The Rose Tattoo

Се Лянь Узкий лестничный пролет пропах сигаретным дымом, торопливым сексом и пылью. Это был один из тех укромных уголков, который пресытившиеся роскошью посетители ночного клуба облюбовали, чтобы по-быстрому перепихнуться, а то и украдкой выпить выбранную жертву, добавляя острых ощущений процессу. Сами сотрудники иногда использовали технический выход на крышу в качестве курилки. Се Лянь, как совладелец заведения, прекрасно знал об этом, и потому мог уверенно предполагать, где следует искать. Надежда, что ему не придется решать очередной конфликт, таяла на глазах. Особенно беспокоило состояние Му Цина. Се Лянь отлично понимал причину, по которой тот не мог раскрыть старый секрет. Не после того, как они едва успели спасти Хуа Чэна от последнего шага с парапета. Все ещё существовала вероятность, что узнав правду, он мог повторить попытку. Плохое предчувствие не давало покоя, но подъем на верхний этаж не занял много времени, уплотняя тревогу в одно стремительное действие: вбежать вверх по ступеням, оставляя сомнения позади. Вопреки представлениям, никаким обостренным зрением вампиры не обладали, точнее — они как коты, в первую очередь, реагировали на движение. Потому неподвижную фигуру в темноте Се Лянь не заметил, впопыхах налетев всем телом. Знакомые сильные руки поймали его, не дав упасть, и тяжёлый аромат роз окутал теплом, сразу же снимая часть тяжести с сердца. По-крайней мере, с крыши никто прыгать не собирался. Хуа Чэн обнял его, и с такого близкого расстояния можно было почувствовать, как прерывисто бьётся его сердце. Спрашивать о том, что произошло, сейчас показалось неуместным. Потому Се Лянь ограничился одним коротким вопросом: — Му Цин наверху? — Да, он пока не спускался. Се Лянь догадался, что помешал. Что-то серьезное случилось между ними, что-то такое, что даже ему будет сложно уладить. Один до сих пор оставался на крыше, а второй, не в силах далеко отойти, сидел на грязных ступенях лестницы в темноте, как брошенный пес. Если бы не его появление, вероятно, на Хуа Чэна наткнулся бы сам Му Цин. И тогда, откидывая ненужные разговоры, от которых все устали, они могли бы просто вернуться домой. Позволяя объятиям показать больше, чем способны слова. Ещё не поздно было все исправить. Стоило убедиться, что Му Цин в порядке, а затем вызвать такси. Се Лянь знал, что если он пожелает заснуть сегодня втроем в одной, теперь их общей постели, никто станет с ним спорить – что бы между ними не произошло ранее. Потому, не теряя времени, он попытался вывернуться из горячего кольца рук Хуа Чэна. Но тот в ответ прижал к своей груди ещё крепче. В излишне порывистом движении чувствовалось натянутое до предела напряжение. Как будто в закаменевшие мышцы просочился страх, что стоит разжать ладони — и Се Лянь сейчас же уйдет, оставляя его одного во мраке. — Побудь со мной еще немного. Хуа Чэн притянул его к себе на колени. То, что они делали в пыли на холодных ступенях, отдавало в прямом смысле грязной затеей. И в то же время, на захламленной лестнице не висело неоновой таблички «Мы пришли сюда, чтобы трахнуться». Се Лянь чувствовал себя менее скованным, чем каких-нибудь полчаса назад в роскошном номере. Горячие ладони держали крепко, но бережно, поддерживая за спину. Обманчиво деликатные губы мягко касались шеи, пока лишь на пробу, ожидая разрешения. Се Лянь отлично знал обратную сторону этой показной скромности. Вспомнились бесцеремонные руки, прижимающие к постели. Лишь малейший намек на согласие, и он выйдет из клуба с черной от засосов шеей – и хорошо, если на своих двоих. Мурашки короткой, но сильной волной пробежали по его ногам. Угасшее было возбуждение охотно отозвалось на мысль о том, каким несдержанным