Марта, чёрт тебя дери!

Вацлав с огромным трудом и проклятиями взгромоздился на крышу и принялся сколупывать мох. — Возьмите мясницкий нож, ваша светлость! — крикнула снизу Марта. — Дело быстрее пойдёт! — А и правда, — обрадовался Вацлав. — Принеси! Но Марту уже как ветром сдуло. Чертыхнувшись ещё пару раз, Вацлав подполз к краю крыши и нащупал ногой лестницу. — Ну, Марта, ну, лентяюга! — бормотал он, спускаясь. Лестница натужно скрипела. — Только сломайся — выпорю! — пригрозил ей Вацлав. Скрипеть лестница не перестала, но и не сломалась. — То-то! Вацлав сходил на кухню за ножом, заодно прихватив пирожков с яблоками, и вернулся к лестнице. — А как назад-то? — озадаченно спросил он сам себя, потому что руки были заняты пирожками и ножом. Проблему с пирожками удалось решить быстро, но нож ведь не съешь! Впрочем, Вацлав придумал выход из положения: зажал нож в зубах и полез наверх, воображая себя доблестным пиратом и сосредоточенно пыхтя. Уже на полпути он, поддавшись внутреннему порыву, обернулся и встретился взглядом с каким-то седеньким господином. Вот незадача! Вацлав покрепче вцепился правой рукой в лестницу, а левой вынул было изо рта нож, но Марта высунулась из-за розового куста и крикнула: — Это садовник, ваша светлость, не отвлекайтесь! Вацлав сердито замычал и полез дальше. С ножом дело и вправду спорилось, но крыша была просто огромная. Вацлав пропотел насквозь, отскребая проклятущий мох, и готов был уже рухнуть без сил, а ведь ещё даже первый скат не отчистил! — Проклятая Марта, проклятая свадьба, проклятая Анка, — бубнил он, вгрызаясь ножом в мох. — Ваша светлость! Над краем крыши показалась возмутительно бодрая и свежая Марта. — Чего тебе? — рыкнул Вацлав. — Скоро обед, ваша светлость. Я принесла вам корзинку. — С едой? — Нет, ваша светлость, корзинку для мха. — Пф-ф! Я его просто вниз кидаю. — А это вы зря, ваша светлость. Синий мох целебный, его хорошо добавлять в крем и в мыло. Я как раз варю мыло для вашей невесты, ваша светлость. — Думаешь, её можно отмыть от этих её пятен? — оживился было Вацлав и тут же поник: — Да толку-то, Марта, на рожу она всё равно страшнее смертного греха. — Мыло — хороший подарок, ваша светлость, — сказала Марта. — Я оставлю корзинку внизу. Отнесите мох в летнюю кухню, а потом приходите обедать. — Сама бы отнесла, — буркнул Вацлав, но Марта строго возразила: — Я готовлю жаркое, ваша светлость! Нужно следить, чтобы не подгорело. Мне пора. Едва она освободила лестницу, Вацлав тоже спустился, снова зажав нож в зубах, подобрал корзинку и принялся набивать её мхом, мысленно проклиная страшилищу Анку, которой ни одно мыло не поможет. — Ваша светлость! — позвал Милош. Вацлав раздражённо оглянулся, потом просиял, выплюнул нож и воскликнул: — Ты-то мне и нужен! Сейчас возьмёшь вот эту корзинку и… — Никак не могу, ваша светлость! — Милош подошёл поближе и понизил голос. — Я почти заработал нам пятьсот крон, представляете? — Пятьсот! — ахнул Вацлав. — Золотом? — Ваша светлость, мне ещё не заплатили. Чтобы всё удалось, нужно провернуть одну штуку, и тут без вас не обойтись.