Несколько неловких ситуаций

Субин смотрит на его ноги длинным мечтательным взглядом. На его украшенные очаровательными прозрачными розовыми колготками ноги. Колготки прекрасно сидят на талии. Еще Субин смотрит на отлично подобранные розовые трусики. Трусики с колготками гармонируют. Очень в стиле Кая. Больше на Кае нет ничего, если считать за «ничего» кожаный ошейник. Розовый с сердечком. Кай сидит на постели, вытянув эти самые ноги в этих самых колготках, и Субин соврет, если скажет, что это его не возбуждает совсем. Есть немного. Особенно трусики. — Люблю такие сюрпризы, — честно говорит он, осторожно глядя на Кая, будто боясь, что видение исчезнет. — И где ты это раздобыл? — Это не реакция, которой я ожидал, — раздраженно отвечает Кай. — Хоть на минутку отрешись от своей занудности. — Мне очень нравятся колготки, — Субин подходит ближе и ведет пальцами от коленки вниз, к ступне. — Но ты мне и без колготок очень нравишься. — Я зря мучился? — голос Кая звучит обиженно. — Вовсе нет, — признается Субин и раздвигает его ноги. Прикладывать к этому никаких усилий, впрочем, не требуется — Кай явно в раздвигании ног весьма заинтересован. — У меня встает гораздо быстрее, когда я вижу сраные розовые трусики и чокер. С сердечком. И колготки. Кай шумно выдыхает. — О чем ты думал, когда одевался так? Когда брал эти вещи у сестры, подозреваю, без ее разрешения? Когда застегивал чокер? Обо мне? Кай закрывает глаза и говорит в потолок. Хрипло, явно готовый к тому, что Субину хочется поболтать. — О том, как ты порвешь колготки и неаккуратно стянешь трусики. Уже мокрые. Как щелкнешь крышкой, как запахнет вишней. — А потом? Субин чувствует возбуждение. Липкое и вязкое, похожее на неготовый мармелад. Пока еще не чересчур, пока еще не заставляющее вести себя неприлично. Он готов трахнуть Кая уже сейчас, но продолжает их странную беседу. Чтобы растянуть удовольствие. Чтобы дать ему настояться, как хорошему вину, чтобы потом было лучше. Чем дольше ждешь, тем приятнее то, что получаешь в итоге. И он получит секс. Хороший секс. — О том, как будешь трогать меня одной рукой, используя другую, чтобы входить в меня пальцами, один за другим, глубже и глубже. Растягивать меня, чтобы я был готов к твоему члену. Обстоятельства меняют людей. Субин догадывается об этом, когда Кай, его ангельски невинный Кай с очаровательно наивными глазами, ведет себя, как последняя шлюха, улегшись на кровать с раздвинутыми ногами — ногами в розовых колготках — и разговаривает образом, приближенным к кому-нибудь (очень) легкого поведения. — Это все? — он решает, что играть вовсе не вредно. Особенно если речь идет о развращенном Кае. — Ничего больше? — Нет, — Субин в ответе не сомневался. — Не только об этом. Я представлял, как ты вытащишь пальцы, каким приятно влажным будет этот звук. Думал о том, как ты… — Как? — резко прерывает его Субин. — Что? — Кай останавливается и смотрит на него розовым от хрупкого смущения лицом. — Я спросил: «как?». Как ты хочешь, чтобы я трахнул тебя. Что ты представлял, пока бессовестно трогал себя, возможно даже, пока был в общаге не один. О чем ты думал? Кай розовеет сильнее. То ли от смущения, то ли от того, что в комнате, без преувеличения, и их игры здесь не при чем, немного душновато. — На коленях, — признается он. — Думал о том, как ты поставишь меня на колени и возьмешь сзади. — Чтобы не видел твоего лица? Искусанных губ, прикрытых от удовольствия глаз, красных щек, ползущих по ним же слез? Чтобы видел твою красивую задницу, чтобы сжимал бедра так сильно, что пальцы будут оставлять на коже розовые пятна? Субин говорит, представляя, и собственные слова заводят сильнее. Он действительно хочет Кая так, как сказал: сзади, на всю длину, чтобы тот кричал, почти не сдерживаясь — в общаге (наконец-то) никого нет. Очень хочет. — Да, — Кай послушно смотрит на него, пальцами касаясь своего же твердого, выглядывающего из очаровательных, но чересчур маленьких розовых трусиков члена. — Так, как ты сказал. Субин кивает и резко дергает колготки вдоль бедер — те трещат, не выдерживая натиска. — Грубо, — Кай улыбается. — Мне нравится. Субин не успевает подумать, кто научил Кая быть таким — побеждает желание стянуть с него трусы вместе с порванными колготками. Он наклоняется и хватается за резинку на талии, розовую и тугую, особенно не беспокоясь за ее сохранность. Кай тихо одобряюще стонет. — Полежи пока, — Субин оставляет Кая на кровати в разорванных колготках и, немного нарушая атмосферу, встает, чтобы добраться до стола. Кай тихо осуждающе стонет. — Мне одиноко, хен, — Господи, он скоро сведет Субина с ума. — И холодно. Субин едва не отвечает как-то вроде «сейчас папочка согреет своего мальчика», но вовремя останавливается. Не хватало еще настолько упасть в глазах Кая. Хотя Кай, очевидно, не то чтобы против. Он возвращается со всем необходимым и занимает все ту же позу. Кай обнимает его ногами, скрещивая пятки сзади на пояснице, и это немного ограничивает передвижение. — Малыш, дай я разберусь с тем, что нам еще пригодится, — Субин говорит почти умоляюще, потому что Кая хочется до