Скажи словами

Огненный закат нежно ложится игрой фотонов на слегка смуглую кожу, местами шершавую, где виднелись ссадины на ногах - подумать не могла, что так скоро белым заблестят шрамы. Плевать, конечно - если бы не выделялось на общем фоне. Кровавые лучи на небосклоне прорезаются сквозь темные облака; они напоминают собственные волосы, чьи покосившиеся кончики ветер легко поднимает в воздух, кладет обратно на плечи. На секунду чувствует тепло, откидывая мысль сразу, она сводит с толку. Оглядывается, и в глазах тухнет одна лишь надежда, пока не заостряет внимание на двухэтажном здании вдали, и, приглядевшись, пытается понять, что это. — «Ну конечно, бар!» — застывает на месте; не знает откуда столько уверенности взялось на поверхности её затуманенных утверждений, но проще, конечно, зачастую доверять только интуиции, чем копать глубже. Хотя, если честно - она пойдет на всё, дабы вернуть её обратно, забыв все обиды, как мимолётный дождь, хотя осадок, всё-таки, останется. И даже на него готова наплевать - ей так легче. Вздыхает, думая, что пустые мысли сейчас ни к чему; та могла забыться, но точно не так. Она должна, нет, обязана всё исправить. Венера встречает бар заурядной, банальной, но такой родной фразой, из которой, казалось - уже давно выросла, но не собирается так просто отвыкать: — Пискля! — громко, быстро, и до невозможности раздражённо; пробирается через толпу, ищет серую макушку, обладатель которой пошёл искать Землю, а сам не возвращается около суток. Появилась только новая обуза, что ей точно было не на руку. От него толка ноль - впрочем, она так считала всегда. — Где ты, пидо.. — краем глаза замечает его, и на моменте выпадает, когда тот направился через черный ход, будто пытался от неё убежать. Устремляется за ним, на выходе хватая за руку, после сильно сдавив плечо, дабы не ускользнул раньше времени. — Где Земля? — чуть ли не рычит, и кожа будто затвердела, а кости наоборот - мягче пера. — Она.. — Меркурий выдает непостижимо тихо, и биение в висках не позволяет договорить, наливая болью черепную коробку, — Я не знаю. На первом этаже, — указывает в сторону бара, и когда хватка ослабла - вырывается и быстро уходит, наплевав на вещи; в его интересах побыстрее вернуться назад, дабы Солнце не забеспокоился. А в интересах Венеры - вернуть Землю, дабы та не забылась окончательно. Похоже, последняя решила взять её «на слабо». Чтож - вызов принят.

***

Когда, наконец, замечает - почти сразу буквально хватает за шкирку, ведет в уборную, или, как её называют - «курилка», в стену практически швыряя. Она кажется до безумия лёгкой. — Нахуя ты это делаешь? Совсем ебанулась? — говорит относительно спокойно, но уже на взводе; на Землю в таком состоянии смотреть не может, ей это противно. — А что, рыжик? Переживаешь? — она смотрит прямо в глаза, ухмыляясь, показывает зубы - кажется, ей будет плевать абсолютно на все слова и действия Венеры в данный момент, все равно на утро просохнит, забыв обо всём, — из-за тебя у меня границы самоконтроля ломаются, понимаешь? — голос слегка пьяный, и ей будто тяжело вывозить все что употребляет помимо, дыша ртом. — У тебя щас ебало сломается, — сквозь зубы, и она подходит ближе, разглядывая мелкие синяки на лице и руках; во что же ты, Земля, блять, влезла!? — Вперёд! — ставит руки в стороны, злорадственно улыбаясь шыре; опирается головой о стену, закрыв глаза. Венера на её ухмылку смотреть не может - с ней связаны только самые негативные воспоминания, но она же Землю, на её взгляд - украшает, представляя собой какую-то независимую личность, которой плевать на чужое мнение. Короткие волосы завязаны в маленький хвостик, и это ей чертовски идёт; взглядом скользит по шее. Как теперь перестать