Арлекин

      Работа дворецкого начинается с раннего утра. Он первым начинает хлопотать по дому: гладит для господина газету и заваривает утренний чай. Первоочерёдно для дворецкого — удостовериться, что господин наслаждается повседневной рутиной. Всё это и есть долг дворецкого.       Пинцет со смоченной ватой протёр кровоточащую рану на ладони, полученную по неосторожности из-за острозаточенных садовых ножниц. Лекарь видел его несколько раз в неделю и каждый раз причитал, что следующая неосторожность могла закончиться неприятной смертью — он впервые встречал настолько непутёвого и неуклюжего человека. Неизвестно, как вообще такой человек попал в ученики господина Кросса, ведь как дворецким мог стать тот, кто не способен даже одеться без травм? Что уж говорить об управлении особняком, слугами и сопровождении самого графа на встречи, переговоры и светские балы.       — Как вы умудрились порезаться ножницами, Ёнджун? Разве вы работаете в саду?       — Нет, сэр, — юноша помотал головой, терпя боль от прожигающей мази, которой обрабатывали его рану. Её требовалось перебинтовать. Ёнджун, юноша с тёмными волосами и такими же тёмными глазами, совсем отличный при этом от цыган, смотрел на свои ноги, сидя на скамье в комнатке врача. — Господин Смит попросил меня подержать ножницы, пока он проверить сад на наличие вредителей, а мне захотелось попробовать подстричь уши садовому зайцу.       — Мой вопрос всё ещё не исчерпан, господин.       — Я не знаю, сэр, — печально ответил Ёнджун.       Обучение в графстве Хантингдон вышло для юноши тяжёлым и тернистым путём. Его будущий господин, Гастингс Ганс — двенадцатый граф рода, один из известных британских аристократов, — совсем недавно овдовел и искал себе спутницу жизни, отчего его характер стал ещё более скверным, чем до погибели любимой супруги. Будучи начальником артиллерийских складов на острове Уайт и членом королевского военно-морского флота Великобритании, граф нередко отправлялся в плавание и участвовал в сражениях — и как такой малый глупец, как Ёнджун, мог претендовать на место дворецкого? По праву, сейчас у господина Гастингса уже есть дворецкий — статный зрелый мужчина, который сопровождал его всюду и относился новенькому с теми же скепсисом и презрением. Однако почему-то же его взяли на обучение.       Дело это было осенним днём.       Младшим братьям Ёнджуна, пятилетнему и годовалому, необходимы новые вещи (хотя бы что-то похожее на одежду) и еда, а одна лишь мама никак не могла управиться. Старый хозяин выгнал его за неуклюжесть и за то, что приревновал к собственной внучке, с которой им пришлось вместе делить дом. Теперь он вынужден искать работу на улице, но он не собирался ни в коем случае попрошайничать! Он готов на любое дело, ведь ему важно, чтобы его семья смогла выжить, ведь он хороший сын своей матери. И блуждал Ёнджун по улочкам Йорка, предлагая всем и каждому свою помощь. Пока не наткнулся на господина Кросса, едва управляющегося с неугомонным пони: животное сопротивлялось, ехало исключительно по своему желанию и по тем улицам, куда самому хотелось.       В тот день господин Кросс и Ёнджун познакомились; он придержал пони вместе с фургоном возле здания нотариуса и получил за это целый фунт — огромные деньги! Однако с учётом того, что на следующий день он явится здесь в это же время. Конечно, все эти условия сказаны лишь для виду, ведь каждый достопочтенный аристократ понимал: доверять нищему в каких-либо вещах несуразно. Только вкладывая фунт в молодую, истерзанную жизнью ладонь, господин Кросс понимал, что юношу больше здесь не увидит, а заработанные деньги потратятся на шалости.       Но каково было удивление господина, когда он заставил на следующий день свернуть глупого пони на нужную улицу, а уже из-за угла виднелся силуэт юноши, преданного ждущего.       