История одного поселка городского типа

***

К тому моменту, как я пересек городские ворота, уже начинало смеркаться. Улицы словно замерли, готовясь к грядущему вечеру; лишь где-то вдалеке можно было различить редкие силуэты горожан, которые, видимо, лениво прогуливались по направлению к своим домам. Фонари еще не зажглись, но тени стремительно становились длиннее. Звуки города, словно в такт угасающему свету, становились приглушенными. Миновав несколько поворотов, я очутился на главной площади. Свет в окнах клиники уже давно погас. Пьер неспешно готовил свой магазин к закрытию, бережно убирая товары с витрин, словно те были готовы отдохнуть после долгого рабочего дня. Лишь одно здание, вопреки надвигающемуся вечеру, оживало. На его кирпичном фасаде, оплетенном вьющейся зеленью красовалась деревянная вывеска, на которой было бережно выведено: «Салун Звездная капля» — именно сюда я и направлялся. Завернув за угол здания, где и располагался вход в местный мир непринужденных встреч и увлекательных историй, я сразу же приметил две знакомые фигуры. Выпуская клубы дыма, они вели какую-то вялую беседу, очевидно, утомленные ожиданием. Вдруг, одна из фигур повернула голову в мою сторону и замолчала. Заметили. — Оо, посмотри-ка, — с укорительной надменностью протянул слегка гнусавый голос, — припёрся наконец. Уже полчаса тут трёмся, заебались тебя ждать! Вторая фигура повернулась в мою сторону и, на мгновение замерев, лишь одарила меня неодобрительным басовитым хмыком. Мол, ну что тут еще сказать. С чувством, сродни тому, что испытывает школьник, опоздавший на занятия, я энергично направился в сторону товарищей. — Да это… Извиняйте, мужики — промямлил я, теряясь в оправданиях. — Ага, — не думал прекращать гнусавый, — опять небось… «Ну уж нет, хамство я терпеть не буду» — подумал я, сделал резкое па вперед и отвесил легкого отческого леща грубияну. — Да ты… — процедил гнусавый, явно не ожидавший такого поворота событий, — да я те сука сейчас… — А ну! — прогремел до этого момента молчавший баритональный хриплый голос, — В кабаке разберетесь… У меня уже трубы горят.