её разглядывать?; на этой мысли понимает, что выпала из реальности, а после думает, что извращенка. — Да ладно, я знаю что ты шутила! — и Земля без какой-либо опаски обнимает «подругу», руки тоже заключая в этом крепком замке. Венера чуть не давится воздухом, не в состоянии выговорить ни слова возражений - она толкает Землю обратно в стену, на что та заливисто смеётся. Ей слишком идёт улыбка. — Просто хотела увидеть, сможешь ли ты сделать то, что сказала. Не я тебе угрожаю. — Ты можешь хотя бы минуту всё не усложнять!? Что с тобой не так!? Мы уходим, сейчас! Психологу расскажешь зачем ты уебала сюда, — она хватает за запястье, сжимая крепко, будто сейчас сломает. Земля сразу вырывается. — Ты не ответила на мой вопрос. Если бы тебе было плевать - не пришла бы сюда, верно? Значит, я все же для тебя что-то значу? — ставит брови домиком, лукавый взгляд будто гладит лицо, огнем пытаясь выразить, насколько это мило с её стороны - сарказм, конечно. — Слушай, с меня хватит. Я не собираюсь вытаскивать тебя из этого дерьма. Прощай. — отворачивается, отправляясь к двери, а сама хочет ударить уже себя, понимая, что оставляет третью на произвол судьбы. — Неужели ты настолько боишься любить, Венера? — склоняет голову вправо, не сделав и шага от стены; вопрос вкопал ноги в почву, — Я же знаю что ты придешь за мной завтра, или чуть позже - но ты явишься, и будешь извиняться за всё, пока я буду задыхаться от передоза. — Да нахрен ты мне здалась!? — скалится, стоя уже в полуметре, и она не успевает договорить. — Тогда зачем припёрлась, выслеживая по ебеням? — перебивает, оглушая всё на свете, превращает другие факторы в пустоту, и Венера покорно молчит, отводя взгляд, — Хотя, ты всё-таки права. Сию же секунду старшая стреляет в неё глазами, и этим взглядом впивается прямо в кожу - некомфортно под его прицелом, но Землю это мало тревожит - не позволит себе остановить начатый монолог. Глядит будто с какой-то надеждой, испугом, или интересом - та не может понять, какова реакция на деле. — Ты не умеешь любить, — продолжала Земля, презрительно ту прожигая. В конце она добавляет «ты жалкая» без звуков из горла, Венера читает по гадким, пропитанных зеленью, глазам. Младшая будто смотрит с высока, говоря взглядом, если честно - многое, что врывается в мозг, от того ожидая лишь подавленность. Снова. — Только бросаться на всех, как псина, — заключает и усмехается. Добила. — Заткнись, — рычит, трясётся от злости, но не двигается - ей сложно. — Заткни меня, — спиной опирается на стену, прикрыв глаза, думая, куда рыжая занесет кулак. И свои предложения «куда именно» она не успевает выдвинуть даже про себя - в первое мгновение чувствует секундную боль на своих губах, особенно на верхней, и из неё она потихоньку утекает, но легче девушке не стало - буквально закрыли ход к воздуху. Венера мертво нависает над ней, не давая сделать и малейшего движения, настолько сильно сдавливая тело, чтобы Земля пожалела о своих словах. Судя по реакции - она уже жалеет. На поцелуй не отвечает - не ожидала. Земля мысленно усмехается вновь, ведь была права. Венера неисправима. Поддается навстречу, позволив сплести языки, отвечая той же монетой, будто пытаясь вырваться вперёд даже в этой ситуации; на мимолётных выдохах смеётся, дарит свое горячее дыхание, что уже на исходе. Старшая не отстаёт - ледяное тело напротив вжимает в стену, сдавливая шею пальцами, будто пытаясь задушить, и после первого мычания спускает на талию, изучая на вид хрупкое тело заново. Земля от жестов морщится, пытаясь отвернуться. Слишком уж много это отвратительное создание себе позволяет. Внешний вид, характер, авторитет - ещё ладно. На это уже давно закрыла глаза. Но кто же мог подумать, что она умеет не