может быть Хуа Чэн, если ему позволить. Достаточно было лишь немного сдвинуться в его объятиях, приглашая продолжить. Затем откинуть голову назад, на жесткое плечо, разрешая ладоням скользнуть под одежду. Тело горело от желания узнать, как это бывает, когда от слишком глубоких толчков подгибаются колени. Однако они пришли сюда не затем, чтобы обжиматься, как подростки. Се Лянь упёрся руками в широкую, обтянутую черным грудь, и попытался встать. — Мне нужно проверить, как там Му Цин. — Нет. Хуа Чэн без всяких усилий развернул его за талию, усаживая обратно, лицом к себе – в позу, которую уже никак нельзя было назвать скромной. Пожалуй, он никогда не был с ним настолько тверд. Во всех смыслах, что успел ощутить Се Лянь. — Я устал от ваших бесконечных секретов. Хотя бы один раз выбери меня, а не его. Пожалуйста. Одновременно с этим Хуа Чэн подтащил его ещё ближе к себе, умещая на бедрах, ясно давая ощутить реакцию. Как будто красивое сильное тело было его главным и единственным аргументом. Как будто он не знал, как убедить остаться иначе. Се Ляню было больно видеть его таким. Следовало объяснить, что нет никакого соревнования между ним и Му Цином, что он любит их одинаково. Но кажется, ревнующий Хуа Чэн не намерен его слушать. Лучшее, что можно было сделать — позволить обнимать себя за талию и не отталкивать того, кто сейчас так нуждался в его близости. Се Лянь нерешительно коснулся застывшего лица Хуа Чэна в темноте. — Я никогда не хотел выбирать между вами. Не заставляй меня сейчас. Рука Хуа Чэна скользнула между их плотно прижатыми друг к другу телами, с нажимом проводя пальцами по ширинке. Это было именно то движение, которое не так давно представлял Се Лянь, раскинувшись в ванной, жёстко и быстро подталкивая себя к краю. Возбуждение обожгло стыдом, собираясь тяжёлым горячим комом под рукой, которая и не думала останавливаться. На глазах навернулись слезы. Не в таких обстоятельствах он представлял их первый раз. — Правда никогда не выбирал? Ему бы ты это позволил. В голосе Хуа Чэна слышалась горечь. Возражать не было смысла, они оба знали, что слова правдивы. Вспомнился голодный поцелуй в номере, когда они с Му Цином как с цепи сорвались, и бешено пульсирующее в крови желание. Губы Хуа Чэна, осторожно касающиеся через тонкую ткань белья. Мучительный, с опозданием затопляющий сознание стыд. Если бы первым начал Му Цин, Се Лянь бы без колебаний дал ему в рот. Он ещё по их по возвращению из пригорода заметил, отмечая вампирским чутьем, что совсем недавно то же самое сделал Хуа Чэн. И мысль о том, как это ощущалось, не отпускала, смешиваясь с унижением. Се Лянь отвернулся, кусая губы – пусть в темноте можно было не прятать выражение лица. Он не мог сказать, на чьем месте хотел бы оказаться сильнее. Хуа Чэн бесстыдно расстегнул молнию на его джинсах, а затем встал, не давая отстраниться, и подхватил под бедра. Голая каменная стена, промерзшая сырой осенней ночью до основания, холодила спину. Се Лянь отстранено подумал, что белая футболка испачкается, и он будет в ней выглядеть, как поруганная невинность, когда они закончат. Очевидно, что Хуа Чэну нравилась поза на весу. Темным возбуждением по позвоночнику прокатилась мысль, что он достаточно силен, чтобы с лёгкостью двигаться в таком положении, ни на секунду не сбиваясь с темпа. В других обстоятельствах Се Лянь дал бы ему возможность продемонстрировать свою выносливость. Но не сейчас, когда в любую минуту с крыши мог спуститься Му Цин. Мысль о том, что тот может увидеть, как Хуа Чэн грубо трахает его на грязном лестничном пролете, вызвала определенную реакцию. Её тут же захотелось скрыть, сжимая бедра, – но так неприкрытый стояк станет лишь очевиднее. Се Лянь