Young blood!

В ту пору Хёнсоку пришлось практически полностью менять жизнь, унимать возвращавшиеся страхи, приходившие со снами и галлюцинациями. Хёнсок подал заявление на перевод в другой отдел, едва ли смог отбиться от вечных вопросов начальства насчёт состояния его здоровья. Ему по-прежнему ничего не стоило выполнить базовые обязанности, но все видели трагедию не в его непригодности. Трагедия заключалась в нём самом. С того дня, как госпожа Ли показала свою истинную сущность, он не находил себе места. Женщина по какой-то причине, вопреки ожиданиям, продолжала быть человеком, имела собственные потребности и могла чувствовать. Она часто тосковала по мужу и семье, скучала, когда к ней никто не приходил слишком долго. Ли Гисук с особой радостью ждала офицера каждый вторник и сияла, когда Хёнсок, несмотря на страх и внутреннюю борьбу, говорил с ней и делился чем-то. Он почти никогда не упоминал о произошедшем с ней. А когда молчание превратилось в хлипкую защиту и стену между ними, Гисук решила сама затронуть эту тему. Она волновалась, если не паниковала. Женщина подождала, когда Хёнсок переговорит с медсестрой и вернётся к ней. Когда офицер закончил, и они остались наедине, он неизменно сел возле кровати на стул, подал ей стакан воды. — Офицер Чхве, вы просто не представляете, как я благодарна вам, — сказала Гисук осторожно, словно переживая, что он не будет слушать внимательно. Но Хёнсок не желал её злить или расстраивать, совершено справедливо боясь её. — Наверное, у вас много вопросов ко мне, но я и сама не до конца понимаю, что со мной происходит. Как будто… Женщина сжала край одеяла, прикусила губу. Ей совсем не хотелось беспокоить кого-то из-за таких мелочей, и всё же, раз Чхве Хёнсок уже так много видел… — Я могу что-то сделать для вас? — будто давая ей подсказку, спросил Хёнсок. — Я стала монстром из-за другого, такого же монстра, — Гисук дрогнула, произнося это. Казалось, она вот-вот заплачет. — Первые дни были ужасными, вы и сами знаете, но сейчас… Я уверена, что я в порядке. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Хёнсок принял эту новость послушно, не стал напоминать о неоконченном курсе лечения и слабом сердце, помог выписаться, несмотря опасения врачей. Хёнсока предупредили, что госпожа Ли Гисук всё ещё нестабильна и имела провалы в памяти и приступы острого психоза. Он и понятия не имел, чем думал, когда предложил ей пожить у него. Возможно, было неправильно молодому парню жить с женщиной, которой было за тридцать, ведь соседи его имели грубый несговорчивый характер. Они постоянно находили причину пожаловаться его арендодателю на его неправедную жизнь. Как бы то ни было, Гисук жила с Хёнсоком уже месяц. В благодарность и в счёт доли платы за аренду она взяла на себя обязанности по дому, пока Хёнсок работал. Она была бы для него как тётя или старшая сестра, которая вечно ворчала на вредность его образа жизни. Ввиду скромности и нежелания доставлять офицеру дискомфорт, она почти не выходила из комнатки, в которой со временем у неё появилось всё необходимое. Благодаря терпению и доброте Хёнсока, Гисук наконец чувствовала себя человеком. Она была преисполнена верой, что если и он принял её, то найдутся такие же отзывчивые и хорошие люди. Пока Хёнсок боролся с новым наставником, пришедшим на место детектива Кана, женщина пыталась разобраться, что с ней происходило, и почему её в тот злосчастный вечер оставили жить. Она мучилась догадками каждый день, но решила держать всё в тайне от Хёнсока по очевидным причинам — если Хёнсок что-то узнает, то наверняка не поймёт, почему чудовище, похожее на убийцу его родителей, так рвалось к истине своего происхождения. Тогда-то Гисук и осознала, что он, как хранитель её секрета, имел намного больше власти, и многое зависит от него. Офицер Чхве запросто мог сделать её подозреваемой, и мирная жизнь вновь превратилась бы в сущий ад. Гисук не влезала в рабочие дела Хёнсока. Во-первых, это было не так интересно, во-вторых, Хёнсок сам сказал, чтобы она держалась от этого мрачного мира подальше и жила так, как жила до этого. Он будто не догадывался, что их обыденность