только избивать? Богиня любви оправдала свою честь? А она правда красивая. Земля этот факт не может унять. Не в силах разобраться в себе, и что она ощущает при контакте наедине на самом деле. Поблажек не заслуживает. Нежности тоже. Наверное - только присутствия. А ведь она желает больше, чем сейчас - третья видит по глазам. Хочет кинуть - «не дождешься», но, увы, сказано - сделано. В недрах исчерпало все удовольствие, которое даже не успела почувствовать. Больно. Чужие руки давят на кожу до синяков, с большим влечением ищет свежие и нажимает на них, в ответ слышит истошные мычания, что сливаются с частым дыханием, чувствуя покровом как младшая напротив извивается как змея, что лишь заводит с новой силой; царапает, медленно спуская вниз, оставив за собой белоснежную дорожку благодаря ногтям. Впервые не пожалела, что отрастила их. Земля же пытается укусить губы, отвлечь внимание, оттолкнуть от себя, ведь для неё это неестественно. Она привыкла быть первой, самой лучшей - считает, что не заслужила боли, и тем хочет прижать уже старшую, слыша как слетают с уст оскорбления, пока та, злорадствуя, кусает шею. Но как бы не было импульсивно-веско желание, Земля понимала, что физически слабее, и Венера будет готова налегать, душить, ломая кости, кусая так, чтоб кожа на ключице начала кровоточить, если потребуется. Чёрт. Теперь она чувствует себя ужасно, не пытаясь расслабиться. Только дай раз слабину - забудешь свое имя. Недовольно мычит настойчивей, пихается, бросая последние силы по воздуху, и в моменте руки парализовывает, в покровах проходит дрожь, вздрагивая, когда невесомо касаются груди. Кровь застыла в жилах у обеих. Планка падает; вторая пьянеет от возможности прикоснуться к девушке без спиртного вслед за ней, виски набухали, в нехватке кислорода чувствует жар, и не может удержаться - достигла точки, где запечатан личный фетиш. Земли больше никто не достоин. Гладит медленно-медленно, издевается, иногда касаясь кончиками пальцев ключицы, и после дрожи уже в своём теле находит волю сомкнуть ладонь; холодок сильней, и теперь она понимает Землю. Грёбаные бабочки в животе отвлекают, заставляя быть легче с ней в разы, чем сейчас. Слушает их, еле-еле касается, повторяет нежное движение на каждом миллиметре слегка упругой груди, и будто тянет время; под подрагивающей ладонью чувствует, как бешено колотиться её сердце, словно удары барабанов. Земля прекрасно понимает от чего такая реакция, но поддаваться ей не собирается - лучше убьёт, чем признает, что ценит кого-то кроме себя. Тело вибрирует - стало холодно и жарко одновременно. Ужасное чувство. И оно зависит только от неё. Пыл улёгся будто за секунды, и знаками уже не пытаясь оставить ран, а успокоить запредельно-высокое напряжение, что проходит по всему телу, сводя сухожилия. И на этой мысли слегка обнимает одной рукой, принимая напор, и после убирает, будто подписала себе приговор. Земля уже себя не узнаёт - это же Венера, мать его! Она никого не уважает. И та опускается на дно, вставая на горло пищащей гордости своей острой подошвой - хрипит, кое-как неразборчиво просит прекратить, понимая, что против Венеры она бессильна. По крайней мере - на данный момент. А сейчас она может сотворить что угодно, нависая, держа ноющие запястья в мертвой хватке, так и заставив отводить взгляд, не попав под чужой. Венера чувствует вьющийся вокруг феромон чужого отчаяния, и в нем она готова захлебнуться, довольствуясь собой. Переходит все границы донельзя, пытаясь залезть под футболку. Младшая на жест злится, думая, что сейчас взорвется если что-то не предпримет - кусает за нижнюю губу, оттягивает, сильно смыкая челюсти, пытаясь вызвать кровотечение. Слышит мычание теперь с активной стороны, и после