Everlasting love

Утро в больнице начиналось, как обычно: мягкий свет пробивался сквозь полупрозрачные занавески, коридоры наполнялись приглушёнными голосами и шорохом подошв по линолеуму. Медбрат Сокмин бодро шагал по коридору, рядом с ним — Джису в свободной хлопковой пижаме, с прикреплёнными к носу назальными канюлями. Он казался уставшим, но, как обычно, старался улыбаться. — Осталось немного, — подбадривающе сказал Ли. — Анализы почти все сдали. КТ — последнее. Джошуа чуть насмешливо хмыкнул со слов Сокмина — "осталось немного". Точно ли до КТ? Хон молча кивнул, но, дойдя до поворота в сторону кабинета томографии, остановился и опёрся о стену, тяжело дыша. Канюли едва справлялись с подачей кислорода. — Ты в порядке? — насторожился Сокмин, делая шаг ближе. — Да, — пациент выдавил слабую улыбку. — Просто... дай минутку. Он почувствовал, как тяжесть оседает в груди — не физическая, а внутренняя, как будто тело знало то, чего он ещё не понимал. Он не любил эти обследования — в них всегда скрывалась угроза, возможность услышать то, чего боишься больше всего. Но привычная маска улыбки снова легла на лицо, и он выпрямился. Через несколько секунд он кивнул, и они продолжили путь. В кабинете КТ сидел Сынкван, с чашкой кофе в одной руке и блокнотом в другой, и Джун, который что-то рассматривал на мониторе. — Доктор Бу, Джису здесь, — представил медбрат. — Последняя процедура на сегодня. — Хорошо. — Сынкван отложил кофе и встал. Говорил он всё обрывками, чëтко заканчивая предложения, чем-то явно беспокоясь. — Джису, ложись на кушетку. Не двигаться, дышать ровно. Вдох будет по команде. Джун, сдержанно кивнув, помог пациенту устроиться и аккуратно подключил аппаратуру. — Всё готово. Начинаем сканирование, — отозвался он. Процедура прошла без происшествий. Но спустя полчаса, когда все анализы и КТ были получены, в кабинете врачей повисла тишина. Сынкван внимательно изучал распечатки анализов, сверяя их с предыдущими. — Это не совпадает, — нахмурился он. — Гематология стабильна, маркеры не скачут, но... что это на КТ? Джун подошёл ближе, глядя через его плечо. — Подождите... вот здесь. — Он указал на верхнюю часть лёгкого. — Этого раньше не было. Видите? Маленькие затемнения. Вот, сравните с предыдущим снимком. Кван молча посмотрел на снимки, чуть сжимая челюсти. Руки его немного дрожали. — Метастазы... чёрт. Переход на четвёртую стадию. — Он отложил снимки. — Химия уже не сработает, — Бу резко поднялся, лицо побледнело от некого ужаса и решительности. — Джун, иди к Сокмину. Пусть начнёт подготовку. Об операции сообщим пациенту чуть позже. Я займусь оформлением операционной. Сокмин узнал о диагнозе в процедурной. Его лицо потемнело, он замолчал, но всё же собрался. — Хорошо. Я всё сделаю. — Он взял на себя контроль: составил список препаратов, позвонил анестезиологу, согласовал постель, убрал еду из расписания питания Джису. Затем он направился в палату. Джису сидел на кровати и листал книгу. Это больно — рушить спокойствие и умиротворение пациента словами, которые слышать не хочется. — Придётся пропустить обед и ужин, — мягко сказал Сокмин, присаживаясь рядом. — Завтра с утра операция. Сынкван скажет больше, но ты должен быть готов. Постарайся отдыхать. — Операция? — голос Хона дрогнул. Он застыл, как будто в голове стало пусто. Только слово "операция" эхом отдавалось в груди. А "операция" означала и "четвëртая стадия". Хон знал, что это может случиться. Они с Джонханом всегда между собой говорили, что рак непредсказуем. Но он действительно надеялся, что будет больше времени. Хотел бы прожить хотя бы ещё пару месяцев — в компании Юн Джонхана, под осенним небом, просто гуляя и смеясь. Мысль о том, что его тело уже не справляется, обрушилась на него тяжёлым грузом. Но он не мог заплакать. Лишь просто кивнул. — Сложная, но шанс есть. Мы сделаем всё возможное. Через час же пришёл сам доктор Бу. Он сел напротив, держа в руках папку. — Джису, операция будет в пять утра. Тебя отвезут на каталке, Сокмин будет рядом. Мы удалим то, что начали видеть на КТ. Это серьёзно. Но ты должен быть спокоен. Онкобольной слабо кивнул. Руки его немного дрожали. Как тут можно быть спокойным, когда внутри тебя есть то, что в любой момент может убить тебя? Ночь прошла тревожно. В голове у Джису мелькали лица его друзей и знакомых, и его — Юн Джонхана. Мысли путались, сердце сжималось от страха. Он не знал, проснётся ли. Но если не проснётся — пусть, хотя бы, последний его день будет наполнен тёплыми воспоминаниями. В особенности, Джонханом. ××× У кабинета врача Сынчоля было по-утреннему тихо. Джонхан, привычным движением расправляя складки на рубашке, встал на весы. Цифры мигнули, стабилизировались — плюс триста грамм. Мелочь для обычного человека, но для него — целая победа. — Хорошая работа, Джонхан, — одобрительно кивнул Сынчоль. — Мы движемся вперёд. Он попытался улыбнуться, но