И тогда он понял — трудолюбивому человеку не место среди попрошаек и уличных нищих. И взял к себе на службу в графство Хантингдон, пообещав плату свыше пятидесяти фунтов ежегодно. Мама плакала от счастья и помогала собирать сумки, которые они отправили первой же повозкой в графство; волнение одолевало их тела. Они пожалели сразу же о том, что все ценные вещи доверили подвозчику и никто из них не поехал с ними, но уже делать нечего. Волновались зря — по прибытии к особняку Ёнджун обнаружил свои вещи перед красивой мраморной лестницей убранства.       Однако то было тогда, а сейчас Ёнджун размышлял о том, чтобы уволиться, не продержавшись и трёх месяцев на новом месте. Всё здесь казалось ему совершенно чуждым, не для него подобная работа. Ему бы использовать свои руки в силе, умом же он не сильно блистал, и преподаваемые ему науки королевскими учителями совсем не лезли в тугую голову. Не привыкший с ранних лет обучаться, сейчас он опускал руки, потому как даже письму и чтению научиться было сложно.       Мечты о побеге сновали за ним по пятам ежедневно: за столом при обедах всей графской семьи, когда ему требовало соответствовать по этикету и манерам, сидя вдали ото всех, между господином Кроссом и младшей дочерью, Барбарой — совершенно прекрасной и милой миледи, едва младше его самого. Она носила голубые с белым платьица, смущалась от каждого его взгляда и любила в свободное время читать французские романы в беседках, облачаясь в тёплые перчатки и капор, обшитый лентами и бантами. Она сама всегда тонула в бантах: воздушная, нежная и откровенно стеснительная ранимая натура.       Иногда вечерами, после принудительного учения и долгих мук с этикетом, он лежал на своём ложе — к слову, прекрасном, удобном и безумно мягким, такого в его родном доме отродясь не было — и смотрел в окно на звёзды. Он представлял своих старых друзей с улиц, представлял прежнего хозяина и маленькую госпожу, вспоминал ярмарки на рынке Шэмблс и яркие улыбки со звонким смехом от детей: и нищих, и благородных. Все они дети, пока на них не смотрят родители, дворецкие, няни. Ёнджун мечтал не только сбежать; он мечтал стать тем, благодаря кому люди смогут улыбаться, чувствовать себя каплю счастливее. Этим он и занимался у прежнего хозяина: занимался его внучкой, провожал её по городу, значился ей другом и больше ничего в этой жизни не желал.       А сейчас всё не то.       Тоска грызла его душу, хотелось свободы, хотелось обратно домой. Но мама, дорогая мама и дорогие младшие братья, которые вынуждены ожидать его выручку, вынуждены считать каждый пенни при покупке еды и утвари — вот, что его держало. И он даже не допускал мысли, что сможет найти работу более прибыльную и устойчивую, чем эта, и он не сомневался, что его не возьмут ни в какой театр; слишком мал он для этого, да и голоса никакого, и артистизма. То-то ли безупречные леди и джентльмены, с яслей обучающиеся актёрскому мастерству. Чего уж страшнее, идти в цирки уродов ему тоже не горело — калечить самого себя ради прибыли, которая, немудрено, вся уходила в карманы хозяевам.       Каждую ночь Ёнджун засыпал, оглаживая свои шрамы и раны, вспоминая родной дом и убирая светлые мечты в тёмную пыльную шкатулку.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      Шторы разошлись под натиском требовательной служанки. Мадлен, темноволосая молодая прислужница в чёрно-белом платье и фартуке, занялась уборкой комнаты ученика. Она уж думала, что он давно встал, а он продолжал спать, отлынивать от занятий. Не сказать, что его никто не любил в особняке, совершенно нет; помимо миледи Барбары, к нему хорошо относились остальные обитатели особняка, что выполняли работу: повара, горничные, садоводы. В особенных дружеских отношениях они были с учеником садовода, сэром Финнианом. Или проще — Финни. Он тоже совсем молод, глуп и неуклюж, но, в отличие от Ёнджуна, ему не досталось слишком важной работы.       — Господин Кросс сегодня в отъезде. Вас на первом этаже ждёт сэр Доминик.       Ёнджун сел в кровати и нахмурился, едва осознавая себя и то, что доходило до ушей. Может, он всё ещё блуждал в оковах сна?       — Сэр Доминик?       — Сегодня граф собирается наведаться в новый цирк, что проездом в Йорке. Дело несложное, так что желают приставить вас в качестве первой попытки попробовать себя в роли настоящего дворецкого.       — О, нет.       