понимает Венеру - боже, как же это охуенно. У неё получилось. Первые секунды лицо эмоций не выражает, но в душе она ликует, почувствовав лёгкий вкус железа на языке. Старшая нехотя отстраняется, не поднимая глаз в чужие; на пробу вытирает губы тыльной стороны ладони, оставив на коже красную полосу. Усмехается вновь - насторожило. Земля в стену вжимается сама, и хочет ударить по плитке кулаком - разбить костяшки в кровь, унимая моральную боль. Только перед собой она нашла единственное светлое пятно, что всегда было под носом. Точнее - рыжее. От мыслей вздрагивает и выбрасывает их из головы, словно камни, списав на алкоголь. Венера поднимает темно-жёлтые глаза из-за освещения, и в них сверкают искорки, как звёзды. Словно они изучают что-то драгоценное, неистовое, оставляя на радужке отблеск. — Ненавижу тебя, — Земля складывает руки на груди, словно защищая от волны любопытства, и следом отварачивается, слишком поздно поняв, что путь к ноющей шее полностью открыт. Но вторая этим не пользуется, хотя сейчас идеальный момент. Она уж сильно её истерзала - тем более, будет заметно, что позволит Земле всё вспомнить за мгновение; большую часть ран оставил кто-то до этой встречи. Но всё же - факт остаётся фактом; не сможет смотреть в глаза ещё очень долгое время, дабы себя не выдать, поэтому момент хочет запомнить до конца всей жизни. Тянет за плечи к себе в объятия, будто просит прощения, и Земля этот жест понимает без слов, и тянется тоже, стремясь уснуть прямо в её руках. Знает, что в безопасности - Венера большее себе не позволит, и она этим пользуется. Но та расслабиться не даёт, будто специально держит в морально-мертвой хватке, выдыхая ответ на последнюю фразу прямо в шею: — Я тоже.

***

Буквально под руку ведёт по потёртой лестничной площадке вверх, и каждый новый шаг почти не дается, чем отражает гудение в ногах. Знает - не сможет оставить её в одиночестве в таком состоянии; наверняка Земля долгое время ничего не ела, и нормально не спала - хочет исправить, а утром отмазаться любой подвернувшейся фразой, чем будет ломать сама себя, и думать долго-долго; малейшая мысль о последствиях уже сводит с ума. Обязательно подумает об этом, но точно не сейчас. Сейчас она должна закончить начатое. И под томными мыслями заводит квартиру, пока та шатается, опираясь на косяк, теряя ориентир - Венера начинает думать, что она издевается, ибо в уборной чувствовала себя вполне трезвой; цокает, толкая вглубь мрака, и включает теплый свет, что, как и закат - еле заметно ложился на поверхность покрова, согревая. Земля в качестве возражения цедит заметное: «эй» - пока её снова не потянули за предплечье в сторону кухни. С какой-то особой осторожностью опускает на стул, ладонью коротко гладит по плечу, и после жеста рыжеволосая уходит, пока у Земли башка изнутри разрывается, а череп будто медленно трескается от наступающей боли - она точно не выдержит. Венере будто это передается - по крайней мере, третья так подумала, когда перед нею положили таблетку, и по вкусу она узнала почти сразу. — Аспирин? — запив водой, выдыхает, наблюдая как та ставит что-то в микроволновку, быстро, или на автомате - включая её. — Как ты догадалась? — закатывает глаза, и сарказм скользит по воздуху за словами в след. Виснет тишина - короткая, и та потухла после слабого удара ладонью по столу, что прошёлся по чужой руке - их пальцы слегка касаются друг-друга, и Венера сразу руку убирает. — Что-то нужно? — сверху вниз смотрит, разглядывая голубые волосы - на том же моменте выкидывает задумку их коснуться тоже. — Да, мне нужна ты, — Венера на секунду выпадает - непривычно слышать подобные в свой адрес, она не знает, что делать. Земля взгляд не поднимает, а если она этого не