В море паучьих лилий

Весенний ветер трепал волосы. Словно старый друг, он, встретив у входа двоих всегда желанных гостей, вел их между рядами серых надгробий вглубь безмолвного кладбища.

Туда, где их ждал Феликс.

Минхо гулко закашлялся, пытаясь что-то сказать, и плетущийся позади Джисон, нахмурившись, покачал головой. – Нельзя же было дождаться выздоровления, да?.. – Я здоров, – пробурчал Ли, разразившись новой волной кашля. – Ага, – Хан закатил глаза. – Ну, ты его слышал. Упертый он у нас, да?.. Они стояли перед могилой, у надгробия которой лежали живые цветы. Впервые пришедший с пустыми руками, Минхо улыбнулся. Кто-то из парней – их общих друзей, или друзей Феликса – был тут, принеся с собой белые лилии и хризантемы. След, оставленный Ликсом в жизнях близких – яркий и значимый – так и не позволил никому из них смириться с его уходом, вынуждая друзей, ведомых мыслями и воспоминаниями, приходить сюда, к месту последнего пристанища родной души, в надежде коснуться ее еще хоть раз.

«Вынуждая раз за разом бередить эту рану».

Выудив из кармана салфетку, Минхо, по устоявшейся привычке, протер памятник, пройдясь отдельно по каждой букве гравировки. Джисон, подождав, когда тот закончит, достал из сумки благовония. Щелкнув зажигалкой, он подпалил обе палочки и, воткнув их прямо перед плитой, сложил ладони в молитвенном жесте. – О-о-о, – удивленно протянул Минхо и, последовав примеру, прикрыл глаза. – Это за прошлый раз. Мужчина, тайком глянув на спутника, хмыкнул. Спокойствие, которое они в этот раз принесли с собой к Феликсу, точно вуаль накрывало их головы. Нерушимое и выстраданное, оно постепенно становилось обыденным, даря долгожданное умиротворение, и двоим боровшимся за него людям, и мертвому парню, чьи останки покоились под серым памятником. – Так к чему была спешка? – приоткрыв глаз, Джисон покосился на Минхо. – Я думал о твоих словах. – О каких это?.. – Ты сказал, что не подарил бы мне цветок, потому что он про встречу, которой не будет. – Так ты все-таки помнишь!.. Джисон, смущенно улыбаясь, толкнул мужчину в плечо и тот, коротко рассмеявшись, сунул руку во внутренний карман, осторожно доставая оттуда свернутый листок. Улыбка мигом сошла с лица Хана. Поймав взгляд Минхо, парень поджал губы и тот, отвечая ободряющей улыбкой, склонился над памятником, просовывая в петлицу для цветов висевший дома ликорис. – Я дарю его тебе, – прошептал Минхо, обращаясь к Феликсу. Джисону, заворожено наблюдающему за происходящим, казалось, что возвышающийся над могилой мужчина смотрит сквозь нее, уносясь куда-то далеко. Туда, где море красных цветов отделяет мертвое от живого. Туда, где, наконец, оплаканный Феликс смог найти покой. – И я тебя отпускаю. Минхо, прикрыв глаза, сделал глубокий вдох. Оторванный от сердца цветок смерти, переданный в холодные руки любимого, стал для него самым явным символом новой жизни и перерождения. Для него и человека, что стоял позади. Для Джисона, которому он доверил свое сердце и жизнь. Для того, чей свет, несмотря на все сомнения и трудности, вывел его из непроглядной темноты скорби. – Я хотел бы сказать кое-что и тебе, – обернувшись, негромко проговорил Ли. – Что?.. – Мы оба на своем месте, Джисон. Прежний я и настоящий ты. Ни тебе, ни мне не нужно было меняться, чтобы полюбить друг друга. Помни это. – Мне, чтобы тебя полюбить, вообще ничего не было нужно, – сардоническая ухмылка, на мгновение исказившая лицо Хана, вынудила Минхо засмеяться. – Пойдем?.. Ли, кивнув, сделал шаг навстречу Джисону, без сожаления оставляя позади могилу и свое прошлое, решительно хватаясь за протянутую руку и намереваясь пройти так весь отведенный ему путь. Поймав его взгляд, Хан улыбнулся. Он подумал о том, что для него все было решено еще тогда, когда они впервые встретились. Увлекшая его история – нескладная и жестокая – та, в которой ему не было места, стала его жизнью. Жизнью, которую он проведет с отвоеванным у смерти человеком, тем, кто будто был обещан ему самой судьбой… В колумбарии зазвенели колокольчики и Джисон, словно услышав чей-то голос, обернулся, выискивая оставленную позади могилу. Ветер, крутясь вокруг нее, загибал уголки скрученной гравюры, пытаясь заглянуть внутрь, рассмотреть и оценить подарок, преподнесенный гостями самой смерти. Хан улыбнулся, отчего-то представляя, что это Феликс, принимая цветок, пытается его развернуть. Он бы стоял прямо там, красивый и темноволосый, невесомо касаясь тонкой бумаги, а потом оторвал взгляд от цветка, чтобы с улыбкой посмотреть им вслед. И Джисон, ответив ему, отвернулся бы, чтобы уйти и больше никогда не встречаться с ним вновь.

Оставляя Феликса в сердце и памяти.

В море паучьих лилий.