Это то, чего Ёнджун опасался больше всего в течение пребывания в особняке. Он предполагал, что однажды придёт тот день, когда ему потребуется занять пост сэра Доминика и начать сопровождать графа всюду, но он точно прошлым вечером не ожидал, то уже наутро его кошмар станет явью. Однако, развеивая его негодования и отчаяние, Мадлен принесла уже отпаренные и накрахмаленные одежды: костюм с фраком, перчатки, хрустящую рубашку и бабочку на шею. Она одела его так, как графа одевал дворецкий, и заставила провернуться на месте. Сшитый на заказ костюм сидел исключительно идеально, подчёркивая все достоинства юного джентльмена.       — И всё-таки я не уверен…       — К сожалению, это приказ самого графа.       — Что?       Ёнджун думал, что это предложение сэра Доминика и что над ним гнусно подтрунивали. Казалось, что над ним просто хотели насмехнуться, показать в дурном свете, а ещё хотели доказать некомпетентность и безрассудство господина Кросса, который привёл в особняк совсем уж бестолкового мальчишку. Но граф… от этого ситуация обострялась.       — Это воля графа. Вы не можете ей сопротивляться.       Умывшись и приведя себя в порядок, позволив горничной заняться волосами и уложить их завитками по вискам, открыв лоб, смазав их маслом и припорошив пудрой. Теперь уж он выглядел подобно привычной английской королевской интеллигенции, и теперь ему будет не стыдно сопровождать короля. Смотря на себя в посеребренное зеркало, Ёнджун набирался уверенности и гордости, чувствовал способность выдержать и не оступиться. Может, он не так и плох, как о нём твердили?       Сэр Доминик ожидал в столовой. Он искусно накрывал на стол для графа и его сегодняшнего компаньона, расставив набор посуды для завтрака друг напротив друга. Сидеть через длинный стол напротив графа — сомнительное удовольствие, из-за чего потели ладони и дрожало сердце.       — Помните, Ёнджун. На вас все желания графа. И его безопасность. Надеюсь, ваш хозяин научил вас управляться с оружием.       — Конечно, сэр, — Ёнджун сглотнул, задирая подбородок выше, стараясь отхватить побольше гордости в свою честь. — Но разве вы предполагаете, что графу грозит опасность за стенами владений? И разве вы считаете, что граф настолько плох в бою, что встанет за спину ученика? Неужели вы это имели в виду?       — Да как вы…       — А у подопечного сэра Кросса, оказывается, неплохо намётан глаз на юношей, — граф явился весьма вовремя, услышав препирания двух дворецких, двух поколений. — А Ёнджун не дурен, спешу признать. Доминик, тебе и впрямь не стоит недооценивать мои навыки.       — Господин, я не это мел в виду. Прошу прощения.       — Долой почтения, — Ганс отмахнулся, присаживаясь за стол, едва умещая упитанный живот.       Получив одобрительный кивок, Ёнджун занял место напротив расстоянием в двенадцать стульев и взглянул на все блестяще вилки и десертную ложку, предложенные для завтрака. Чем больше он успокаивал себя и ровнее дышал, тем быстрее вспоминал уроки этикета и правила поведения за столом. Во время трапезы — к слову, ножки фазана и инжир превосходны — граф не удостоил его ни одним осуждающим взглядом, и это можно считать пройденной проверкой.       Но почему-то всё не приносило Ёнджуну радости и спокойствия.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      Открытый взору фургон, запряжённый белыми лошадьми, с железными прутьями вместо стенок демонстрировал рычащего тигра, размахивающего хвостом и дёргающегося при каждом наезде колесом на неровный камень. Лёгкая, совсем невесомая девушка с кошачьими ушами и бубенчиком на шее стояла снаружи, держалась одной рукой за прут и игриво махала гражданам Йорка, плавно перемещаясь вдоль всех стенок фургона — её ловкости мог позавидовать любой. Позади них на ходулях шёл парень с маской на лице: разноцветные пуговки вместо глаз и чёрный мазок улыбки. Он возвышался над фургоном и глядел вперёд, вдаль; леди и джентльмены с улицы поражались тому, как он не падал.       