просто спрыгнул с рук, вставая прямо. Он глубоко и тяжело дышал – точно так же, как Хуа Чэн. — Давай остановимся на этом. Я никуда не уйду, просто дай мне поговорить с Му Цином. — Почему ты не хочешь сначала поговорить со мной? Что на самом деле случилось на крыше летом? Хуа Чэн опустился на колени, глядя снизу вверх, в полутьме различался только контур его бледного, запрокинутого лица. Трудно было сказать, надеялся ли он в самом деле получить честный ответ. Действительно, все эти месяцы никто не считал нужным поговорить с Хуа Чэном. Нет памяти — нет проблем. Понимая, что Му Цин так и не рассказал ему, в чем дело, Се Лянь все ещё колебался, имеет ли право делать это за него. Насколько велик риск, что Хуа Чэн, узнав, что произошло на крыше, попробует повторить попытку? Нет, при нем точно нет. А позже слова перестанут иметь значение. Что бы он не рассказал сегодня, Хуа Чэн вновь все забудет через день-два, когда станет человеком. Тайна слишком давно его мучила, и Се Лянь решился. Он осторожно коснулся плеча Хуа Чэна во тьме. — Обещай мне не делать глупостей. Хуа Чэн поймал его пальцы, нежно целуя костяшки. — Обещаю. Се Лянь откинулся на стену, устало прикрывая глаза. Эти двое снова не могли поговорить прямо, и он опять должен выступать посредником, принимая ответственность за обоих. Ещё неизвестно, как отреагирует Му Цин. Но всё-таки внутреннее чувство справедливости говорило, что Хуа Чэн заслуживает знать правду. — Хорошо. Бай отдал тебе приказ доставить меня к нему. Му Цину ничего не оставалось, как устроить аварию, в которой ты остался цел, а он довольно сильно пострадал. У вас было мало времени, и ты рискнул его обратить, спасая жизнь. Хуа Чэн, если бы не ты, он бы не выжил. Се Лянь почувствовал – дело неладно. Тем не менее, голос Хуа Чэна прозвучал обманчиво спокойно. — Почему вы мне ничего не сказали? — Ты пытался покончить с собой. Не спрашивая Му Цина, один за всех решил. Ты подумал, готов ли он стать человеком такой ценой? Готов ли к этому я? Голос сорвался. Он слишком давно сдерживался. Слова и слезы смешались, лились потоком. Се Лянь никак не мог подавить приступ паники – он вспомнил тот ужас, что пережил на крыше, когда услышал Му Цина: «Хуа Чэн сейчас прыгнет с крыши». Тогда он едва успел. — Не плачь. Такого больше не повторится, обещаю. Я ненавижу себя, когда ты страдаешь. Прости. Хуа Чэн прижался лицом к его бедру, целуя дрожащие пальцы. Се Лянь протянул вторую руку, притягивая его теплую тяжёлую голову ближе к себе. Родной человек. Цел и невредим. И никаких больше мнимых препятствий между ними. От того, что можно больше не лгать, стало легче на душе. Эта честность позволила Се Ляню стать самим собой. Он провел рукой по длинным волосам Хуа Чэна в утешительным жесте, повелительно и твердо. Сейчас они заберут Му Цина и вернутся домой. Едва ли кто-то посмеет оспорить его решение. На этот вечер были четкие планы, и закончится он тоже именно так, как было задумано. Его воли хватит, чтобы унять конфликт. Они обязательно разберутся со всем завтра. Внезапно Се Лянь ощутил, что Хуа Чэн поднял голову. Затем стиснул его бедра, привлекая ближе к себе. — Позволь мне позаботиться о тебе. От удивления не получилось быстро отреагировать. К тому моменту, когда требовалось возразить, горячие губы уже вновь касались его белья. «Он с ума сошел» – билась в висках единственная мысль. «Что он пережил, если думает, что утешение выглядит подобным образом?» — Ты не должен так поступать. — Но я хочу. Позволь мне. Пожалуйста. Одновременно с этим Хуа Чэн приспустил его джинсы, вставая на колени. Как молящийся перед драгоценной святыней. Ночь, грязь, ледяной сквозняк неприятно тянет по ногам. Прокуренная лестница, на которой трахался