С тобой гораздо легче

      Воздуха катастрофически не хватает, отчего лёгкие горят синим пламенем изнутри. Саша морщится от противной тупой боли в суставах, вертится под ставшим невероятно тяжёлым хлопковым одеялом и прячет лицо в мокрой от его собственных слёз подушке.       Он всей душой ненавидит это состояние. Его колотит, всё тело горит и ломается в ужасных болях, а голова заполнена самыми разными мыслями — и отнюдь не радужными. Собакину хочется, как минимум, выблевать собственные органы, чтобы избавиться от острых шипов, застрявших где-то внутри. Коротко подстриженными ногтями Саша скребёт собственную шею, задумывается на миг о том, что будет, если он надавит сильнее.       Сможет ли распороть себе кожу и задеть заветную сонную артерию, благодаря чему кровь хлынет наружу сильным фонтаном, зальет всё пространство вокруг и оставит тело совсем пустым? Убьёт ли его это? Или всего-то ранит несильно и совсем неопасно и принесёт лишние проблемы?       Собакин рычит глухо, бьёт кулаком по подушке. Крылья носа раздуваются быстро, глаза бегают по полутёмной обстановке вокруг. Саша выдыхает с тихим свистом, пинает ногами край мешающего одеяла, чтобы откинуть ткань в сторону. Тело наконец обхватывает приятная прохлада, она холодит немного влажную от пота спину и забирается под кожу, заставляя её покрыться мурашками.       Потребность в очередной дозе уничтожает Собакина и физически, и морально, но он терпит, старается не поддаваться ломке по веществам. Ведь он больше не имеет права возвращаться к прошлой жизни, он не может даже думать о травке, потому что Тоша не должен видеть его таким.       Светлый и нежный Антон — Антошка-поварешка, его милый дурачок и драгоценный Тошенька, — он не может видеть Собакина таким, какой он сейчас. Саша твердит себе об этом, цепляется пальцами за подушку и едва сдерживает себя от желания разорвать наволочку подушки, словно дикий зверь.       Тело начинает медленно, но верно расслабляться, стоит только вспомнить широкую и яркую улыбку на лице Тяночкина. Щека прижимается к промокшей от слёз подушке, дыхание постепенно выравнивается. Саша сглатывает тяжело, прикрывает глаза и втягивает носом кажущийся эфемерным запах Антона — чего-то родного и домашнего, похожего на свежеиспечённые булочки из пекарни в центре города, крепко заваренный чай из пакетика, подтаявшую в кармане куртки плитку молочной «Алёнки» и приправленного добавками из дешёвого доширака… А ещё от Тяночкина пахнет его любимицей — кошкой Гречкой — будто они стали одним целым. Собакин глухо смеётся от такого сравнения, практически задыхаясь, трётся лицом о ткань подушки и на короткий миг издаёт глухое мычание.       — Тошенька… — шепчет Саша на грани слышимости.       Прошмыгнувшая в комнату Гречка мяукает тихо, смотрит искоса на лежащего на кровати юношу и просто запрыгивает на рабочий стол своего хозяина. Кошка топчется на деревянной поверхности, роняет что-то случайно на пол, а после падает на бок и вытягивается во всю свою длину, лениво потягиваясь и сонно мурлыча.       Прислушиваясь к мурчанию животного, Собакин ощущает, как навязчивые мысли начинают отпускать его. Он возится в кровати, принадлежащей Антону, переворачивается на спину и глубоко дышит, пробегаясь языком по обкусанным губам. Сашу ещё немного потряхивает, по виску стекают крохотные капли, а в горле пересыхает. Собакин лениво скользит взглядом по обстановке вокруг, замечает полупустой стакан с водой на тумбочке неподалёку, но сил, чтобы дотянуться до него, совсем не хватает.