Рядом с фургоном пешком шёл низкий мальчишка в белой шляпе, жонглировал на ходу маленькими обручами. Впереди него шли двое артистов, дуэт гимнастов: белобрысый светлый юноша и его полная противоположность девушка. На их плечах стояла ещё одна артистка, в волосы которой вдеты разноцветные бубенчики, позвякивающие при движении; она улыбалась и приветствовала людей, посылая им воздушные поцелуи.       У второго фургона, с белым медведем, шла облепленная ремнями высокая леди, походкой привлекая всё больше взглядов джентльменов. В её ладони хранился длинный хлыст, а высокий хвост иногда, казалось, показывал фиолетовые волоски. Впереди двух белых лошадей шли рука об руку двое юношей, к поясу которых прикреплено по подкове — наездники. Время от времени они взбирались в сёдла, вставая на ноги, и приветствовали зрителей свысока, приглашая на новое выступление в «Ковчеге».       — Собирайтесь вокруг, дамы и господа! — вещал идущий впереди всей труппы Арлекин, обольстительно улыбаясь. — К вам прибыл странствующий цирк «Ноев Ковчег». Забудьте холод зимы и непрятные новости. Вас ждёт начало представления столетия!       На большом слоне сидела женщина; улыбка её сдержана и интеллегентна, и она совершенно отличалась от своих артистов. Толпа шепталась и указывала на неё, впервые замечая это лицо. Наверняка владелица сего чудесного цирка! Прежде они видели лишь владельцев, и то были низкие, толстые и жадные свиньи, что грабили зрителей и набивали фунтами карманы. Жадность превратила их в курносых свиней, не менее уродливых, чем их экспонаты, а здесь уж — загляденье! Прекрасна владелица, прекрасны и артисты — истина, пронёсшаяся волной по всей толпе.       Выступление назначилось на четыре часа вечера. Заранее за два часа граф Гастингс Ганс отдал приказ подать карету, и кучер отправился приготавливать двоих пони к вылазке в город. Ёнджун не следовал по пятам за графом и не вытирал ему слюни, как это делал старший дворецкий, потому что не считал это обязательным. Будь граф намного моложе, возможно, он бы пересмотрел своё видение, но сейчас даже пятьсот фунтов разом не могли воодушевить его заняться прислуживанием хозяину.       Всё ещё хотелось сбежать.       К половине третьего они поднялись в карету, обшитую мягкими тканями, шторами на оконцах. Граф читал выглаженную с утра газету, надев пенсне, и на лицевой стороне Ёнджун разглядел напечатанный чёрно-белый снимок цирковой труппы, блуждающей по Йорку. Все такие яркие, улыбчивые, свободные и красивые — сердце Ёнджуна затрепыхало от волнения и доселе неизвестных чувств, влечения. Жар появился в груди и распространился по щекам, как и желание поскорее увидеть представление.       — Кажется мне, этот цирк совсем не такой, какие показывали до сих пор. Не так ли? — подал голос дворецкий, чувствуя, что не было сил переживать все эмоции в одиночку.       Граф же только поднял взгляд на юношу поверх газеты, покачнулся от того, что карета наехала на маленький камешек, и снова принялся читать новости, усмехнувшись себе под нос.       — Весьма увлекательная эта вещь — новаторство. Привлекает много глаз и умов.       Через пятнадцать минут пути карета остановилась в центре Йорка, на шумной улице, где играли песни и веселились люди. А песни все исходили из почти живого шатра, чей пик утыкался в самый небосвод, вытягивая ленты палатки на длинные метры, словно паучьи лапы. Покинув транспорт, дворецкий встал по правую руку графа и отправился по вымощенной булыжником широкой улице, игнорируя взгляды нищих и попрошаек, стойко выдерживая настырные взгляды кокеток в дорогих капорах и держа курс только к цирку. Как же он хорош: красен, велик, зазывающ.       На входе без очереди их ожидал мальчишка с улыбкой. Без лишних слов граф вынул из портмоне конверт, в которые вложено два особых приглашения от имени самого Ноя, подписанного его рукой. Мальчик по имени Ицхак покрутил белые с золотыми нитями билеты, невинно взглянул в глаза обоим гостям, и оторвал края.       — Добро пожаловать, дорогие граф и его верный дворецкий. Сегодняшний день станет самым особенным в ваших жизнях! Прямо и налево. Следуйте прямо и налево!       