всякий сброд. И Хуа Чэн, склонивший голову перед ним – по какой-то причине ожидающий, что член в горле сможет заполнить пустоту внутри. Се Лянь прикрыл лицо рукой. В груди что-то горько и болезненно трепыхнулось. Отчаянная потребность в близости, стыд и желание наказать себя в случае отказа были ему хорошо знакомы. Первое неудачное признание Му Цину отзывалось тянущей болью, пожирая черным позором до костей. Да так, что Се Лянь до недавнего времени и спросить не смел, почему романтические отношения с ним невозможны. Оттолкнуть Хуа Чэна, который прямо сейчас находился в таком же положении, было бы все равно, что ударить его ножом. — Секс не должен быть таким, ты понимаешь? Се Лянь тоже присел на колени, взяв в ладони закаменевшие лицо человека, который до последнего старался не показывать, как он боится быть отвергнутым. Затем коснулся губами его губ, сразу же ощущая соленый привкус слез. Хуа Чэн немедленно ответил, вкладывая в попытку скрыть, как ему больно, весь свой звериный темперамент. Казалось, до того, как Се Лянь нашел его, он сделал что-то непоправимое – что-то, чего не мог себе простить. Вина и стыд делали скупые движения болезненными. Хуа Чэн будто не мог разжать сведенные судорогой челюсти. Се Лянь ничего не спрашивал, просто отвечал, слизывая напряжение с его губ, позволяя опиату в крови вновь распространиться по венам. Поцелуй из жёсткого и сухого быстро становился рваным, излишне яростным – почти как их первый, у машины. Самоконтроль стремительно таял, как дым, выпивающий дыхание. Ещё пару таких движений языком, и Се Лянь сам попросит Хуа Чэна грубо взять его прямо на лестнице. Ноги затекли от неудобной позы. Собираясь с силами, он всё-таки оторвался от чужих, слишком напряжённых губ, и поднялся, вновь откидываясь на холодную стену. Джинсы сползли почти до колен в процессе, обнажая кожу и кое-что ещё. Се Лянь закрыл лицо рукой, думая о том, что ширинку сейчас застегнуть он явно не сможет. Следовало оправить одежду, но он просто стоял, рывками глотая ночной воздух. Хуа Чэн, которому стало немного лучше, быстро возвращался к своему естественному состоянию. Он вкрадчиво передвинулся ещё ближе, уткнулся горячим лбом ему в дрожащие острые колени. — Твое предложение все ещё в силе? Дыхание сбилось, и трудно было вспомнить, к чему относился вопрос. Се Лянь догадался, что его возбуждение стало слишком заметным со стороны. Натуральный наркотик, который не до конца выветрился после безумных поцелуев в номере, дурманил кровь обновлённым эффектом. Но еще сильнее седативного будоражила близость Хуа Чэна. Точно так же, как скрывал правду три месяца, Се Лянь подавлял мысли о том, чего ожидал, когда согласился с ним встречаться. Сейчас не осталось ни одной разумной причины, за которую можно ухватиться, отдаляя то, чего давно хотели они оба. Тревожные мысли постепенно отпускали, позволяя голодному желанию выступить на передний план. И Хуа Чэн это прекрасно понимал – но он никуда не спешил, чуткий и внимательный, как всегда. Он осторожно коснулся губами внутренний стороны бедра – того места, где проходила глубокая артерия. Се Лянь моментальное вспыхнул, сразу же понимая, о чем идёт речь. Мелькнуло свежее воспоминание, как он, раскинувшись на широкой кровати, предлагал себя сразу двоим. Он зажмурился от стыда, закрыл лицо ладонями, но не отстранился, позволяя Хуа Чэну обвить руками его дрожащие колени. Се Лянь нерешительно склонил голову, забывая, что в темноте кивка не будет видно. Горячие губы касались внутренней части его бедра, по обнаженным ногам побежали мурашки от того, как острые клыки упирались в кожу, не решаясь ее разорвать. Се Лянь резко протянул руку, запуская пальцы в длинные волосы на затылке, смело