давно стала невозможность, и каждый день мог быть последним. Казалось, они зря переживали об этом, так что спустя ещё месяц Хёнсок полностью принял то, что существо по имени Ли Гисук стало его семьёй и поддержкой. В том, что он мог доверять этой женщине, его убедили скрытые камеры наблюдения, спрятанные в укромных местах в гостиной, кухне и коридоре. Он убрал их, когда убедился, что Гисук не причинит вреда, и в ней не проснётся монстр. Женщина редко проявляла ту опасную сущность и вела себя незаметно, что в дальнейшем помогло ей найти работу в ресторанчике жареной курочки у дома — Гисук любила готовить и каждый раз представляла, что вместо Хёнсока или посетителей ресторана она угощает своего мужа. В такие моменты её улыбка становилась нежнее и ярче. С тех пор им с Хёнсоком редко получалось пересечься и толком поговорить, как-то отвлечься. Хёнсок практически жил на работе - это было его первой и единственной вредной привычкой за всё время. Никто не боролся с этим, видя, над каким делом он работал, и как беспрестанно опрашивал людей в местах, где были совершены загадочные преступления. Срок давности дела об убийстве его родителей истёк несколько лет назад, но он продолжал искать, бороться с тенью прошлого и образами, преследовавшими его во снах. Он не способен был достойно вынести их, поэтому иногда ночами бесцельно ездил по улицам на патрульной машине, пока не пройдёт желание спать. На место убийства он возвращался так часто, что его наставник, детектив Чон Инрё, всерьёз насторожился и сказал, что из-за подобных выходок Хёнсока все и боялись. Наставник не желал видеть того, на что ему множество раз указывал его подчинённый, и вообще, по скромному мнению Хёнсока, мужчина был на удивление глуп и недальновиден. Он отличался особой грубостью и любил припоминать, что в Хёнсоке взыграла жажда мести, а не справедливость, и что его почившие родители не одобрили бы такие методы. Что-то в этих словах было глумливое, издевательское, и однажды Хёнсок такого унижения не выдержал. — Просто признайтесь, что хотите как можно скорее закрыть дело, потому что ни на что не способны, — то ли равнодушно, то ли рассерженно сказал Хёнсок, подходя ближе к статному мужчине, который не переставал смотреть на него с некоторым презрением. — Ваш отдел ведь так и не нашёл ни одной улики за эти полгода, я прав? — Знай своё место, офицер Чхве, — нетерпеливо повысил голос детектив. Он грозно возвышался над мальчишкой, младшим по званию и имеющим ничтожный опыт в ведении расследований. — Помалкивай и не мешай работать, если не хочешь вылететь и лишиться лицензии. Он часто это повторял и давил на чувство долга, на то, что Хёнсок не убийца, а полицейский, и его личные переживания ничего не стоили, когда речь шла о службе. И Хёнсок готов был сдаться и перестать напоминать всем вокруг о незакрытом деле, чтобы его точно не приняли за сумасшедшего. Однако в конце мая с ним произошло нечто, после чего он в очередной раз преисполнился желанием взяться за старое и поговорить с Ли Гисук. Всё-таки, многое в её истории смущало Хёнсока. Он думал, что со спасением к ней пришли какие-то особые знания, о которых она сознательно молчала. Подступиться к Ли Гисук было сложнее, чем выдержать давление начальства, но Хёнсок был на грани личностного краха. Если он ничего не сделал бы, то потом вообще ничего не помогло бы вернуться к прежним целям. Тот вечер был довольно тёплым, несмотря на ливень, из-за которого на дорогах было скользко. Хёнсок слышал, что в центре Ёнсан-дона, при въезде на мост, где он проезжал буквально двадцать минут назад, столкнулось несколько автомобилей, и без пострадавших тоже не обошлось. Он представлял, как несчастные мокнущие под проливным дождём инспекторы пытаются разобраться, кто кого подрезал, и кто кому должен выплатить компенсацию, пока сам он ехал по тихой улице ближе к частному сектору, к дому человека, который должен был помочь ему с его теперь уже личным расследованием. Об этом парне ему рассказала Гисук. Хёнсок сомневался, что кто-то когда-то вдруг захочет разбираться в таких вещах, искать несуществующие улики, но ему не оставалось