Предвкушение от выступления заставляло бурлить кровь. Ёнджун не мог себе вообразить, как всё будет происходить; он думал, что вместо уродцев они просто будут смотреть на чистокровных, ангельски красивых юношей и девушек, стоящих в ряд, и всё здесь будет таким же привычным за исключением эмоций, вызванный экспонатами. Но выйдя к большой освещённой сцене, они не увидели ни клеток, ни людей, ни даже саму владелицу. Люди в масках на всё лицо встречали гостей, запрещали залезать на сцену и просили садиться на места, как в театре, следуя номеру и ряду на билете. Они повторяли одно и то же всем: отойдите от арены, сядьте на места, дожидайтесь; отойдите от арены, сядьте на места, дожидайтесь. Пройдя мимо одного из работников, Ёнджун взглянул на его глаза-пуговицы и только кивнул, получив кивок в ответ.       Дрожь берёт.       Их места были во втором ряду, самом удобном для просмотра выступлений, как окажется позже. До первых рядом дотягивались цирковые животные, к ним обращались артисты, а второй ряд мог спокойно развлекаться. Когда зал наполнился зрителями, часть свечей в канделябрах потухли самостоятельно, и весь акцент сделался лишь на сцене — и туда вышел сначала яркий Арлекин в костюме из белой ткани с вышитыми на нём разноцветными заплатками. Следом за ним вышли дамы и джентльмены в платьях и костюмах, становясь у краёв арены, складывая руки перед собой или за спиной, смиренно ожидая.       — Леди и джентльмены! Рады всех вас видеть в Ковчеге, на нашем священно-тайном собрании. В этот день все мы собрались здесь отнюдь не за простыми развлечениями, нас ждёт миссия. Сегодня Ковчег решил попробовать организовать маскарад в качестве прикрытия, однако нас просто распирает любопытство — своими глазами взглянуть на древний свиток, за который люди готовы были заплатить двадцать тысяч фунтов!       Голос Арлекина стих, он развёл руками, и заиграл вальс. Юноши, облачённые в костюмы, и девушки, сверкающие на арене в бордовых платьях с перчатками до локтей и шляпками на головах, закружили по сцене, выискивая себе партнёров для танца. Под каждый восклик скрипки одна леди находила своего джентльмена, соединяла с ним руки и ярко улыбалась. Среди них блуждала графиня — с белым песцом на плечах, она передвигалась медленно и молча, размахивая веером; в ней все узнали владелицу цирка, которая доселе никогда не выходила на сцену в образе артиста. Вдруг под живой оркестр, спрятанный в тёмных углах по бокам закулисья, с потолка на кор-де-волане взлетела акробатка в притягивающем взгляд алом костюме, обнажающем стройные ноги.       Леди и джентльмены кружили в вальсе, раскрываясь бутонами роз. Графиня ступила с арены на пол трибуны, медленно проходя перед первым рядом, одаривая зрителей хитрым взглядом. Подняв глаза чуть выше, она улыбнулась мягко приглашённым гостям и заострила внимание на Ёнджуне; внезапно только от одного взгляда в его груди разразился пожар, охватывающий всё сознание, покрывающий щёки и уши. Графиня же встретилась с артистом, одетым в официанта, взяла бокал игристого шампанского и медленно от бедра отправилась обратно к сцене, тем же путём.       Акробатка раскачивалась над ареной, как на качелях, с той же лёгкостью и свободой, с которой дети качались на сиденьях, подвешенных к толстым веткам дуба. Миг — и она разомкнула ладони, отклонившись назад. Зрители охнули, боясь, что она вот-вот разобьётся, но артистка повисла на верёвке, держась за неё стопами, раскачалась ещё сильнее и петлёй вернулась на место — да она парила в воздухе, а не выступала! Настоящая магия! Волшебство!       Акробатка выпрыгнула из кор-де-волана и ухватилась за него ногами, согнув в коленях, а затем, когда мелодия прервалась и зазвучала сирена, она повисла на одной лишь руке, тоскливо, виновато переворачиваясь вокруг оси. Вальс приостановился, канделябры у сцены потухли, остались лишь гореть некоторые. Привыкнув к темноте, зрители увидели суматоху среди танцоров и зашептались, не переставая неотрывно наблюдать. Вдруг музыка заиграла вновь, перекрикивая сирену, на сцену забежали мужчины в чёрных костюмах и с масками на лицах, охотясь на бордовых леди — каждый из них отобрал по девушке у джентльмена и увёл со сцены, прячась закулисами. Другие мужчины в чёрном занялись джентльменами, уводя их за связанные руки, а один только Арлекин не поддался правилам.       