притягивая Хуа Чэна к себе. Второго приглашения не требовалось. Острые клыки глубоко погрузились в белую плоть. Ноги резко напряглись, и к своему ужасу, Се Лянь подумал: ему достаточно и этого, чтобы кончить. Хуа Чэн, будто прочитав мысли, сделал движение рукой. Он глубоко запустив пальцы под белье, сжал его член у основания, не давая закончить раньше, чем они начали. И так же осторожно убрал ладонь, сосредоточенно продолжая делать глоток за глотком. Вместе с кровью тело покидали и силы. Колени подгибались, и если бы не руки Хуа Чэна, крепко придерживающие за бедра, Се Лянь бы давно сполз по стене. Разница между целомудренным ритуалом в приватной комнате клуба и нынешним несдержанным поглощением крови, была колоссальна. Хуа Чэн будто собирался разорвать его на части. Се Лянь, полный внутреннего трепета, вместо того, чтобы немного затормозить выходящий из-под контроля процесс, с силой смял в кулаке его волосы, вжимая лицом в бедро. Словно в трансе или полусне, он свободной рукой приспустил свое белье. Хуа Чэн, заметивший движение – а может, ощутивший, что дальше пить кровь опасно, плавно отстранился. — Позволь мне. Неожиданно холодный порыв ледяного ветра скользнул по обнаженной коже, немного остужая плоть и мысли. Одинокая струйка крови стекла по голому бедру, пачкая ткань. «Позволить что?» Се Лянь вдруг осознал, что его пальцы лежат на члене. Он был готов закончить в пару быстрых, рваных движений. И Хуа Чэн, стоящий на коленях, это прекрасно видел. Если бы только Хуа Чэн. — Позволь ты ему уже. Все равно все забудет. Вечерний свет после кромешной тьмы показался слишком ярким, подсвечивая чудовищную неловкость сцены. Му Цин не стал прикрывать металлическую дверь. Он просто спустился вниз и сел на ступени, прямо за спиной Хуа Чэна, скрестив ноги и подпирая подбородок ладонью. Зная брезгливость Му Цина, то, что он не боялся испачкать джинсы, выглядело дико. Это пугало ещё больше на контрасте с абсолютно спокойным выражением лица. Как будто они беседовали за столиком в кафе, и Се Лянь рассказывал последние новости – а не замер на месте с приспущенным бельем, демонстрируя стоящий член. Не похоже, чтобы Му Цина что-то смущало. Он нарочито медленно оценил то, что увидел, затем пригвоздил Се Ляня одним острым взглядом к стене. О чем он думал, было трудно сказать. Хуа Чэн оглянулся назад, на миг задержавшись на непроницаемо спокойном лице, затем повернулся обратно к Се Ляню. Сцена до ужаса походила на ту, что случилась в номере. Глаза Хуа Чэна неотрывно смотрели в его, ожидая согласия. «Ему бы ты это позволил» — всплыли в памяти недавние слова. Се Лянь нашел в себе силы лишь кивнуть. Губы, перепачканные кровью, накрыли его член, не мешкая. Позвоночник будто прострелило молнией насквозь. Горячий острый язык умело скользнул вдоль ствола, быстро возвращаясь к головке. Хуа Чэн принялся за дело, забирая неглубоко, но часто. Стыдно было спросить: это в нем проявился природный талант или имелся обширный опыт? Се Лянь зажмурился, а когда открыл глаза, наткнулся на ледяную усмешку Му Цина. — Я так и думал, что он отлично сосет. Мне не довелось проверить. Хуа Чэн явно хорошо расслышал его слова. В ответ он схватил Се Ляня за бедра, вжимаясь лицом в пах. От слишком резкого движения уголки его губ надорвались. Слюна, смешная с кровью, побежала вниз по подбородку, пачкая водолазку. Дыхание сбилось, он все ещё продолжал грубо брать в рот. Движения стали отчаянными, как у грешника, стремящегося принять наказание. Будто перед ним находился не живой человек, а истинный святой, которому требовалось поклониться со всем усердием – а после проглотить все, что даст ему милосердный бог. Се Лянь подумал, что для непорочного святого, каким видел