***

Внутри салун был больше похож на просторную сельскую гостиную, нежели на общественное заведение. Отполированные грубыми башмаками посетителей половицы местами были покрыты затертыми коврами на манер прованс, дабы скрыть дыры и въевшиеся пятна от притязательных глаз. Поверх выцветших обоев, стены были устланы фотографиями всевозможных размеров, на каждой из которых были запечатлены все без исключений, даже, казалось бы, самые мало-мальски значимые, события из жизни этого города. За наскоро сколоченной из подручных материалов стойкой красовался бар — косоватые полки, вдоль которых выстроились шеренги пыльных склянок, мутное содержимое большинства из которых едва ли поддавалось идентификации. Особняком от по большей части деревянного убранства заведения стоял древний, возможно, ровесник этого города, холодильник. Высокотехнологичное устройство с завидной безотказностью гудело каждые пятнадцать минут, от чего всё многообразие банок на прилегающией к бытовому прибору полке пускалось в пляс, издавая при этом дребезжание, способное заглушить звуки взлетающей ракеты. В углу расположилась дверь, ведущая в туалет для посетителей, на которой вот уже несколько лет гордо красовалась табличка «ВРЕМЕННО НЕ РАБОТАЕТ». Посетителей это, к слову, ничуть не смущало и каждый, кто желал, несмотря на недовольство владельца, тихонько шёл справлять нужду за угол заведения. В другом же углу красовался камин, который, благодаря таланту архитектора, можно было топить только по-черному. Рядом с ним красовалось поделие не менее талантливого мастера — чучело медведя, морда которого застыла в странной, перекошенной то ли от ужаса, то ли от смеха гримасе. Взгроможденная на толстенную подставку туша, местами сильно покрытая копотью и грязью, растянулась в неестественной для данного вида животных позе. Возможно, медведь являлся своеобразным олицетворением среднего посетителя заведения, заблудшего сюда в поисках приключений. Пожалуй, единственными вещами, которые выдавали это помещение за салун, являлись кассовый аппарат, привинченный к барной стойке, музыкальный автомат с шлягерами полувековой данности и — гордость заведения — комната развлечений: два игровых автомата и бильярд с неполным комплектом шаров. Владелец заведения — грузный усатый немец по имени Гас — совершенно не торопился с переустройством своего детища — да и зачем? Конечно, в самых страшных кошмарах ему снилось, как в салун заходит группа его земляков, невесть как занесенных в это богом забытое место. Увидев то, что сотворил их соотечественник с питейной культурой, ослепленные яростью немцы принимались крушить все, что только попадалось им под руку, от чего бедняга Гас с криком просыпался в холодном поту. Отойдя от дурного сна, потомок тевтонов возвращался в приятную и удобную для него действительность, в которой у большинства жителей города Пеликан, никогда не выезжавших за пределы родной земли, заведение было в почете. Считалось, что пропустить стаканчик-другой в «Звездной капле» за неимением альтернатив — признак материального благополучия и достоинства. Осознавая это, Гас, умиротворенный и довольный, вновь засыпал, предвкушая очередной прибыльный день. Эй, Гас! — словно громом разразился баритон. В этот момент порядком заскучавший немец стоял за стойкой и витал мыслями где-то далеко-далеко, вероятно прикидывая, на что можно будет потратить месячную выручку. Ошеломленный таким резким упоминанием своего имени, он почти что подпрыгнул на месте и, определив источник потревожившего его звука, неспешно направился в нашу сторону, слегка нахмурившись. — Йа? — выдавил из себя немец, пришвартовавшись к нашему столу. — Гас, а принеси-ка нам еще своего чудесного пива — уже более размеренно продиктовал глубокий бас. Гас, явно удовлетворенный такой лестной характеристикой, расплылся в улыбке, извивая и без этого закрученные в форму велосипедного руля усы. Он едва заметно кивнул, промурлыкал своё фирменное «йа» — уже с заискивающей интонацией — и растворился в анналах своего заведения. Его перемещения по салуну слегка взволновали лампу, висевшую над нашим столом. Она начала слабо раскачиваться, от чего скупые световые пятна заиграли на лицах моих собутыльников собеседников. Слева от меня сидел Вилли. Один лишь его басовитый голос, охрипший на бесчисленных ветрах, изрядно прокуренный и пропитый выдавал в нем бывалого моряка. Коренастое тело скрывалось за потрепанной красной рубахой и панталонами, заправленными в исполинские резиновые сапоги. Образ довершала испещренная заплатками шерстяная кепка, слегка покосившаяся на седеющей голове. Большую часть своей жизни Вилли провел в плаваниях, повидав множество диковинных мест, что выделяло его на фоне остальных жителей города. Утомленный вечными скитаниями, он, в поисках безмятежности, наткнулся на побережье города Пеликан, где и нашел своё пристанище. Благодаря железной дисциплине и непоколебимой воле он сумел неплохо обосноваться, обеспечивая свое существование тем, к чему успел серьёзно пристраститься за годы мореплавания — рыбным промыслом, изредка отвлекаясь на перевозки местных богачей на близлежащие курортные острова. Жители города его любили — кто за вкусную морскую рыбу, кто за невероятные истории, привезенные из далеких краев— и уже давно принимали его за своего, почтительно называя Вилычем. В ожидании очередной порции живительного напитка, пожилой моряк неспешно смолил очередную папиросу. Сидевшего справа от него паренька лет двадцати пяти на вид звали Сэм. Очарованный тем, насколько вальяжно Вилыч курит папиросу, пацан жадно наблюдал за каждым его движением — уж очень ему хотелось перенять брутальные манеры старика. Изредка он постреливал на меня злобными глазами — за полученного леща всё еще было обидно. В конце концов он не выдержал, достал из мятой пачки цебарку и закурил. Через мгновение из ниоткуда появился Гас — уже с подносом — быстро поставил на наш стол три кружки, криво улыбнулся и поспешно удалился в сторону новоприбывших клиентов. Пиво было холодным — на этом его достоинства заканчивались. Бусины конденсата, скользившие по запотевшему от прохлады стеклу стакана, обнажали мутную консистенцию и без того малопривлекательного на вид напитка. Пена, которая обычно придает пиву живой вид, практически отсутствовала. Я взял кружку и сделал пару глотков. Вкус варева показался мне чем то неестественным, даже отдаленно не связанным с ожидаемыми нотками хмеля и солода. Вилыч же, воспитанный суровыми и голодными морскими заплывами, любой алкоголь принимал, как божий дар, и, ухватившись за стакан принялся большими глотками вливать в себя незамысловатый напиток, прикрыв глаза от удовольствия. Сэм в силу своего возраста еще, как говорится, не выкупил фишку — на пиво он смотрел без особого энтузиазма. Но, покосившись на Вилыча, малец решил, что и тут он не будет отставать от старика и, переведя дух, принялся хлебать из стакана. После двух мощных глотков лицо парня скорчилось и он громко поперхнулся. — Сосок ты еще, — рассудительно выдал Вилыч, наблюдая за потугами молодого, — совсем зеленый! Прокашлявшись, Сэм уже было насупился, но хамить старику не стал. Вместо этого он, потупив взгляд, обиженно бросил: — Да не сосок я. Просто пиво — кал. — Ох, парень, — поспешил вразумить молодого Вилыч, — в мои времена такое пиво надо было еще заслужить. — Ну началось… — с досадой произнес Сэм, готовясь выслушать очередную поучительную тираду, — потекла моча по… — МО-ЛО-КО! — перебил его старик и затянулся, — Слышишь? Молоко еще на губах не обсохло!.. А ему пиво не нравится!.. Тебе поработать надо с моё, чтобы пиво оценивать! Дегустатор хренов, в гальюн тебя головой… Пацан безмолвно сидел и слушал поучения старика. Тема для него была болезненная, так как в глубине души он понимал, что Вилыч прав. К своим двадцати пяти годам он успел поработать только по специальности уборщика в местном супермаркете— и то, потому что мать погнала сcаными тряпками. По прошествии двух месяцев магазин, в который он устроился, закрылся по причине нерентабельности, и Сэм снова приземлился на шею терпеливой матушки. В целом парень не расстроился — возить шваброй по полу и драить вонючие туалеты ему совершенно не понравилось. Но жить красиво хотелось, поэтому большую часть времени Сэм был занят ковырянием в носу и размышлениями о том, как ничего не делать и при этом богатеть. — И вообще, — заканчивал свой монолог Вилыч, — ты бы о жизни-то своей хоть немного подумал. Чем зарабатывать на хлеб собираешься? — Да думал, думал! — оправдываясь выпалил Сэм почти жалобным голосом, не желая больше слушать Вилыча, — у меня план есть. — Ну давай, — наклонился Вилыч к молодому, цепко ухватив его за локоть, — удиви! Какой у тебя там план? Сэм был явно не готов к такому любопытству моряка. Судя по растерянным глазам, никакого плана у молодого паренька не было и в помине. «Спёкся» — подумал я и потянулся к стакану. Внезапно, глаза Сэма блеснули и он, с уже уверенным видом ответил старику:

— В мэры я пойду. Вот мой план. Хриплый басовитый смех раскатился по просторному залу сауна. В порыве неконтролируемого смеха тяжелый кулак Вилыча с грохотом приземлился на стол, от чего стаканы на мгновение подлетели, разбрызгивая свое неказистое содержимое во все стороны. Старик сильно закашлялся — десятилетия, проведенные с папиросой во рту, давали о себе знать — после чего, все еще посмеиваясь сказал: — Ну, сосок, — Вилыч явно смаковал это слово, — ну, рассмешил старика!
— А что? — начал размышлять Сэм, вдумчиво уставившись в потолок, — самое сложное — найти деньги на предвыборную кампанию. — На выборы он собрался, глянь! — развернулся ко мне Вилыч, оттопырив большой палец в сторону молодого, — Не смеши людей. Вон, в музее уборщик требуется, авось наберешься там уму-разуму. — А дальше? —решил поинтересоваться я у Сэма, — Ну, достал ты, допустим, деньги, что делать будешь? — А дальше… — важно протянул Сэм, по-деловому складывая руки на груди, — дальше всё просто. Напишу программу по развитию городу, главное — пообещать побольше. Подготовлю эти… как их там бляха-муха… — напрягся пацан, в попытках вспомнить умное словосочетание, — Агитационные материалы, мать их, вот что. После этого уже можно жителей окучивать… Сэм продолжал излагать план своего восхождения на городской престол. Сочиняя на ходу этапы своей предвыборной кампании, юноша не переставал раскидываться умными словами, которые он, судя по всему, услышал в третьесортной телепередаче, посвященной политке. Казалось, что он, уже позабыв про наше присутствие, полностью погрузился в мир фантазий, в которых он — уже полноправный мэр города Пеликан — сидел в своем кабинете и выбирал, на каком из близлежащих островов стоит приобрести недвижимость. Даже Вилыч замолчал, вникая в каждый пункт, выдвинутый молодым. — Вот, — подытожил наконец Сэм, подисчерпав свое вдохновение, — закорешиться бы еще с Губернатором и считай дело в шляпе! Над столом повисла тишина, которую быстро заполнили фоновые шумы, создаваемые остальными посетителями салуна. Вилыч, видимо, переваривая в голове амбициозный план Сэма, умолк и, ухмыляясь, разминал уже, казалось, сотую папиросу за сегодняшний вечер. Сэм же, явно удовлетворенный произведенным впечатлением, с непринужденным видом покручивал стакан в руке, наблюдая за тем как мутная взвесь постепенно оседает на дно. В попытке оборвать неловкую паузу, я задал Сэму вполне логичный вопрос:

— Ну, допустим. А с Льюисом что? Cэм развернулся ко мне, медленно закатывая уже захмелевшие глаза и с явным пренебрежением ответил:

— А что мне эта галимая пенсия сделает? — усмехнулся он, — Вот что он сделал, для города? А? Только и знает, как деньги воровать и кресло пропёрдывать. Старый перд Льюис! — резюмировал Сэм и расхохотался. Вилыч нахмурился и грозно навел взгляд на Сэма. Обсуждать людей за спиной и сплетничать он не любил. Но наговаривать на мэра — считай, капитана корабля…Бунтовщиков старый моряк не переносил на дух в принципе. — Ну что ты уставился? — почувствовал на себе тяжелый взгляд Сэм, — Уже все и так знают. Вор он и всё тут.

 Впрочем, нелестные заявления Сэма имели под собой определенное основание. Должность мэра Льюис занимал уже 20 лет, что уже само по себе наталкивало на определенные мысли. Можно было подумать, что под его началом благополучие города начало расти, словно на дрожжах, и довольные жители города не спешили отпускать на покой дражайшего мэра, каждый раз слёзно упрашивая его остаться хотя бы на срок-другой. На деле ситуация была практически диаметральной. Несмотря на неуклонно повышающиеся налоги и многочисленные дотации, направленные на улучшение жизни города, за две декады список достижений городничего ограничивался лишь номинальным поддержанием экономики города на плаву с периодическим колебанием показателей в сторону ухудшения и постройкой фонтана, который включался только по праздникам во избежание капремонта. Для среднего пеликанца, не пробовавшего в жизни ничего слаще вареной морковки этого было вполне достаточно. Для более придирчивых жителей мэр закатывал регулярные пиршества по любому поводу, зачастую неспоставимые по масштабности со значением праздника. Слухов, в общем-то ходило немало. Обсуждали и историю про трусы с инициалами, шитыми золотыми нитками, и практически родственные отношения мэра с губернатором. Поговаривали даже, что в рабочем кабинете Льюиса располагалась статуя в его честь, вылитая из чистого золота. Но это были только слухи. Выдержав небольшую паузу, Сэм добавил: — С другой стороны, что тут такого? Я бы и сам с удовольствием погрел бы руки в ваших карманах… Казалось, что голова Вилыча, уже побагровевшая от дерзких заявлений поддатого Сэма, вот-вот взорвется. Но вместо того, чтобы разразиться потоком брани в адрес нерадивого пацана, старик лишь глубоко выдохнул, покачивая головой. — Нормальный он мужик, не надо его трогать, — по-конформистски подытожил Вилыч и в один присест осушил свой стакан. И снова все замолчали. Беседа не клеилась, никто не спешил предпринимать попытки снова оживить диалог. И тогда Вилыч, то ли заскучавший от отсутствия алкоголя, то ли утомленный амбициозными бреднями Сэма, сказал: — Ну что, по коням? Расплатившись за пиво, мы направились к выходу под очередное дребезжание склянок, которые, словно школьный звонок, оповещали об окончании нашей алкогольной сессии. Выйдя из заведения, Вилыч, по отточенной годами схеме, завернул за угол, расстегнул ширинку и, по-матросски, с папиросой в зубах, приступил к процессу. Я и Сэм последовали его примеру. В уже и без этого отсыревшие кирпичи ударили мощные струи, возвращая выпитый нами объем напитка обратно, в стены заведения. Закончив, Вилыч, застегивая штаны обратился к нам: — Что-то я давно на горное озеро не наведывался. Вы как в следующую пятницу? Сэма идея отправится на рыбалку явно не заинтересовала. То ли обиженный, то ли глубоко погруженный в свои мысли, он, проигнорировав приглашение моряка, небрежно бросил в нашу сторону «Адиос» и поковылял в сторону своего дома. На это Вилыч лишь махнул рукой и, развернувшись, с надеждой посмотрел в мои глаза: — Ну а ты чего? На осётра пойдем, ну?