И больно не будет

Когда твои руки

Касаются нежно,

Ласкают бездумно…

      Слова складываются в короткий стишок непроизвольно. Саша только мычит тихо, думает о том, что ему стоит позже записать эти строчки, и прикрывает глаза на пару минут.       Собакин и подумать не мог раньше, что всё закончится вот так… хорошо. Он вообще не думал о том, что останется жив, но будто сама судьба решила дать ему глоток свежего чистого воздуха. Саша вдруг вынырнул из глубокой пучины, которая держала его до этого крепко своими длинными изогнутыми руками и хрипела на грани чужого сознания о смерти и безнадёжности, и увидел пресловутый свет в конце туннеля.       Криво улыбнувшись, Саша сравнил с этим светом Антона.       Перед глазами возникла сцена их недавнего воссоединения после Сашиного побега и долгого скитания по улочкам Екатеринбурга. В голове застыли навсегда Тошин глухой крик, его слёзы и смешанная со страхом радость в светлых глазах. Собакин вздрогнул, тяжело сглотнул и ощутил, как сердце отозвалось болезненным стуком. Он никогда не хотел быть причиной слёз Тошеньки. Саша всегда надеялся, что тот будет только улыбаться счастливо и оставит все горести позади. Даже если Собакина в какой-то момент не окажется рядом с ним.       — Какой же ты упрямый, Тошенька, всё ведь могло быть гораздо проще… — шепчет Саша, улыбаясь грустно.       Он ведь пытался убежать, скрыться, оставить жизнь невинного и чистого Тяночкина, который не должен был знать, в какой черноте погряз его друг, но Антон вцепился в него эгоистично отчаянно руками и ногами. Саша его за это одновременно и любил, и ненавидел. Вот только первое чувство на дрожащих весах хрупкой души перевешивало значительно.       И потому Саша здесь.       Он… дома. Ведь его дом — юноша с кудрявыми волосами и широкой улыбкой, который прошёл ради него через всё: трудности, боль, слёзы и самого себя.       Слух улавливает тихий хлопок двери. Саша сонно приподнимает голову, кидает немного нетерпеливый взгляд в сторону входа в комнату и ёрзает на постели, не отводя глаз от дверного проёма. Собакин дрожит, взволнованно сминает в руках подушку и облизывает губы часто-часто, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Старенькая дверь, принесённая старшим Тяночкиным из «проверенного места», которое тётя Аня с цоканьем именула обычной помойкой, скрипит громко несмазанными петлями. Полоска света прыгает по полу, а в проёме показывается знакомая тёплая макушка и сверкающие янтарные глазки.       — Привет! Прости, я немного задержался, я просто зашёл в пекарню — это та, которая через несколько кварталов от школы, помнишь? Я принёс пирожки и маленькие пиццы!       Антон вваливается в комнату, прижимает к груди шуршащий пакет, от которого пахнет аппетитно выпечкой, и улыбается широко. Щёки Тяночкина и кончик носа ярко-красные от зимнего мороза, губы немного обветрены от того, как он часто их облизывает и покусывает. Саша смотрит на него, как завороженный, сглатывает тяжело. Крылья носа быстро движутся, раздуваясь взволнованно, глаза бегают по чужой фигуре и лицу.       — Саш? Всё нормально?       Собакин мычит, приподнимается с тихим кряхтением. Вид у него не лучший — волосы торчат в разные стороны, губы кровоточат из-за того, как часто парень прикусывал собственный пирсинг и дёргал его разъяренно, а в глазах плещется беспокойство, смешанное с радостью от возвращения Тяночкина.       Антон сглатывает нервно, молча откладывает пакет с едой в сторону и неуверенно присаживается на край кровати. Он вглядывается с подозрением в глаза Собакина — зрачки нормальные, светло-серую радужку можно рассмотреть с облегчением, — а после улыбается краешками губ в попытке выглядеть дружелюбно.       — У тебя всё в порядке?       Саша мычит снова, вертит головой и теребит пальцами свою футболку. Ему не хочется признаваться в том, что у него ломка. Тяночкину это знать необязательно — так думает обеспокоенный разум Собакина до тех пор, пока тонкие пальцы Антона с едва заметными шрамами от знакомства с уличной кошкой не сжимают его плечи крепко.       Тоша смотрит на него с искренним волнением и непониманием.       — Что с тобой?       Собакин отстранённо думает о том, что ему всегда хотелось этого — заботы Антона, его внимания и понимания чужих проблем.       — Хаха… Неважно… Тебе не нужно знать, это совсем неважно, — Саша хрипит как всегда, пирсинг в его губах немного подрагивает.       — Важно.       — Какой ты упрямый и глупенький, Тошенька…       Тяночкин обиженно сопит, хохлится, словно воробушек, и слегка толкает его в плечо. Сашка на это посмеивается глухо, прикрывает глаза и тяжело сглатывает, не успев осознать, что во рту даже слюны нет.       — Совсем-совсем не расскажешь? — бормочет Антон, шмыгая тихо, и тянется после потереть нос краем рукава.       — Не расскажу… Платок возьми. Тётя Аня ругаться будет.       В ответ Тоша показывает ему язык, ворчит о том, что они сейчас дома одни и ничего ему не будет, но затертый платок с изображением фей WINX из кармана достаёт и вытирает им нос. Собакин наблюдает за ним внимательно, чешет ногтями собственную ладонь и глубоко дышит, пытаясь унять дрожь в теле.       — Сашенька… Я волнуюсь. Я… Я не хочу снова не увидеть, когда тебе будет больно.       Антон звучит отчаянно тихо, жалобно смотрит прямо в душу. Его губы дрожат, в глазах мелькает мольба. Тяночкин будто вскрывает собственными руками грудную клетку, забирается внутрь и тянется к бьющемуся сердцу. Саша вздыхает тяжело, опускает голову, чтобы спрятать глаза за отросшей чёлкой.       — Ломка, — нехотя шепчет он, а после морщится брезгливо и трёт ногтями сильнее по ладони, оставляя яркие полосы на коже.       Антон хватает его за руки, ругает тихо и недовольно, подносит чужие ладони к своему лицу и осторожно дует на царапины, гладит их кончиками пальцев.       — У тебя что-то болит? Что мне сделать? Может, принести обезбол? — Тяночкин заваливает вопросами и срывается с места прежде, чем Собакин успевает ответить.       Он притаскивает упаковку ношпы, добытой со дна аптечки, суёт практически в рот Саши две таблетки и подаёт полную воды кружку с изображением героя из какой-то известной аниме игры. Пока Собакин глотает лекарство послушно, Тяночкин подтаскивает ещё тёплый плед, накидывает его на чужие ноги и заботливо подтыкает по бокам.       Саша дёргает уголками губ в слабой улыбке, трёт ладонью щёку и хрипит глухо, прислоняясь спиной к стене.       — Кушать хочешь?       Собакин кривится, мотает головой, а после поджимает губы, когда видит грустные глаза Тяночкина. Конечно, Антон видит, что Саша не ест практически, еду впихивает в себя через силу — и то только ради облегчения Тошки, а не собственного здоровья.       — Прости, я… Съем пиццу позже, — обещает он тихо, чтобы не видеть на родном лице грусти.       Кивая головой радостно, Антон начинает щебетать воодушевленно о том, как он сходил удачно в магазин, принёс кучу вкуснятины, которую следует позже всю уничтожить, дабы мать не узнала и не наругала, неосознанно тянется подоткнуть края пледа под бока Собакина и укутать его, как следует.       Покрывшиеся трещинами губы растягиваются в блаженной улыбке, в глазах темнеет, а руки дрожат и почти не слушаются своего хозяина. Саша в один момент приподнимается достаточно резко, дёргается вперёд, вынуждая Тяночкина вздрогнуть от неожиданности, и обвивает длинными тощими руками тёплое тельце.       — Саша?..       — Пожалуйста, Тошенька.       Антон сглатывает тяжело, немного ёрзает на месте и старается побороть чувство временного дискомфорта. Из-за ломки Собакина трясёт, он хрипит страшно и смотрит на Тяночкина с каким-то безумным обожанием. Саша обнимает его крепко, вжимается лицом в плечо, по-звериному втягивает носом запах чужой кожи и трётся в конце щекой о плечо.       — Сашенька?       — Прости меня, прости, прости… Прости, пожалуйста.       Из груди вырывается короткий вздох. Антон кусает губы, хмурит свои очаровательные бровки — которые у него вечно домиком складываются, как думает Собакин — и неуверенно кладёт руки на дрожащую сгорбившуюся спину.       — Просто… Просто побудь со мной ещё немного, Тошенька, — Саша шепчет хрипло, умоляет на грани слышимости.       — Всё хорошо, Сашенька. Я никуда не уйду… И ты, пожалуйста, больше не уходи.       Эта хрупкая просьба повисает в воздухе. Собакин вздыхает тяжело, цепляет клыками колечко пирсинга в губе и слегка жуёт его. Он не отстраняется от Тяночкина ни на миг — держит в своих руках крепко, вдыхает его запах полной грудью.       — Саш, ты только не волнуйся… Родителей ещё дня два не будет, так что они не увидят тебя в этом… Эм, ну, ты понял! — Тоша спустя какое-то время подаёт голос, осторожно шарит по Сашкиной спине руками и в конце зарывается пальцами в его волосы.       Тонкая резинка, сдерживавшая хвост, лопается моментально, отчего Тяночкин ойкает глухо и извиняется, обещая потом принести другую резинку и самолично помочь Собакину забрать волосы в хвост.       Саша не обращает на лопнувшую резинку внимания, предпочитая потереться холодным кончиком замерзшего носа о нежную кожу шеи Тяночкина. Антон ёжится от холодного прикосновения, а после покрывается едва заметным румянцем.       — Тёплый… — шепчет одними губами Собакин, прикрывая глаза довольно.       — Тебе лучше? — спрашивает Тоша осторожно, получая в ответ неопределённое мычание. — Можем пойти в гостиную. Я чайник поставлю греться, забабахаем чай, а там потом «Битва экстрасенсов» начнётся! Посидим, посмотрим, попьём чай… Сегодня Шепсов показывать должны!       Тяночкин загорается энтузиазмом, когда вспоминает про своих кумиров, и немного тормошит Собакина за плечо. Нехотя приподняв голову, Саша смотрит в янтарные глазки напротив, вздыхает глухо и кивает согласно.       — Только не забудь про чайник, как обычно…       Фыркая забавно, Тоша вздергивает нос к верху и ладонью ворошит непослушные волосы Сашки в отместку за осторожное напоминание. Собакин улыбается слабо, отпускает хриплый смешок, а после с недоумением смотрит на Тяночкина, который вдруг обхватывает ладонями его щеки и обеспокоенно смотрит прямо в глаза.       — Сашенька, почему ты плачешь?       — «Я… плачу?» — он поднимает руку к своему лицу, касается щеки кончиками дрожащих пальцев и ощущает ими прохладную влагу. — «Хах… И правда…»       Волнение плещется в глубине глазок цвета янтаря. Тоша бережно стирает слёзы с бледных щек, после задерживает взгляд на отстраненных глазах Саши и, задержав дыхание, тянется вперёд, впечатываясь мягкими губами во влажный от пота лоб.       Собакин вздрагивает, словно от удара, испуганно смотрит на человека напротив и забывает, как дышать, при виде смущенного румянца на щеках Тяночкина. Антон отводит взгляд в сторону, издаёт нервный смешок и прикусывает губу, теребит пальцами свои кучерявые волосы.       А Сашу тем временем трясёт. Руки и спина покрываются потом, сердце колотится в груди так сильно, будто обещает выпрыгнуть к чёртовой матери из грудной клетки, а зрачки расширяются заметно — и в этот раз без малейшей доли травки.       — Тошенька… — он уже думает о том, чтобы разогнуть спину, поравняться лицами с Тяночкиным и посмотреть в его глаза прямо…       Откуда-то со стороны раздаётся тихое, но требовательное мяуканье. Мальчики замирают, не двигаются в надежде, что момент не будет упущен.       Вот только Гречка скребёт коготками по полу и мяукает громче.       Тоша закрывает ладонями лицо, оставляя внимательному взгляду Собакина лишь свои краснеющие уши. Саша грустно усмехается, сжимает ладонями плед на своих коленях до скрипа ткани и практически покусывает губу.       — … Сладенькая моя, да иду я, иду! — Антон сваливается с кровати, путаясь в одеяле, открывает дверь, позволяя своей любимице гордо уйти прочь, а после поворачивается к Собакину.       Тошины ладони быстро обхватывают его лицо и тянут наверх. Сашка удивленно вздыхает, распахивает глаза и задерживает дыхание при виде смущенной улыбки Тяночкина.       — Саш, я… Если тебе нужно, я… Я могу обнять тебя ещё раз! Но сначала тебе нужно хоть немного поесть, хорошо? Я организую чай, принесу в гостиную подушки… Будем лежать в подушках, можно даже из одеял домик сделать! И посмотрим экстрасенсов, да?       — Я не голоден… Снова будешь Сашкой своим любоваться? — хрипло усмехается Собакин, упоминая Тошиного фаворита — старшего Шепса.       Антон на миг замирает, на его лице мелькает что-то задумчивое и хитрое. Тяночкин заметно сдерживает улыбку, щурит глаза и, отведя взгляд в сторону, говорит тихо-тихо:       — А если я буду смотреть только на другого Сашку, ты поешь хоть немного?       Из груди вырывается короткий смешок. А после ещё один и ещё. Собакин хохочет хрипло, сияющими глазами скользит по заалевшему личику Антона и чувствует, как краснеет сам.       — Ха… Хаха… Как… Как я могу отказаться от такого предложения? Анатолий шантажист…       Тошка толкает его в плечо, тормошит за груди, стараясь не улыбаться и держать суровый вид.       — Я Антон! Не Анатолий — Антон! Это два разных имени! Саша!..       Собакин дрожит, улыбается широко и криво, смеётся как-то даже нервно, но искренне. Антошка вскоре подхватывает его веселье — и они оба заливаются громким смехом, валятся на кровать, неуклюже пиная друг друга и пощипывая в шуточной драке.       Сашино сердце бьётся в груди, словно сумасшедшее, разум пустеет и позволяет забыть хотя бы на один вечер о проблемах и вообще всём мире вокруг. Рядом Тоша смеётся звонко, смотрит своими тёплыми сверкающими глазами прямо в душу и тянется осторожно и неуверенно прикоснуться к бледной щеке. Сашка сам подставляется под касание, берёт руку Антона и прижимает её к своему лицу и губам, коротко целуя и вызывая у Тяночкина только больше смущения и трепета на душе. Он двигается ближе, ластится к нежной руке и дрожит.       На миг на глазах наворачиваются слёзы. Тоша почти успевает испугаться, только заметив их, но затем задерживает дыхание…       — Тошенька… Мой дом.       …и тянет Сашку ближе, обвивая его руками и обнимая крепко, пока где-то за дверью мяукает Гречка, требуя еды в своей миске как можно скорее.