его Хуа Чэн, он слишком глубоко протолкнул член в его глотку. Происходящее стало напоминать эротический кошмар. Никогда в жизни Се Лянь не испытывал такого чудовищного стыда. Ноги больше не держали, белая футболка испачкалась от соприкосновения с грязной стеной. Никто раньше не делал с ним ничего подобного. И все это – перед лицом лучшего друга. Мучительно хотелось извиниться, но ещё страшнее – он жаждал продолжения. Самой пугающей мыслью было то, что Се Ляню нравилось происходящее. И особенно вид Хуа Чэна, такого напористого в обычное время, который сейчас покорно стоял перед ним на коленях. Власть кружила голову. Хотелось вбиться в пару сильных движений, заканчивая в тесное горячее горло. Хуа Чэн на это и рассчитывал. Ни о каких ласках речи и не шло. Он явно ожидал, что его грубо отымеют в рот, не давая отстраниться. Се Лянь протянул руку, стараясь притормозить процесс. Он поймал понимающий и холодный взгляд Му Цина. Тот переменил позу на ещё более закрытую, закидывая ногу на ногу. Ласковым жестом, который совершенно не вязался с его ледяным выражением лица, он запустил пальцы глубоко в волосы Хуа Чэна, массируя у корней. Се Лянь сразу же почувствовал реакцию внизу. У этих двоих явно было достаточно времени в прошлом, чтобы узнать друг друга получше. Его ладонь скользнула по волосам Хуа Чэна, стараясь мягко его отстранить, и тут же случайно задела запястье Му Цина. Се Лянь вскинул глаза, поймав его пронзительно жгучий взгляд. — Ну что же ты остановился? Трахни его. Все равно ничего не вспомнит. — А ты? Ты тоже не вспомнишь? — Ты знаешь. Они останутся вампирами. Когда вся сцена сотрётся из памяти Хуа Чэна, и жизнь вернётся в привычное русло, ни один из них не забудет, с каким чувством в этот вечер они смотрели друг другу в глаза. Се Лянь сомкнул пальцы на запястье Му Цина поверх тату. Пульс под ними бешено бился, и оставалось загадкой, как ему до сих пор удавалось сохранять невозмутимый вид. Взгляд Се Ляня скользнул по метке, самолично оставленной на его шее. Глядя в глаза Му Цина, он в первый раз глубоко и сильно толкнулся бедрами. В ответ на это неприкрыто доминантное движение Хуа Чэн глубоко застонал. Было заметно, как он хочет и не смеет расстегнуть свои джинсы. Вместо него это сделал Му Цин, отвечая Се Ляню насмешливым взглядом. Он отлично знал, как сделать приятно, и не стеснялся это продемонстрировать. Одного короткого взгляда на то, как обманчиво тонкая кисть обхватила внушительный член, почти хватило. Се Лянь впился короткими ногтями в тату, оставляя глубокие кровоподтёки на коже Му Цина. Второй рукой он зарылся в длинные черные волосы Хуа Чэна, с силой притискивая к себе. Бывшее стеснение показалось далеким, относящимся к кому-то другому чувством. Сейчас его тело затопило лишь одно инстинктивное желание – обладать. Свои движения он больше не контролировал, грубо погружаясь в сладкий влажный рот. И судя по бурной реакции, делал все правильно. Запах роз становился почти невыносимо тяжёлым. К нему примешивался его собственный, более прохладный и тонкий аромат пиона. Изображать невинность было поздно, и Се Лянь никогда не отличался лицемерием. Он отпустил запястье Му Цина, осторожно перемещая ладонь – неожиданно жестко схватил его за подбородок. Знакомое лицо, обычно ясное и холодное, приняло такое выражение, какого Се Лянь у него никогда не видел. Глаза Му Цина потемнели от нескрываемого голода, острые зубы прокусили нижнюю губу, будто он на миг потерял самоконтроль. Смотреть на него и не сбиться с дыхания было невозможно. Се Лянь протолкнул пальцы в его рот, наблюдая за реакцией. Он сразу же ощутил, как влажный язык прошёлся между безымянным и средним, затягивая ещё глубже, до второй фаланги. Они оба