Под кровавым светом невзгод

      Он потерпел неудачу... Снова. Над головой простиралось алое, скорее кровавое небо. Оно смотрело на его беспомощное маленькое тело, лежащее на земле, насмешливо и зловеще. Беннет думает, что так оно и должно быть... Так было всегда. Он просто обычный неудачник неспособный даже умереть. И на этот раз его неудача оставила в живых. Иногда Беннет удивлялся как такой как он вообще смог получить глаз Бога? Что Бог смог увидеть в нём такого, что бы решиться даровать своё благословение? Не могла ли быть это обычная жизненная насмешка, которые приследуют его с самого детства?       Он закрывает глаза, затылок жжёт, но этой раны не достаточно... Никаких ран было недостаточно. Иногда, временами, он желал смерти. Мечтал о ней, так неистово, как не мечтал о чем либо другом. Ведь смерть это единственное, что позволит всех освободить от его проклятья неудачь. Смерть освободит его от этого проклятья. И он уверен умри он наконец, остальные бы только облегченно вздохнули. Ведь больше нет того надоедливого неудачника Беннета. Ведь тогда их жизнь будет спокойной и радостной как она и должна была быть.       В другие же времена Беннет желал жить. Он желал видеть и дальше этот прекрасный мир, замечательных людей, пробовать новые хобби и еду, а так же слушать интересные истории коими полнится мир. Ведь в жизни так много всего замечательного!       Только в этом всё была одна горькая истина—он был всегда один. Никто не хотел вступить к нему в отряд, пройтись рядом и поговорить. Люди, сочувственно улыбались , но всё так же обходили его стороной, словно прокаженного. Словно он был больным неизвестной болячкой, которую можно подцепить.       Рядом послышалось шуршание. Беннет не обратил на него внимание, но шуршание повторилось. Оно было лёгким, почти неслышным подобную ветру. Но оно было. —Какой маленький милый птенчик,—над его головой раздался нежный голос. Этот голос словно окутал его тёплым одеялом, настолько нежным он был. —Что ты здесь делаешь, малыш?       Беннет медленно открыл глаза. Над ним наклонилась девушка, она была ангельски красива. Её кожа была белая, фарфоровая, волосы длинные аккуратно заплетенные в две пышные косы, в которые были вплетены белые ленты. Единственной странной деталью были её прикрытые глаза, которые она не открывала, но почему то даже так Беннет ощущал её взгляд, словно эта девушка смотрела в самую его глубь души. А так же на глазах была сетчатая маска. Это было странно. —Ах, птеньчик, ты ранен, вот оно что,—она повернула голову в сторону и произнесла, нет скорее даже пропела, —Арлекино, милая помоги мне.       Беннет тоже скосил глаза в бок. Неподалёку из-за ближайшего дерева показалась ещё одна девушка. Она была одета довольно странно. Не так как принято было одеваться в Мондштате. Они обе явно были не затемдешними. Костюм её был черно-белым, подстать белым восам с чёрной прядью. Но что самое главное её глаза. Они были холодными, со странными зрачками-крестами, он смог разглядеть их когда девушка подошла совсем близко.       Она посмотрела на него сверху в низ, с таким же холодом и безразличием, а после перевела взгляд на другую девушку и взгляд её смягчился, Беннет как завороженный смотрел на это изменение.       Арлекино, кивнула, наклонилась к нему и осторожно подхватила на руки, словно он ничего и не весил. Его усадили на ближайший камень. —Птенчик, как тебя зовут, —послышалось нежное пение со спины, и тут же на его болевушую голову опустились две ледяные ладони. —Беннет, —голос его был хриплым, шершавым, как гравий. —Ах, какое прекрасное имя, птенчик. Можешь звать меня Коломбина.       Беннет кивнул и тут же зашипел от боли, пронзивший его череп. Руки Коломбины крепче прижались к затылку.       