Яркий, белый и ловкий, он соскочил с арены и поднялся к трибунам, стал сбегать от настырного преследователя через ряды зрительских мест, пока за ним с дубинкой и каской гнались двое мужчин. Арлекин рассмеялся с них, когда они застряли между зрителей, схватился за живот и указал пальцем, скорчил рожицы и показал язык, вызывая смех и овации. Пока Арлекин дурачил гвардейцев — а таковыми они были, — одетая в чёрное платье девушка, совсем не похожая на прошлых леди, размахивала руками и переживала, как бы их Арлекина не схватили, не забрали! И выглядела она такой несчастной с чёрными тенями на глазах и потёкшим макияжем, с взвинченными волосами, что некоторые зрители задумались о том, не правда ли всё то, что они видят.       Но вот Арлекин выцепил из-за задних рядов притаившуюся графиню, схватил её за шубку на плечах и потянул за собой. Они вдвоём сбежали по лестнице к арене, и девушка в чёрном платье присоединилась к ним; они трое теперь застигнуты врасплох, потому что на сцену выбежали ещё пятеро гвардейцев с дубинками, и Арлекин схватил графиню за плечи, прижал спиной к своей груди и приставил к горлу блестящий осколок — или же настоящий нож! Гвардейцы замедлились, вытянули руки — «не стоит, отставить оружие!»       Они лишь выигрывали время: из-за алых занавесей выкатили пушку несколько артистов, зажгли фитиль и направили на гвардейцев. Ба-бах! И все они погрязли в конфетти, облепленные разноцветными лентами с ног до головы, а трио обвиняемых скрылось в тени, исчезая закулисами.       Зрители взревели аплодисментам, и даже самые скромные и интеллигентные не удержались от пары хлопков и одобрительной, восторженной улыбки на лице. Нужно быть разве что совсем дураком, чтобы не оценить высочайший уровень выступления. Ёнджун чувствовал окрылённость и детскую беззаботность, ту лёгкость, которую не испытывал в своей жизни никогда.       Он чувствовал настоящую белую зависть. Перед его глазами только что пронеслась жизнь его мечты.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      Выступление закончилось через час. Арлекин объявил, что ежедневно в пять часов вечера они будут давать выступления, связанные с этой историей, и что конец можно будет увидеть лишь на последнем выступлении через две недели. А после они отправятся в следующий город и будут вынуждены проститься с великолепным и нежным Йорком, который так тепло их встретил.       Огни в канделябрах зажглись мгновенно, освещая всю палатку.       Гости начали расходиться, делясь мнением и впечатлениями о шоу. Ёнджун и Ганс тоже засобирались покидать палатку, только вдруг из всей смазанной движущейся толпы рядом с ними выросла женщина в красном платье, с песцовой накидкой на плечах и бокалом игристого шампанского в руке, что до сих пор не выветрилось — удивительно. Она улыбнулась обоим мужчинам и получила поцелуй в ладонь от графа.       — Приятно, что вы приняли наше приглашение. Как вам выступление? Возможно, вы сможете выявить неточности или что-то, что нам стоило бы исправить?       — Всё было чудесно. Правда. Только, разве что, у меня вопрос: откуда у вас взялись белые медведи?       — О, — она улыбнулась и махнула рукой, кокетливо щуря глаза. — Знаете, не так сложно раздобыть белого медведя, как оставить довольным каждого зрителя. Достопочтенный граф, могу я ненадолго увести вашего верного слугу? Возникли некоторые неточности. Мы предполагали, что к нам явится сэр Доминик.       — О, верно, — граф кивнул. — Данный юноша — всего лишь ученик. Сегодня его первый опыт. Бестолковая головёшка, к сожалению, но что уж поделать — мой старый друг рекомендует его. Терпение и труд всё перетрут, так он считает, — Ганс скользнул снисходительным взглядом по юному дворецкому и покачал головой. — Надеюсь, это не займёт много времени.       — Разумеется нет, господин.       