказал он почти шёпотом, глядя на лицо пациента. Он на секунду замер, а потом усмехнулся: — Слушай, если ты просто хочешь пропустить физио и зарядку, то мог бы сказать. Но ладно, уважаю стратегию, — смех был нервным, но хотя бы искренним. Сокмин поправил край простыни и добавил уже очень тихо: — Я верю в тебя. И ты в себя верь. Слышишь? Ты справишься. Я это знаю. Ты сильный пацан, раз уж смог растопить нашего непробиваемого Юн Джонхана. Даже Мингю не смог, а он вообще-то с ним как с братишкой младшим. Ли вышел, прикрыв за собой дверь, оставив после себя лёгкий аромат антисептика и тёплую тишину. Как всегда, даже немного приятно. ××× В это же утро Джонхан сидел в столовой, перед подносом с завтраком. Рис, бульон, яйцо, тёплый чай. Всё пахло вполне терпимо. Но он просто смотрел на еду. Не голодно. Не грустно. Просто никак. Он пытался есть в первые дни. Потом — заставлял себя. Теперь — просто приходил и сидел. Чай успевал остыть, пока он делал вид, что завтракает. Позже он оказался в кабинете своего врача, Чхве Сынчоля. На весах — цифра — минус килограмм. — Ты опять не ешь? — тихо спросил Сынчоль, убирая записи в карту. Джонхан пожал плечами: — Просто… не хочется. Аппетит ушёл вместе с ним. — Ты знаешь, что тебе нельзя терять вес, — спокойно, но твёрдо сказал врач. — Я не буду тебя ругать. Но ты ведь обещал, что будешь держаться. А если ты рухнешь — кто будет сидеть рядом с ним? Джонхан кивнул. Не споря. Просто принимая. Сейчас даже спорить и истерить не хотелось. Видимо, и вся энергия ушла с ним. — Я постараюсь, — сказал он почти шёпотом. ××× Он зашёл в палату Джису в половине девятого. Внутри было тихо. Только ровный, мерный писк мониторов, лампа в углу, тусклый свет из окна. В комнате пахло больничным гелем для рук и чем-то очень чистым. Слишком чистым. Джису лежал так же, как и всегда. Тонкая силиконовая маска на лице, бледные пальцы, мягкие складки одеяла. На тумбочке стояла чашка с водой, закрытая крышкой. Книга, которую Джонхан читал ему вслух. Маленький рисунок, который принесла медсестра от ребёнка из соседнего крыла — жёлтый смайлик с крыльями. С кем этот Хон Джису ещё успел подружиться? Джонхан сел рядом. Осторожно, как будто боялся потревожить тишину. — Доброе утро, — сказал Джонхан и сел на своё место рядом с кроватью. Пятый день. Белая тишина, стерильный свет, едва слышный гул аппаратуры. Джонхан положил свою ладонь поверх руки Джису — такой же тёплой, как и вчера. И такой же неподвижной. — Сегодня ты снова не проснулся, — сказал он, не ожидая ответа. — Но ничего. Всё равно доброе утро. Даже если ты спишь. Он немного посидел в тишине, затем достал тонкую книжку "Маленького принца" — Юн когда-то читал её вслух, когда Шуа у него просил. Начал с того же места, где остановились. — «Но ведь так хорошо вспоминать о друге, даже если скоро умрешь. Мне очень приятно от мысли, что у меня был друг Лис..» Дверь приоткрылась, и в комнату просунул голову Мингю. — Ого, змейка заговорила? — усмехнулся он. — А то ты ходил молчаливее, чем капельница на нулевом потоке. Джонхан скосил на него взгляд, но губы его дрогнули.  — Принёс что-нибудь нормальное? — спросил он. — Только новости, — Мингю пожал плечами и зашёл внутрь, держа руки в задних карманах медицинской формы. — У Сокмина снова сломался кофеаппарат, а Сынкван сегодня в рубашке с единорогами. Он сказал, это в поддержку магических исцелений. — Магических, — хмыкнул Джонхан. — Тогда пусть в следующий раз шар предсказаний принесёт или карты таро, поможет больше. Мингю замолчал, посмотрел на Джису и стал серьёзнее: — Он слышит. Уверен. Наверное он у себя там усмехнулся и представил Сынквана в розовой рубашке с единорогами. Джонхан медленно кивнул, практически не моргая. Казалось, что если он моргнëт, то упустит момент, когда Джи снова задвигает пальцами или просто учащëнно задышит. Было страшно, что если он моргнëт, то аппарат отвратительно запищит одним звуком. Юн снова взял книгу и продолжил: — «Знаешь, мне не будет больно. Я тоже буду смотреть на звезды. Для меня все они будут словно колодцы с вращающимся барабаном. Все они словно будут предлагать мне испить воды..» Он читал до обеда, успев начать читать и детскую книжку, что прихватил с собой из общей комнаты. Иногда делая паузы, иногда просто глядя в окно, где капал тихий дождь. Когда уходил, остановился у двери, обернулся: — Завтра снова приду. Надо дочитать. Там скоро про дракона. Тебе явно понравится. И ушёл. ××× Пустота. Нет тела. Нет стен. Только белый свет и лёгкое ощущение, что он вспоминает что-то очень важное… но оно ускользает. Хон не знает, где находится. Не знает, кто он. Всё стерлось, как мокрая надпись на стекле. Но потом — ветер. Не настоящий. Он не ощущает его кожей, но он есть. Он несёт чей-то размытый и приглушëнный голос. Только вот голос кажется до жути знакомым, родным и полюбившимся. «Доброе утро…» Джису замирает. Эта фраза как будто тёплая. Знакомая. Где-то