делает - всё даже хуже, чем казалось. Перед ней опускается на колени, дабы детальней рассмотреть лицо, что выражает лишь уныние, и какую-то растерянность - она пытается подобрать слова, пряча стеклянные глаза куда-то в сторону. — Тогда, ещё давно, ты неправильно меня поняла. Я просто думала, что ты больше не будешь отрицать, — ещё тише подкладывает ей осознание, и наконец смотрит прямо в прицел уверенного взгляда. — Так вот что ты имела ввиду, — тоже опускает голову, прячет ухмылку, но после сразу приходит в серьезность, — Ты действительно ничего не поняла? Мне напомнить? — и она снова смотрит на неё, пока взгляд напротив расслаблен, и это не к добру. — Да, я не поняла, — изо всех сил старается не улыбаться, но получается слабо, и та намёк подхватила сразу, начиная вставать на ноги. — Нет, — Земля кладет руку на плечо, давая понять, чтобы та опустилась обратно, — скажи словами. — Это бессмысленно, — чёрство, и она слышит горечь. — Почему же? — Не взаимно. — Уж не тебе решать за меня, — скрестила руки на груди, внутри которой всё колется, те же ощущения чувствует девушка напротив, желая потеряться. Младшая тоже спускается к ней на пол, кладёт теплые ладони на плечи, пока та смотрит вниз, рассматривая разбитые костяшки. — Земля, — убирает чужие руки - становится неловко, по спине прошел озноб — тебе не противно? — цедит, почти шепчет, но глаз не поднимает - обстановка скоро безжалостно раздавит, дав волю эмоциям. — А должно быть? — голос непринужденный и лёгкий, но совсем не внушает доверия; касается пламенной пряди, убирая за ухо, пытаясь быть аккуратнее - грёбаный жест заставил направить взгляд обратно, будто найти в уставших глазах намерения. — Но это же.. — Болезнь, я знаю, — Венера вздрагивает - это именно то, что она хотела сказать, — Ты не можешь принять, что больна, верно? — склоняет голову, слегка улыбаясь; старшей кажется, что она наклонилась ближе, пытаясь выпытать ответ. Но она молчит, детальнее разглядывая сияющие трещинки на радужке, понимая, что не сможет ничего выпалить из себя. Откровенно говоря - она сама не знает. Почти никогда не копалась в себе, жила себе спокойно, пока она не свалилась на голову. Что теперь делать с ней? Звякнула микроволновка, рвет тишину, и после слышит вздох. Она теряется, нагрузки не вывозит - вопрос встал перед ней впервые, и дело даже не в болезни, а в чем-то более глобальном. Даже думать боится. Она поспит, и всё пройдёт. Кому пытается соврать? Земля её прекрасно понимает. — Ты должна решить это, — дарит сочувственный взгляд, ведь Земля тоже проходила через это, и она искренне хочет поддержать «подругу», но понимает, что это не поможет - всегда судила по себе, — В одиночестве. После заключающей фразы Венера приходит в себя, будто всё тело окатила ледяная вода, и она поднимается с пола, за секунду догнав третью, что уже направлялась к выходу из квартиры. — Стой, — хватает за белоснежную футболку, и та моментально оборачивается, думая, что сейчас вырубится, — Я давно решила. На щеках чувствует ладони, и Земля уже знает к чему это ведёт, поэтому не препятствует, наоборот - отвечая положительно, накрывает одной рукой чужую, а вторую оставляет на плече, но после сразу убирает и её, когда затягивают в новый поцелуй. Венера чувствует, что та ей поддалась, когда опустила руку - Земля говорит это жестами, ибо та уже не так настойчива, как в прошлый раз, и незаметно льнет к ней, лаская язык, пока та пытается провести по ряду белых зубов, но младшая в тупую не даёт этого сделать. Она будто читает мысли, подхватывает идею, либо заводит свою, и ничего не может быть ожидаемо. Гладит кожу, еле касается, вызывая тепло, никак не дрожь. Хотя в душе она осталась, и застрянет там, казалось - навсегда.