Холод становится сильнее, боль постепенно сходит на нет. Когда боль прекратилась Коломбина обошла его, встав рядом с Арлекиной. Они смотрели на него пристально, отчего Беннет слегка поежился. —Спасибо... За помощь,—выдавил он и ещё больше сжался. Эти взгляды напрягали, пугали, но так же эти взгляды отличались от всех остальных. Всё остальные смотрели на него с жалостью, некоторые с усталостью и отвращением. Здесь же всё по другому. Они смотрели так словно понимали всё, словно знали о нём всё на свете.       И словно бы в подтверждение этих мыслей, Коломбина присаживается перед ним на колени, поднимая голову, заглядывая в глаза. Хоть глаза её всё так же и были закрыты. Она протягивает ладошку, к его щеке, осторожно ложит, поглаживая. Но Беннет всё равно дёргается. Страшно. Он не понимал почему она так к нему добра. Не понимал откуда они вообще взялись такие странные и незнакомые. —Ах не бойся, мы не причиним тебя вреда,—а после помолчав продолжила. —Ты, бедный маленький ребёнок, столько бед свалилось на твою долю. Это так несправедливо в отношение таких прекрасных детей, не правда ли Арлекино?       Арлекино лишь хмыкнула. А Беннету бы под землю провалится от этих слов. Тело его напрягается ещё больше, мурашки поползли по позвоночнику иглами. Откуда она... Коломбина же улыбается шире, мягко берёт его ладонь в свою, чуть сжимая. —Ты мне нравишься. Такой пылающий своим делом, в этом вы с Арлекино похожи, —она нежно хихикнула, —Но меня печалит то, что такой прекрасный ребёнок совсем один. Я чувствую это. Поэтому, хочу сделать предложение. —Коломбина,—раздался строгий голос Арлекино. Коломбина вздохнула: —Ну что ты, милая. Разве не видишь как этот ребёнок несчастен? Не видишь эти шрамы на его коже? Ах, их так много. У детей не должно быть так много шрамов, да ещё и таких страшных. Ты же тоже видишь это... Разве тебе не противно от зрелища? Арлекино молчит, она молчит и смотрит на него изучая. Её взгляд острый, подобный сотни клинков. —У тебя есть семья? —Арлекино не шевелится, не подходит ближе, стоит всё так же на расстояние двух шагов. —Нет... Больше нет,—а слезы из глаз наровят водопадом пролится. Беннет прикусывает губу сильнее. Воспоминания нахлынувшие вновь, хотя никогда не исчезающие, давят на плечи. Воспоминания —подтверждение его неудачи. Подтверждение его проклятья. Ведь если бы не он...       Коломбина вздыхает, тянется к макушке и поглаживает. Её прикосновения действуют в тот же миг, успокаивают его душу, словно заживляя раны. —Хорошо, я согласна. Коломбина же услышав это сияет, улыбается ещё более нежно и счастливо: —Не хочешь ли ты пойти с нами? —К-куда? —Туда где у тебя будет прекрасный дом и большая-большая любящая семья. Но такого не может быть. Точно не с Беннетом. Там где он —всегда одни несчастья.       Ему нет нигде места. Ни в Мондштате, с такими прекрасными людьми, ни где либо ещё. Беннет не думает что сможет принять это зазаманчивое, но дозрительное предложение.       Но так же он понимает что не может вернуться в назад. Ему не куда и не к кому возращаться. Его ничего не ждёт. —Я приношу одни неудачи, —он всё таки рыдает, а желание провалится сквозь землю становится сильнее. Он действительно такой никчёмный. —Я знаю. —Просто поёт Коломбина, —но это не помеха. Мы тоже прокляты, птенчик. Мы знаем как с этим бороться.       Беннет смотрит на них. Смотрит на мягкое выражение лица Коломбины, на ожидающие и напряженное—Арлекино. Смотрит и понимаеь—ему нечего больше терять. Того чего нет невозможно потерять. В конце концов он кивает, его жизнь не может стать хуже. А если она таковой и обернётся, то это не беда. Он привык к боли и несчастьям. Они словно въелись под его кожу. —Вот и прекрасно.       Коломбина берёт его руку в свою, помогает встать с камня. С другой стороны от него встаёт Арлекино. Она не касается его, просто стоит рядом. Но это ощущается так по отечески, так словно она готова защитить его в любой момент.       Его неспешно тянут вдаль от Мондштата. Он оглядывается на него в последний раз. Над городом горит яркое алое солнце. Оно озаряет высокую мельницу и башни собора. Алое солнце насмешливо выпроваживает его прочь. Беннет запоминает эту картину, откладывая на задворки памяти.