Футбольный алфавит

— Гандон ты! Вот ты кто! — кричит Саша в сторону капитана, случайно (или специально?) пнувшего его по ноге. — В жопе у тебя гандон, — спокойно отвечает ему тот, улыбаясь во все 32.       То, насколько это двое ненавидели друг друга, было равносильно только тому, насколько пошло и страстно они вели себя за закрытой дверью. Каждый из них знал, что этими тупыми тычками в сторону оппонента, они лишь разжигают пламя, которое будет полыхать сильнее. Вот сейчас, ещё немного, ещё каплю подождать, и они остервенело будут кусать друг другу губы, пытаясь оторвать себе кусочек.       Они одни из первых вылетают из раздевалки, садясь каждый в свою машину. Двенадцатое число. Чётное. Значит к Джикии. Их тайны, никому не понятный кроме них язык были донельзя просты. Чётные — к Гео, нечётные — к Саше. Обоюдно подъебали друг друга или написали что-то, значит подняли красный флаг. Сегодня будет жарко.       Селихов забегает в квартиру, чувствуя, что за ним ведётся охота. Быстро забирается в душ, начиная растягивать себя прямо там. Им будет не до этого. Когда в квартире раздаётся оглушительно громкий звонок, он не спешит открывать дверь, а лишь подцепляет полотенце с кровати, обвязывая его вокруг бёдер. В дверь начинают барабанить кулаками и лишь тогда он, усмехнувшись, медленно идёт встречать гостя.       Джикия залетает в квартиру, кидая куртку куда-то в сторону вешалки. Кроссовки остаются валяться в коридоре, пока они, собирая по пути все углы, двигаются к спальне, остервенело целуя и кусая друг друга. Полотенце летит на пол, а вслед за ним и вещи Джикии. Оставшись совершенно обнажёнными, они пару секунд смотрят друг другу в глаза, чтобы увидеть в них дикую страсть. И ненависть. — Уёбок, — шипит Саша, падая на кровать и призывно раздвигая ноги.       Он отлично знает, как это работает на мужчину, нависающего над ним. Знает, что будет так плохо, что даже хорошо. Знает, что перевернувшись на живот и потеревшись задницей о пах Джикии, он взбесит его ещё больше и сорвёт ему все тормоза.       Мужчина тянет его на себя, заставляя встать в коленно-локтевую и без предупреждения вгоняет в него три пальца. Он отлично знает, что тот подготовился. Саша шипит от боли, но по телу пробегают мурашки, заставляя плевать на инстинкт самосохранения и подаваться на встречу движениям руки. — Сучёнышь, — цедит сквозь зубы, когда Джикия царапает его короткими ногтями, пока в очередной раз размашисто вгоняет в него пальцы. — Сука — мать твоя, ублюдок, — не отстаёт капитан.       Он привычно достаёт презерватив и смазку из ящика рядом с кроватью, пока Саша ёрзает на кровати, продолжая стоять в той же позе. Нарочито медленно раскатывает презерватив и выдавливает на руку смазку. Следит за тем, как Селихов косится на него, нахмурив брови. Он отлично знает на сколько его бесит такая медлительность. Знает, что быстрый секс нравится ему больше, но специально медлит, чтобы разозлить ещё сильнее. — Ты долго будешь надрачивать себе? — издевательски интересуется Саша, пока Джикия размазывает смазку. — Что? Уже возраст не тот? Не стот без стимуляции? — Ага.       Джикия, улыбаясь, подходит к нему и без предупреждения входит почти на всю длину. — Блять, больно, — шипит Селихов. — А ты терпи, сука, — мужчина размашисто шлёпает его по ягодице, — не зажимайся.       Все их недоотношения можно описать только лишь словом «ненависть». Каждый секс — как попытка преиграть партнёра, заставить того чувствовать себя мусором, размазать его морально и физически. Но они молчаливо дали согласие на это, ловя иррациональный кайф каждый раз. Вот и сейчас было непонятно, кто ведёт в этой странной игре: Джикия, наплевавший на чувства парня, на боль, остервенело сжимающий чужие бедра до синяков и двигающийся в бешенном ритме, или Селихов, издевательски сбивающий темп, сжимающийся так, чтобы стало больно. — Еще раз ударишь меня, я тебе член жопой оторву, — говорит Саша после очередного шлепка, зная, что его точно услышали. — Ну-ну. Попробуй.       Джикия до боли пережимает одной рукой член парня у основания, а другой хватает того за шею и тянет к себе, перекрывая доступ кислорода. Тело под ним хрипит и царапает его ладонь, сжимающую чужую шею, но он продолжает свою игру, чувствуя, что они оба уже на пределе. Первым сдается Селихов после нескольких рваных движений рукой по истекающему смазкой члену. Через несколько особо сильных толчков и Джикия оканчивает эту игру. Он отпускает шею, которую сжимал всё это время, и Саша падает без сил лицом на кровать. Глаза слезятся, горло болит, а задница горит огнём от шлепков. — Ненавижу тебя, — хрипло произносит он. — И я тебя, дорогой.