ничего, кроме как обратиться к последнему, хоть и пока что не очень надёжному источнику. — Ох, это вы… — тот человек лично пришёл к воротам и встретил Хёнсока с лучезарной улыбкой, как старого друга или кого-то важного. — Простите, что не открыл сразу. Я дома один и проснулся всего пару минут назад… Хёнсок еле сдержал саркастичную ухмылку и, вежливо попросив прощения за вторжение, прошёл на участок дома вслед за хозяином. Бан Едаму было двадцать пять лет. Этот молодой и очень богатый человек, являясь сыном высокопоставленного чиновника, жил в шикарном двухэтажном доме с бассейном и оранжереей. Не было похоже, что он в чём-то себе отказывал. Его взгляд всегда был прямым и проницательным, как у настоящего бизнесмена или, если точнее сказать, коллекционера. Хёнсок сразу догадался, что Едам, может, и любил деньги, но явно больше всего обожал тратиться на каких-то приватных аукционах или торгах. Он бы так не подумал, если бы не увидел сотню изящных антикварных предметов мебели и интерьера эпохи Корё и Чосона. Хёнсок едва не показалось, что это слишком безвкусно и больше похоже на какой-то музей, нежели на место, где жили люди, но хозяину этого дома удалось не переборщить с винтажным барахлом. — Вы хотите чая? Может, чего-нибудь покрепче? — затянув пояс шёлкового халата, поинтересовался Едам, оглядываясь на офицера. Переборов себя, Хёнсок таки согласился пройти в дом. Оставалось не выглядеть глупо и не глазеть на богато обставленную гостиную, как сделал бы каждый на его месте. — Ну же, не стесняйтесь! Садитесь, где захочется. — Спасибо, — сдержанно ответил Хёнсок, едва не добавив, что он бы с удовольствием просто постоял. — Я тороплюсь, поэтому налейте мне воды, и мы приступим к разговору. — Боже… Полицейские всегда такие прямолинейные? — Я не хотел вас обидеть, — не теряя настойчивости, уже мягче ответил Хёнсок. — Сейчас каждый человек на счету, и мне нельзя пропадать надолго. — О, я понимаю. Нет нужды оправдываться, я просто шучу. Молодой господин развёл руками, словно божество, затем налил из графина немного воды в высокий стакан, придвинул его к гостю и вальяжно уселся в кресле, обтянутом дорогим бархатом. Хёнсок уже не во что не верил, протянул тонкую папку с заметками и собранными уликами по гремевшему во всех новостях делу. Интерес в ухмылке Едама заставил его напрячься. — На самом деле, я пришёл к вам за зацепками. Какими бы они ни были. — Хотите, чтобы я рассказал вам сказочку о вампирах или что-то такое? — на лица Едама расцвела очаровательная и в то же время язвительная улыбка. — Тогда вам правда стоит присесть. Он ощутил, как внутри всё похолодело. Он тянулся за стаканом, но так и замер, потому что слова Едама, хоть и малость несерьёзные, звучали угрожающе. Молодой господин поправил полы халата, выглядя скучающе. Хёнсок ожидал отказа, или что его выпроводят отсюда. — Да, — Хёнсок сказал это не удивление уверенно. Он сел на кресло напротив хозяина дома. — Мне нужны детали, какими бы бредовыми они ни были. — Удивительно… Я впервые буду рассказывать эту историю людям, которые не увлекаются сверхъестественным, — Едам просиял, пролистал пару страниц полицейского отчёта и комично сморщился, затем кинул папку обратно на стол. Написанное там его явно не впечатлило. — Тогда вам следует выкинуть этот сборник сказочек, офицер. Рациональное кричало о том, что стоило арестовать этого молодого господина за мошенничество и попытку ввести следствие в заблуждение. Инстинкты, то глубинное, что заставило оставить Гисук прямо под боком, подсказывали о необходимости остаться и сдержать порыв сбежать. Прошло примерно два часа, и Хёнсок наконец-то был свободен. Сев за руль и переведя дух, он отчётливо почувствовал, как ладони вспотели от необъяснимого волнения. Ему ещё долго придётся размышлять над тем бредом, что поведал больной коллекционер, ведь реальность оказалась такова — среди обыкновенных людей из плоти и крови жили существа, которые обладали теми же человеческими чертами, но всё же имевшие отличительные особенности. У Хёнсока язык не поворачивался называть их вампирами. Едам тоже их так не называл. И Гисук так же не была