заметил, что в углу кабинета сидел Мингю — обычно спокойный и тёплый, сейчас был взволнован и напряжён. Руки его были сцеплены, глаза бегали от Джонхана к доктору. — Всё нормально? — осторожно спросил Юн, переводя взгляд с одного взрослого на другого. Мингю глубоко вдохнул, поднялся на ноги. — Джонхан... Джошуа... — он запнулся, сжал губы и продолжил: — Его сегодня утром забрали на экстренную операцию. Метастазы. Всё случилось быстро. Слова ударили, как пощечина. Улыбка с лица длинноволосого исчезла, будто стерта чьей-то невидимой рукой. Он застыл на секунду, а затем рванул к двери, убегая в сторону операционных. — Джонхан! Подожди! — закричал Мингю, но тот его уже не слышал. Коридоры пролетали перед глазами, как в смазанной ленте. Он не чувствовал ног, не чувствовал собственного дыхания. Лишь мысль — он там, он один, а я здесь, я оставил его — заставляла сердце биться громче. У входа в операционное отделение его поймал за плечо голос: — Джонхан! Он обернулся — Сунён, его психотерапевт, смотрел строго, но не без сострадания. — Я знал, что ты придёшь. Ты молодец, что пришёл. Но тебе туда нельзя. Там работают врачи. Сейчас — просто подожди и поддержи его. Даже просто своим присутствием. Он попытался вырваться, но Сунён мягко и решительно удержал его. — Пожалуйста. Ты ему нужен здесь. В сознании. Живым. Он кивнул, зубы крепко сжаты, губы побелели от некой злобы на врача. Рядом с дверью в отделение сидела женщина. Её руки сцеплены в молитвенном жесте, губы беззвучно шепчут. На лице — страх, застывший, как камень. Это была мама Хон. Джонхан остановился. Их взгляды встретились — и в этих глазах он увидел то, что чувствовал сам: отчаянную, беззвучную мольбу. Он сел рядом, не говоря ни слова. Они оба ждали. ××× Утро. Операционная. Тишина. Аппараты гудят, инструменты лежат на стерильных столиках. Джису уже под анестезией, его лицо спокойно, как будто он спит. Трубка ИВЛ надёжно закреплена, монитор отслеживает каждый его вдох. — Вскрытие грудной клетки. Ретрактор. — Сынкван действует чётко, не позволяя себе дрогнуть. Ему нельзя. Они осторожно раскрывают грудную клетку, осматривая ткани. Воздух в операционной плотный, напряжённый. — Видим опухоль. Нижняя доля правого лёгкого. Много мелких очагов, — голос хируга звучит глухо под маской. — Переходим к резекции. Ассистенты подают инструменты, дренажные трубки подготавливаются. Анестезиолог, что в правильных ситуациях должен сидеть тихо и даже не сдвигаться с места, шепчет: — Давление нестабильное. Следим. — Держим. Не отпускаем. ××× Шли часы. Сначала — пять. Джонхан мерил коридор шагами, то садился, то вставал. Мысли скакали, не давая покоя. Вспомнилось, как Хон подсел к нему в первый день знакомства. Как пытался шутить, даже когда не мог встать с кровати. Как смотрел на него, будто видел что-то большее, чем просто тело. Как впервые поцеловал... Он закрыл глаза. Представил их вместе где-то вне больницы: осенний парк, тёплый шарф, лёгкий ветер. Он ведёт Джису за руку, а тот снова смеётся. Живой. Настоящий. ××× Медленно, слой за слоем, опухоль извлекается. Каждое движение — точно отточенно. Каждый миллиметр — борьба. Пот, маскируемый шапочками и перчатками, скапливается у линии роста волос у хирургов. — Очаги удалены. Проверить целостность тканей. Ставим дренаж. Закрываем. Последний шов. Последний вздох напряжения. Операция завершилась, но теперь всё зависело от того, как сердце Джису справится с последствиями. Его перевезли в реанимацию, подключённого к мониторам, ИВЛ и капельницам. А рядом, у стеклянной стены, стоял медбрат Ли. Он впервые за всю смену позволил себе выдохнуть и прикрыл глаза. ××× Прошло ещё три часа. Дверь операционной приоткрылась. Вышел Сынкван. Маска была снята, лицо уставшее, но без трагедии. Наоборот — спокойствие. — Операция прошла успешно. Большую часть опухоли удалось удалить. Мама Джису прикрыла лицо руками и тихо заплакала. Джонхан выдохнул впервые за долгие часы. — Спасибо вам, доктор. — Мать подошла ближе. — Он справился? — Мы сделали всё возможное. Но... Пауза. Хана слышит лишь пульс, отдающийся в ушах томными толчками, как на игре в барабан, будто сердце вот-вот остановится. — Он сейчас в коме. Организм был на пределе. Из-за нехватки кислорода мозг ушёл в защитную фазу. Это не медикаментозная кома — скорее физиологическая. Тело само решило «отключиться», чтобы восстановиться. — Как долго? — голос женщины дрогнул. — Мы не можем сказать. Может день. Может неделя. А может... Он не договорил. Юн стоял, глядя в пол. Он кивнул. Всё понял. Но внутри — как будто что-то лопнуло. Он не чувствовал ни рук, ни ног. Только мокрые щёки. Он даже не замечал, что плачет. Внутри что-то кричало, выло, сопротивлялось. В груди тяжесть, будто теряет что-то навсегда. Хотелось убежать, ударить себя, чтобы проснуться от этого кошмара. Но он просто стоял. И слёзы катились по лицу без звука. — Джису...