в глубине себя он шепчет и кивает постоянно: да… это мне… Ветер уносит с собой ещё звуки — обрывки слов, мягкие интонации. Он слышит фразу о герое, о доме. Почему она кажется ему такой близкой? Он не может двигаться. Он не может говорить. Но внутри зарождается тепло. Словно кто-то держит его руку — и это настоящее. «Я здесь», — хочет сказать, но звуков изо рта нет. Будто сорвал голос в караоке до того, что не можешь и хрипа издать. Наверное, так и было. Да? Белый свет слегка пульсирует. Далеко впереди как будто темнеет угол. Или это просто его память пытается вернуться? Он не знает. Но он слышит. И каждое слово будто тянет за невидимую нить, не давая уплыть совсем. ××× Палата Джонхана была небольшой. Одна кровать, шкафчик, стол, тумбочка, кресло у окна. Всё белое, ровное, безликое. Пахло лекарствами и чем-то резким, раздражающим. Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, резал глаза. Он сидел на кровати. Смотрел в пол. В комнате было тихо — слишком тихо. Даже капельница, казалось, замерла вместе с ним. Мысли бегали по кругу, как по горячему кольцу. Он больше не знал, сколько дней прошло. Каждый из них начинался одинаково: тишина, палата, одиночество. Он считал звуки капель. Пятна света на полу. И слова, которые говорил Джису каждый день, даже если тот не отвечал. Но сегодня всё было не так. Что-то надломилось. Как будто внутри сорвалась пружина, натянутая слишком долго. Что-то изменилось. Он резко встал. Его дыхание сбилось, грудная клетка сжалась, словно от нехватки воздуха. Юн оттолкнул стул, и тот с грохотом упал. Смахнул со стола всё: тетрадки, бутылку с водой, пустую упаковку от печенья — всё полетело вниз. Последней — кружка. Она ударилась о кафель и раскололась на мелкие осколки. Шум, звон, крик, застывший в горле. — Это всё бессмысленно! — вырвалось у него. — Ты меня не слышишь… Никто не слышит! Слёзы заполнили глаза, мешая видеть. Руки дрожали, пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он упал на колени прямо среди разбросанных осколков, едва не порезавшись. Уткнулся лбом в пол. Плечи дрожали от рыданий. Он не помнил, как дверь распахнулась. Он только почувствовал — кто-то рядом. Сунён. — Джонхан… — голос был тихий и успокаивающий, как ветер. Психотерапевт сел рядом, аккуратно обнял его за плечи, прижал к себе, одной рукой гладя по голове. — Всё хорошо. Я здесь. Всё хорошо… — повторял он снова и снова. Джонхан судорожно дышал, уткнувшись лбом ему в грудь. Он не мог ничего сказать — только выдыхал воздух, как будто изнутри его всё выжгло. — Минхао! — крикнул Сунён, не оборачиваясь. Минхао прибежал через несколько секунд. Он замер на пороге, увидев хаос. — Принеси успокоительное. И воду. Быстро. Су молча кивнул и исчез. Он не любил наблюдать такие сцены. Ему было страшно понять, что чувствуют люди в таких случаях. Даже если это и являлось его будущей работой — понимать. Сунён всё так же обнимал младшего, пока тот трясся в его руках. ××× Прошло почти два часа. Солнце сместилось, падая на другую сторону стены. Комната была прибрана. На месте кружки — теперь только сухое пятно. Джонхан лежал на кровати, поджав ноги, Сунён сидел рядом на стуле. — Прости, — тихо сказал Джонхан. — Я… не хотел. Просто… вдруг всё стало слишком громким. — Это не нужно объяснять. Ты устал. И держишь всё в себе. Ты не сломался — ты выдержал слишком много. Джонхан отвёл взгляд к окну и неуверенно вновь заговорил: — Мне кажется, я теряю его. И себя вместе с ним. Я… не умею ждать в пустоте. Сунён кивнул. — Но ты всё равно приходишь к нему. Каждый день. Это и есть главное. Ты даёшь ему надежду. Даже если не знаешь, слышит ли он. Джонхан закрыл глаза. — А если он не проснётся? Что тогда? — Тогда ты всё равно будешь знать: ты был рядом. До конца. И это — самое большое, что можно было сделать. Но пока что рано задаваться таким вопросом. Он всё ещё жив, не хорони любимого раньше времени. Тишина снова наполнила палату. Но теперь в ней было чуть легче дышать. Сунён положил руку на его плечо и мнимо сжал, пытаясь переключить внимание на себя. — Ты не один, Джонхан. И он тоже. У него есть ты. ××× Теперь он двигался. Не шагал — скользил. Как будто его вела мысль, а не тело. Под ногами — гладкий, холодный пол, белый как всё вокруг. Он оказался в коридоре. Узком, бесконечном. Справа и слева — двери, но все закрыты. В каждой — что-то родное, но пока недосягаемое. Он услышал — нет, почувствовал — звук. Как будто песня. Нет… голос. Знакомый. Тёплый. Родной. «Змейка…» — эхом в воздухе, как детская шутка. Он вздрогнул. Он подошёл к одной из дверей. Потянулся — она не открылась. Только дрогнула, как будто внутри кто-то вздохнул. Он приложил ладонь к холодной поверхности. «Я рядом», — подумал он. — «Я иду, просто… подожди ещё чуть-чуть, пожалуйста. Подожди.» И пошёл дальше. Коридор не кончался, но теперь в нём не было страха. Только тоска и странное, упрямое желание дойти — куда бы он ни шёл.