такой. Вампиры ведь хитрые и кровожадные, они не разрывают на части и терпеливо втираются в доверие, однако здесь был другой случай, абсолютно выбивающийся из привычного представления. Хёнсок был далёк от паранормальщины и всегда общался с настигавшей его жизнью на языке фактов, всегда кривился и неодобрительно качал головой, стоило кому-то из его окружения в шутку заговорить о призраках в старых районах, куда ещё не добрались планы по реновации. И вот, в его и без того неспокойном существовании появилась Гисук — создание человеческое, но в разы превосходящее даже матёрых бойцов и любимцев фортуны в силе. — Я вижу, вы в замешательства, офицер, — Бан Едам положил ногу на ногу, кокетливо качнул ступнёй, словно пытаясь привлечь внимание потерянного в раздумьях полицейского. — Да, конечно… Но я уверяю вас, что такие люди — это наше будущее. Фантастично, не правда ли? Хёнсок ехал на обычной скорости, но что-то промелькнувшее прямо перед капотом заставило резко съехать на обочину и уставиться в одну точку. Вдали из земли неприметными хибарами вырастали старые домики. Они терялись в гуще деревьев и высокой траве, а за ними возвышались сеульские новостройки, далёкие от тишины частного сектора. Хёнсок моргнул пару раз, потом уронил голову на руль и попытался восстановить сбившееся от волнения дыхание. Ещё никогда в жизни он не испытывал такой тяжести в груди. Это не сравнимо с тем моментом, когда он застал смерть всех своих родных. Это было нечто иное, похожее, скорее, на шаг в неизвестность — липкий страх накатывал волнами, и от него Хёнсок уже слабо понимал, кто он такой. Он вышел из машины, не заглушив двигатель, и осмотрелся. Позади лежал человек. Он слабо шевелился, и Хёнсок тут же бросился к нему. — Эй, вы как? — достаточно громко спросил Хёнсок, поворачивая, как оказалось, молодого парня на спину. — Вы слышите меня? По глазам стало ясно, что слышал. Это делу не помогло, и Хёнсок помог ему сесть, придерживая за плечи. Пока молодой человек откашливался, содрогаясь в руках офицера, тот разглядывал его. На нём не было ни царапины. Хёнсок ехал не на полной скорости, поэтому было просто удивительно, что этот парень был в таком состоянии. Его лицо имело диковатые, хищные черты, но его выражение было страдальческим, оттого почти детским. Губы, тонкие и красноватые, были приоткрыты, чёрные глаза не сфокусировались, в бездумии устремившись в пустоту. Незнакомец выглядел, как обыкновенный местный — скромно, не бедно, и всё же было видно, что его поношенная одежда вымокла насквозь. — Если не можете встать, то сейчас я подниму вас и посажу в машину, хорошо? — терпеливо спросил Хёнсок, и тогда, как ему показалось, тот кивнул. — Отлично… Вам нужно в больницу. — Не… — слабо и хрипло, почти отчаянно сразу ответил юноша, дёргаясь в надежде отстраниться. — Нет. Его сила, казавшаяся ненадёжной и хрупкой, вдруг возросла, и Хёнсок невольно выпустил его, позволив странному человеку отползти от него подальше. Он будто пытался забиться в угол, однако кругом была трасса на краю открытого леса. За всё время здесь проехала лишь одна машина, и водитель не собирался останавливаться. Вокруг по-прежнему царило величественное, почти угрожающее безмолвие, и через него с наступлением вечера больше не пробивались посторонние звуки. — У вас на одежде… Кровь? — холоднее произнёс Хёнсок, когда заметил на его кофте и футболке едва различимые тёмные пятна. Он возвысился над юношей и достал револьвер, направляя оружие на него. — Поднимите руки, чтобы я смог их видеть. И встаньте. — Я ничего не сделал! — судорожно заговорил юноша, с трудом поднимаясь на ноги и нехотя следуя приказам офицера. Впервые он показался таким настоящим, загнанным в ловушку. — Это… Не моя кровь. — Если попытаетесь сбежать, буду стрелять. Подойдите. Хёнсоку прямо сейчас захотелось оказаться в месте, которое в последнее время начало ассоциироваться с безопасности и спокойствием. Парадоксально, это была не его однокомнатная квартирка, не любимый ресторанчик, куда он часто захаживал со старшими коллегами, а сам полицейский участок. Воздух там был наполнен запахом лапши с острой пастой и кофе