вспомнили, что случилось в красной комнате. Горячие губы бесцеремонно касались его плоти. Сверху и снизу. Везде. Все так, как Се Лянь запрещал себе представлять. Короткая яростная дрожь прокатилась по обнаженным бёдрам. Несколько последних, сильных толчков в теплый рот. Му Цин непринужденно сидел рядом. Насмешка никуда не делась, отлично различимая в потемневших глазах. И Се Лянь не сдержался. Он вытащил член в последний момент и кончил на это надменное лицо. Се Лянь знал прекрасно, что то же самое раньше делал Хуа Чэн. Стоило признать, что строгий вид Му Цина даже святого мог сбить на кривую дорожку. Будто услышав, тот усмехнулся в ответ, стирая тыльной стороной ладони все, что попало на губы и скулы. Он ничуть не смущаясь, в несколько умелых движений помог Хуа Чэну. К своей испачканной кровью, но застегнутой до последней пуговицы одежде Му Цин даже не прикоснулся. Самый сдержанный из них троих, он и в момент физической близости смог сохранить дистанцию. Лишь на одно мгновение удалось увидеть его настоящее, не прикрытые наигранным равнодушием лиц. Се Лянь переждал несколько минут, когда дрожь после оргазма немного отпустит тело, затем отошёл от стены, оправляя одежду. Неискоренимой привычкой хорошего медика, он первым делом постарался позаботиться о здоровье и безопасности близкого человека. Наклонившись к Хуа Чэну, повернул его лицом к свету, чтобы убедиться в отсутствие серьезных травм. Тот со слабой улыбкой отмахнулся – через пару часов от заедов в уголках губ не останется ни следа. Для сытого вампира такие мелочи не стоят внимания. — Вы закончили? Я могу идти? Му Цин попытался встать, вытирая липкую ладонь об алую рубашку в бурых пятнах, которой и так срочно требовалась химчистка. И пока он возился, недооценил скорость реакции Хуа Чэна. Тот поймал его за бедра, усаживая обратно на ступени. — Ты едешь домой. — Именно туда и собирался, если ты не догадался. — Нет. Ты едешь ко мне домой. К нам. На этих словах Хуа Чэн крепко притянул его к себе за талию. Му Цин попытался отпихнуть бесцеремонные руки, впрочем, не слишком старался. — Да что ты говоришь! Ты только что меня бросил. — Се Лянь мне все рассказал. Му Цин устало закатил глаза. — И что? Я не хочу на утро, когда ты проснешься с чистой, как у младенца памятью, отвечать на вопросы, что я делаю в твоём доме и в твоей постели. — Му Цин! Даже когда я потерял память, не было ни дня, когда бы я не ждал тебя в своем доме. «И в своей постели» — повисло в воздухе. Вампира сложно обмануть – особенно когда искренние, глубоко укоренившиеся чувства наполняют силой сказанные слова. Се Лянь понял, что сейчас наступил решающий момент. Он хотел – но не мог вмешаться раньше, чем они договорятся сами. По лицу Му Цина прошла нервная дрожь, застывая маской бесконечной усталости, стирающей и боль, и ревность, и сомнение. Он медленно прикрыл покрасневшие веки. Стало заметно, как сильно последние дни измучили его. Под темными глазами залегли глубокие тени, губы растратили все слова и не способны были сложиться во что-то, кроме горькой усмешки. — Ты, не сегодня-завтра человек, приглашаешь вампира в свой дом? Се Ляню вопрос показался странным, ведь он тоже был вампиром. Само собой разумелось, что Хуа Чэн его не оставит, когда станет человеком. Насколько же низко себя ценил Му Цин, если он до сих пор считал, что они в самом деле способны его бросить? Хуа Чэн, будто читая мысли, немедленно ответил: — Приглашаю. Пожалуйста, хватит. Поехали домой. Это был тот момент, когда слова Се Ляня могли стать решающим фактором. И он их подобрал ещё три месяца назад. — Семья должна поддерживать друг друга. Мы твоя семья. Реакция была именно такой, на которую он рассчитывал. Му Цин впился в него жгучим