Ёнджун нервно потёр вспотевшие ладони, а когда встретился с нежным и властным взглядом женщины, то едва ли не растерял весь контроль. Он не стал ни с кем спорить и просто направился следом за владелицей-графиней, от которой пахло острой свежестью и чем-то манящим, заставляющим думать только лишь о ней одной. Они медленно сошли с трибун и вошли закулисы, где сидели все артисты. Две девушки, одна из которых звенела бубенчиком на шее, а вторая оттягивала короткую юбку алого платья, начали шептаться, разглядывая неизвестного юношу.       Занавеси закрылись, полностью отделяя Ёнджуна от внешнего мира и отрезая взгляд графа от его спины.       — Чхве Ёнджун, верно? — владелица подошла к небольшому столику и взяла оттуда картонную папку с заклёпкой, выполненной в стиле тёмно-фиолетового сургуча.       — Да, госпожа.       Она усмехнулась и достала из папки данные о юноше. Со стороны ему не видно содержания, но там хранилось гораздо больше информации, чем он мог себе представить. Да знал бы он, что его присутствие на выступлении было заранее известно, он бы не стоял здесь так безвольно и не внимал всему, что говорят в податливые уши.       — Ты несчастен, дитя моё. Быть дворовым псом в графстве и вылизывать ботинки — работёнка совсем уж не для тебя. Взгляни вокруг. Какие эмоции ты испытываешь, находясь здесь, в сердце Ковчега?       Ёнджун завороженно взглянул в глаза женщины, на мгновение мелькнувшие индиго.       — Мне кажется… я чувствую себя здесь спокойно. Радостно. Будто это то, что мне нужно. Так я думал, когда наблюдал за выступлениями. Большего огня в своём сердце я прежде и не чувствовал никогда. Даже когда рождались мои драгоценные братья.       — Любишь ли ты своих братьев и мать свою, Ёнджун?       — Больше жизни! По правде, я поэтому и не бросаю особняк. Не бросаю графа. Жалование в пятьдесят фунтов в год спасает мою семью от голода и холода.       По улыбке и неизменному взгляду владелицы предельно ясно, что она крайне довольна каждым ответом юноши. Отложив бокал на стол и вынув из папки ещё одну бумагу, она взяла перьевую ручку, обмакнула ею в чернила и расписалась где-то внизу, на одной из коротких строчек.       — Я предлагаю тебе присоединиться к «Ноеву Ковчегу», дитя. Ты ещё слишком мал для такого тяжёлого и неблагодарного труда, каким желает тебя обременить граф. Здесь же ты сможешь не только получать хорошее жалование для своей семьи, но и получить то счастье, за которым гонишься. Взгляни на моих Детей — разве уж они выглядят столь несчастными, как ты? Разве уж им требуется смазывать волосы маслом и надевать неудобные костюмы, лишь бы получить толику одобрения?       Ёнджун осмотрелся. Все артисты, внимательно слушающие их, выглядели сборищем кошек и щенков, молчаливо наблюдающих за разговором. Однако все они выглядели прекрасно и свободно, все они были румяны и красивы.       — Нет, госпожа.       — Хочешь ли ты принять моё предложение, дитя?       Соглашение в её руках манило. Это именно то, о чём он грезил долгими вечерами, то, что виделось ему во снах после тяжёлых учений и ненависти учителей. Здесь, даже среди незнакомых людей, он чувствовал умиротворение и понимание. Словно все здесь когда-то однажды пережили то, что и он, или даже хуже. Влечение сильнее его разума.       — Да, госпожа.       Дрожащей рукой приняв перьевую ручку, он мельком осмотрел соглашение и заметил лишь ключевые слова, ещё больше расположившие к себе. Цирк. Работа. Артист. Иллюзионист. Он расписался так быстро, как никогда раньше, и его роспись зажглась фиолетовым пламенем, навсегда впечатываясь в контракт.       — Теперь твоё новое имя Адам, дитя моё. И теперь ты, Узы Ноя, будешь иллюзионистом в «Ковчеге Ноя». Отныне для тебя я не просто хозяйка Ковчега, для тебя я Мать.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      — Сэр, вы слишком задержались.       К графу подошёл работник в маске с пуговицами и указал ладонью в сторону выхода. Он остался единственным гостем в пустом шатре, и он всё ещё ждал своего дворецкого, которого нет подозрительно долго.       — Прошу прощения, сэр, но я кое-кого жду. Ваша хозяйка…       — На выход, сэр. Не заставляйте меня повторять трижды.