из автомата, что стоял в коридоре. И сейчас пришлось бы разрушить этот хрупкий мир, приведя туда юношу, которого, как ему самому почудилось, он сбил из-за плохой видимости и собственной невнимательности. Если бы Хёнсок это кому-то рассказал, то ему бы ни в жизнь не поверили. Наручники на тонких запястьях парня защёлкнулись тихо, и Хёнсок посадил его на заднее сидение, затем, перед тем, как уехать, ещё раз осмотрелся — вокруг по-прежнему не было ни души. Воздух был влажным, собирался дождь, которого не предсказывал прогноз. Это походило на то, что и в жизни молодого офицера полиции менялось всё так же стремительно и неумолимо быстро. Настолько быстро, что Хёнсок только и мог, что склонить голову и примириться. Всё стало наваливаться на его плечи ещё большим грузом. Он настрадался сполна из-за смерти родителей и невозможности что-либо исправить, а потом ещё и приютил монстра, который был непредсказуем. Хёнсок много думал о возможности столь точного совпадения, затем принял эту непрочную догадку за факт. То, что рассказал ему Бан Едам, всё равно не укладывалось в голове. В этом неверии он провёл всю дорогу до Сеула. Долг подталкивал изредка поднимать глаза на заключённого в наручники и поникшего юношу, сидевшего сзади, проверять его состояние. В его замкнутости офицер находил нечто подозрительное, хотя время для допросов ещё не наступило. В отделении оставался один секретарь, Ча Юнхо. Он окинул незнакомого юношу оценивающим взглядом, когда тот зашёл в кабинет вслед за Хёнсоком. А тот думал, что наконец достиг безопасности, хоть и ненадолго. — Садитесь сюда, — он с громким скрипом пододвинул стул ближе к письменному столу, а сам устроился напротив, нетерпеливо ожидая, пока юноша выполнит его указание. — Как ваше имя? — Йоши… — не сразу промолвил незнакомец. Он сглотнул пару раз, прежде чем продолжить. — Канемото Йошинори. — Сколько лет? — Двадцать четыре. — Что вы делаете в Корее? Йошинори, как увидел Хёнсок, готов был вот-вот запаниковать и сорваться с места. Он беспокойно ёрзал на стуле, затем неожиданно замер. Его бегающий взор остановился на бутылке с водой, стоявшей на подоконнике среди кучи документов и рабочих бумаг. Он продолжал жадно сглатывать, будто пытаясь утолить жажду. Хёнсок понял намёк, немедленно встал и отдал воду, перед этим открутив крышку. Незнакомец выглядел всё более тревожным и диким, и в том, какими были его повадки, Хёнсок находил нечто неправильное. Вода лилась по его подбородку, пропитывала одежду, оставляя следы на тонкой коже, однако Йошинори не следил за тем, чтобы казаться хоть немного опрятным или воспитанным перед полицейским. Хёнсок ещё раз, боясь упустить малейшую деталь, осмотрел его. В белом электрическом свете этот чудак был похож на фарфоровую миловидную куклу, которую просто кто-то потерял, а не на психа, который сознательно бросился под колёса. — Простите, господин, — он ссутулился, несмотря на появившуюся смелость. В его говоре почти не было акцента, либо же Хёнсок плохо слышал его. Он никогда не отличался внимательностью к таким вещам, за что детектив Чон постоянно корил его. — Когда я… Смогу уйти? — Сперва вам нужно ответить на пару вопросов, ладно? Я не могу отпустить вас. — Я ничего не помню. — Не помните, как оказались посреди дороги? У него и у самого в голове был бардак, и то, что он всё ещё мог выполнять свои обязанности как офицер, было удивительно. Увидь его начальник в таком состоянии, Хёнсока давно бы уже заменили кем-то другим. Но отдать Йошинори, этого странного и скрытного человека, он не решился бы. Не сейчас, когда Йоши с трудом, но начинал раскрываться и доверять. — Простите, господин… — он покачал головой, спрятал взгляд, словно боясь выдать глубокую тайну. — Я помогу вам, если вы всё расскажете. Прошу, подумайте ещё раз, прежде чем отказывать. — Хёнсок отложил ручку, поднялся с кресла и подошёл к кулеру, налил стакан воды и отпил немного, украдкой наблюдая за этим ним со спины. — Давайте сделаем перерыв. Если вам что-нибудь нужно, скажите, я принесу. — Я даже не знаю, есть ли у меня дом. Эта фраза прозвучала вне контекста, отчего пропиталась горьким отчаянием