дрожи, и они даже не закончили еще с прелюдией. — Ты же хочешь меня внутри сегодня, верно? Кая не поймешь: то он краснеет от слова «член», то ведет себя, как последняя шлюха. Сейчас он просто скромно кивает — удивительно. — Повернись. Они давно не были в этой позе, так что Субин заинтересован. Он отодвигается, давая Каю место, и тот послушно встает на колени, сразу привычно прогибаясь в спине. Его хороший мальчик. Это выглядит отлично. Кай сзади, его бедра и все остальное — все выглядит отлично. Субин понятия не имеет, как передать, насколько это хорошо. Он наконец стягивает колготки вместе с действительно влажными трусиками. На Кае остается только розовый чокер, и Субин предполагает, что будет пялиться на чокер, пока Кай будет стонать под ним. — Сейчас будет неприятно, — предупреждает Субин на всякий случай, зная, что Кай за все проведенное вместе время — их время — успел ознакомиться со всеми аспектами. Предупрежден — значит вооружен. Лица Кая не видно, но Субин одной рукой ползает по его коже и бедрам, сжимает нежную кожу, растягивая второй, и совсем скоро слышит первый тихий стон — Кай хочет его так сильно, что возбуждают даже пальцы в заднице. Очаровательный. Член стоит так сильно, что Субин едва не прерывает подготовку на середине, только чтобы скорее взять то, что и так почти его, остается совсем немного. Он думает о том, что остался еще презерватив, пока рукой скользит по животу Кая, везде, куда дотянется, специально игнорируя такой же возбужденный член, как у него. Они оба хотят друг друга очень сильно, и Субин надеется, что у них будет время убраться до того, как вернутся остальные. — Я готов, — Кай поворачивает к нему голову, насколько это вообще возможно в таком положении. — Пожалуйста, быстрее. — Потерпи, — Субин сам едва не стонет. — Кай, потерпи немного, потом мы оба скажем себе за это «спасибо», верно? Он скользит пальцами туда-сюда, разводя их в стороны, и Кай, кажется, действительно готов, но у них бесконечные тренировки, и определенно лучше передобдеть, чем недобдеть. Кай продолжает просить его и тихо стонать, Субин продолжает строить из себя стойкого, пока все в какой-то момент не заканчивается. И Кай понимает, что побеждает, когда пальцы исчезают, когда слышится знакомый тихий шелест и когда Субин скользит языком по его пояснице, собирая соленые капельки пота. Субин резкий, и это поначалу немного больно, но Кай все равно стонет громко и довольно, просяще подаваясь назад. Субин врезается пальцами в его кожу, сдавливает и управляет его телом. И это так хорошо. Невероятно хорошо. — Этого ты хотел? — Субин влетает в какофонию звуков, перебивая свое прерывистое дыхание и довольные стоны Кая. — Когда думал об этом — этого ты хотел? — Да, — немедленно соглашается Кай и внезапно вздрагивает, поводя плечами. — Там. Пожалуйста. Через некоторое время Субин вновь находит нужный угол, и Кая снова выгибает. И снова. И снова. Каждый раз, толкаясь, Субин сжимает его тело так сильно, что, кажется, Кай кончит разукрашенным, как леопард. Кай для него во всем: в дыхании, в хрипах — своих и его; во влажном соприкосновении тела о тело, в запахе смешавшихся с потом духов, пропитавшем комнату. Ему горячо, хорошо настолько, что их стоны, умоляющие, просящие — Кая, и его, возбужденные, восхищенные его мальчиком. Они не говорят — успели наговориться до этого, к тому же, нет ни сил, ни желания. Странно говорить во время секса, перебивать горячие звуки ненужными словами. Субину хочется поцеловать Кая, слизать с его губ соленый пот, задеть языком губы. Он вспоминает, почему они редко используют эту позу: не видят лица друг друга. Кай не видит его удовольствия, его восхищения, а он — Кая, какой бы он ни был — обычно восторженный, наслаждающийся. Прекрасный. — Хочу твои руки ниже, — сбито просит Кай. — Хочу кончить. Субин слушается, возможно, потому, что тоже скоро. Он водит влажной ладонью по чужому члену, пока двигается сам, и потому ритма не получается. Кай громкий, теперь еще громче, и Субин с одной стороны боится, что их услышат в другом общежитии, с другой — ему насрать. Он хочет слышать Кая, несдержанного по его вине. Кай действительно близко — это слышно и видно по тому, как он подается назад. Субин ускоряется, надеясь довести его до конца прежде, чем кончит сам. И доводит. Кай срывается на нечто нечленораздельное и утыкается лицом в подушку. Рука Субина в сперме, простыня тоже, но на это им обоим плевать. Субин не сильно отстает. Ему хватает нескольких беспорядочных толчков, чтобы кончить тоже, и это возмутительно хорошо. Каждый оргазм с Каем — нечто удивительное, и, кажется, он ни с кем раньше такого не испытывал. Впрочем, вполне возможно, виновата влюбленность. Ни то, ни другое не мешает Субину наслаждаться. — Ты как? — он разбирается с презервативом и валится рядом с повернувшимся набок Каем, наконец-то лицом к лицу. — Лучше не бывает, — Кай приподнимается на локте и целует его в кончик носа. Субин поднимается тоже и перехватывает поцелуй, мягко касаясь чужих губ. Они целуются, пробуют друг друга на вкус, будто изучают и так уже изученное. Кай все еще вкусный.