взглядом. Сразу же вспомнился их первый поцелуй. Се Лянь был рядом в тот момент, когда Му Цин думал, что нет ни одного человека, способного полюбить его таким, какой он есть. Теперь близких людей стало двое, и больше он не один. Если найдется в себе смелость принять их чувства. Наверное, у Му Цина тоже был личный предел выносливости. На очередные споры не осталось ни сил, ни желания. Он отвернулся и молча обнял Хуа Чэна обеими руками за плечи, так и не позволив своему выражению лица измениться. Как всегда, вкладывая в объятие большую часть своих скрытых чувств. Но и этого порыва было достаточно. Хуа Чэн сразу же развернулся, притягивая его в ответ. Се Лянь смотрел на них, стоя на холодных ступенях продуваемой октябрьским ветром технической лестницы. В приоткрытой двери виднелся краешек ночного неба. Спасённая жизнь, обмен кровью, разделенный на двоих аромат. Нечего было и гадать, как эти два упрямца относятся друг к другу. Он достал телефон и вызвал такси. Дома, сняв грязную одежду, Се Лянь набрал горячую ванну. Вода смывала тревогу и усталость, наполняя тело новыми силами. Его ждали в спальне, но Се Лянь решил дать им возможность побыть наедине. Он примерно понимал, о чем хочет попросить Хуа Чэн. Се Лянь поражался тому, как сильно они изменились всего за несколько дней, но ни о чем не жалел – каждый из них разобрался с личными демонами. Никуда не торопясь, Се Лянь спокойно лежал в горячей воде, благоухающей цветочными лепестками, которые и в этот раз не поленился добавить. Планы на эту ночь позволяли немного потянуть время, лёгкие пузырьки щекотали сладким предвкушением. Скоро расслабленность сменится другим, более тягучим чувством, а пока что можно подумать: как далеко он позволит себе зайти. Хуа Чэн давно хотел. По тому, как нетерпеливо принимал в горло, легко представить, какими будут скорые ответные действия. И да, испытать это на себе хотелось. От одного воспоминания о том, как Хуа Чэн держал его на весу, по ногам пробежала дрожь. Но все успеется. Выждав достаточно времени, Се Лянь завернулся в мягкий пушистый халат, бесшумно покидая ванную комнату. Он остановился в дверях спальни, наблюдая. — Ты расскажешь мне все, когда я забуду? Хуа Чэн стоял перед зеркалом в полный рост, в то время как Му Цин осторожно сушил полотенцем его влажные после душа волосы, который они только что приняли вместе. — Расскажу. Хуа Чэн вдруг развернулся всем корпусом, взял из рук Му Цина полотенце, и отложил в сторону. Он грел его ладони в своих, не отрывая внимательного взгляда от лица. Подчеркивая серьезность слов, Хуа Чэн сказал: — Если ты не хочешь жить, как человек, то я тоже. — О чем ты говоришь? — Обрати меня в вампира. Обещаешь? То, о чем просил Хуа Чэн, случалось крайне редко. Се Ляню было трудно предсказать, что произойдет, если вампир обратит своего хозяина, который стал человеком. Вероятнее всего, и тот, и другой будут свободны от приказов, как в случае с убийством. Но разрушив строгую иерархию, останутся семьей, разделяющей общую судьбу. Се Лянь считал, что предложение Хуа Чэна было наилучшим выходом из непростой ситуации. Он замер, напряженно ожидая ответа Му Цина. — Обещаю. В словах не слышалось ни капли фальши. Как и в знакомом аромате, наполнившим комнату привычным теплом. Се Лянь с улыбкой переступил порог, направляясь к кровати. Чуткое сердце говорило: все закончилось. Наконец-то грязное, запутанное, сломанное – все темное, что случилось между ними в прошлом, окончательно осталось позади. Се Лянь знал, что интуиция его не обманывает. Сегодня он твердо намеревался лечь посередине, позволяя их телам переплестись. Как их жизни, судьбы, чувства – как тонкие стебли на черно-белом тату. Как плеть розы на его запястье.