и мольбой о помощи. Хёнсок вновь прошёл к столу, открыл международные базы данных, так как вряд ли бы поиск по стране к чему-то привёл, и вбил имя сидевшего перед ним человека в поисковик. — Откуда вы родом? — Это… Кобе. — Что ж, если вы помните хотя бы это, всё не так плохо, — то ли утешающе, то ли задумчиво произнёс Хёнсок, уставившись в экран. — И что вас привело в Сеул? И тут Йошинори вновь впал в ступор, беспомощно теребя пальцы. Он дышал беспокойно, и офицер так и не определил, в чём именно была причина такого волнения — тревога из-за провалов в памяти или намеренное скрытие фактов? Это то, где его неопытность в допросах показывала его слабость. Таким полицейским можно было сказать что угодно, лишь бы получить долгожданную свобод. Хёнсок много раз слышал такие истории от наставника, хоть и считал подобные случаи закономерными. — Я живу здесь с трёх лет, — начал Йошинори, когда Хёнсок показал, что беспокоиться не о чем, и он в безопасности. Это хрупкое ощущение поразило парня почти мгновенно. Он посчитал дальнейшие слова сказанными не во вред, а во благо, и офицер лишь убедил в этом. — Жил в Сеуле… Потом на пару месяцев уехал на родину, и дальше… Всё как в тумане, простите. — Как вы оказались в Ёнсан-доне? Помните это? — Нет, но… — Йошинори запнулся. Перед ним выросло новое воспоминание, теперь непостижимое по своему содержанию для разума, как подумал Хёнсок. — Я не хочу, чтобы вы поняли меня неправильно. Я помню, как проснулся в тёмной комнате чьего-то дома. И это было похоже на плен… — Вас удерживали там насильно? — Наверное, так и было. — Вы видели кого-то в том доме? К вам заходил кто-то? Йошинори впервые за весь разговор поднял на офицера глаза — покрасневшие от напряжения и слёз, совершенно безжизненные и в то же время одичалые. Наверное, давал знак, что Хёнсок спрашивал слишком точные вопросы, давящие на память с неоспоримой мощью, и ему пора было остановиться хоть на мгновение. Он покачал головой, уже осторожнее поднёс бутылку к губам и сделал размеренный глоток. Хёнсок выключил компьютер, тяжело вздохнул и размял ноющие плечи. Проверив время, немного расстроился, ведь уже перевалило за одиннадцать. Он собирался купить снотворное, потому что оно закончилось ещё три дня назад, а без него засыпать невозможно. Йошинори негде было переночевать. Оставлять его одного тоже не считалось безопасным, поэтому Хёнсок принял решение спать прямо в кабинете, а для Йошинори, предварительно хорошенько извинившись перед ним за неудобства и накормив оставшейся в запасах лапшой, он выделил место в изоляторе. — Вы не задержаны, но так будет лучше для нас всех, — запирая решётку, сказал он. Йошинори не выглядел обречённым, скорее, уставшим до чёртиков. — Если вам что-то понадобится, не бойтесь будить меня. — Спасибо, господин… Он устроился на полу, с головой завернулся в плед, который совершенно не казался тёплым, и положил руку под голову. Хёнсок принял дальнейшее его молчание и сам лёг на диванчик, явно не предназначенный для длительного отдыха. К несчастью офицера, усыпить его смогла, наверное, лишь идеальная тишина. В таких условиях она была чем-то невозможным, и всё же осязаемой, несмотря на постороннего поблизости. Хёнсок приоткрыл глаза, посмотрел в сторону изолятора, где лежал Йошинори. Тот едва подрагивал во сне, прерывисто дышал. Хёнсок не слышал этого – сон пришёл так внезапно, он провалился в забытье ещё на несколько часов. За это время Йошинори успокоился полностью. Последние раны заросли. Но в желудке опять начала ощущаться пустота, причём сильная и неконтролируемая. Тело требовало чего-то более сытного и весомого, это сводило с ума. В полном изнеможении Йошинори проснулся и поднялся с пола, слабо позвал офицера, но тот не проснулся. Хёнсок был чрезвычайно уязвим. Казалось, ничего не способно нарушить его покой, поэтому Йошинори, повинуясь инстинктам, не тронул его – в конце концов, этот человек защитил его, не догадываясь о настоящих обстоятельствах. Йошинори мысленно извинился за выломанный замок решётки изолятора и скрылся, напоследок напомнив себе, что Хёнсок слишком хороший, чтобы трогать его в будущем.