***

И снова просыпается у себя, разглядывая потолок. Частая пульсация проходит через всё тело, и в груди она будто чувствует страх, но не может его ощутить. Ужасное чувство. Садится моментально, боль прошла по телу, сплетаясь с частыми мурашками и плотным ознобом, что проникал под одеяло, пробирая до костей, будто желая их сломать. Тускло-рыжие волосы волнами по плечам и шее, вдобавок она чувствует фантомное тепло её рук. Обнимает себя, закрывая медленно глаза, будто стараясь скрыться от пробуждения; перламутровая жидкость обжигает щёки, отражая светло-голубой рассвет. Утро. Сон - всего лишь сон. Во сне им все ещё семнадцать лет - ненавидит этот возраст. Кажется - с годами она стала слишком сентиментальной, а дело даже не в цифрах, и Венера это знает. Закрывает лицо руками, эмоции её подводят - ничего не помогает. Снова чувство вины - она не успела её остановить. Земля виновата, и это факт - повлекла за собой больше, чем хотела. Венера один раз вытирает слезы тыльной стороны ладони, и на том всё заканчивается. Одними губами шепчет: «перестань мне сниться», следом рядом слыша будильник, что давно как родной. Выключает его, всхлипывая последний раз, стараясь медленно встать, дабы не потемнело в глазах. — «Я приду к тебе,» — направляется в ванную, рвет собою мрак, видит ту же кухню, тот же коридор, не желая рассматривать заново - абсолютно всё напоминает о ней. — «Надеюсь, этого будет достаточно»

***

— Привет, — произносит куда-то в пустоту, смотря на памятник, что уже не так ужасен, как в первое время; улыбку выдавить не может, хотя ей очень хотелось. На сухую поверхность кладёт букет из свежих незабудок, которые нарвала сама, почти каждую выискивая в разных местах - в их городе это большая редкость. — Я не знала, какие ты любишь, но они напоминают о тебе, — делает пару шагов назад, садясь на железную лавочку, думая, что Земле вообще было плевать на цветы при жизни; открывает первую балтику, и теперь накрывает совесть, потому что она обещала Марсу не пить. Она независима от его слов, просто он - единственный, кто смог переубедить справляться с горем не таким путём. — Как же ты бесилась, когда я у тебя её воровала, — от теплых воспоминаний уголки губ поднимаются сами по себе; портрета нет, но она будто чувствует взгляд, вспоминая её прекрасные глаза и голос, что въелся в мозг и пустил корни, не хочет уходить так просто. — Я оставлю половину, — делает нервный глоток, ставит банку возле себя, смотря под ноги, затем на цветы; пинает камень, невольно вспоминая утро. — На самом деле, всё напоминает о тебе, — она пытается быть честной, ибо знает, что эти слова именно то, чего Земле не хватало в тот момент. — Ты всё просишь сказать словами, — опускает взгляд - она знает, что младшей это бы не понравилось, поэтому, переборов себя - снова разглядывает памятник, — Как я тебя понимаю. И в итоге не выдерживает, садится на твердую поверхность рядом - плевать на одежду, она волнует меньше всего. — Прости, я осознала слишком поздно, — пытается сохранить зрительный контакт с трупом, по крайней мере - лёгкий ветер так и шепчет эти мысли. Уже который день желает проснуться заново, или не проснуться вообще. Это сложно, ведь она потеряла не только её, чувствуя за собой бесконечную вину, которую хочет подавить в себе. А корни пошли от неё. — Пожалуйста, отпусти меня, — ком в горле мешает говорить, и те грёбаные три слова сказать не может, но очень хочет, — Ты же это всегда знала, — она хочет её обнять, сказав, что ей правда жаль. — Я больна, — знает - это не совсем то, что хотела сказать, но большее из себя выдавить не получается. Осадок горькой правды сглатывает, чем глоть отдала болью, спускалась в грудь, касаясь сердца, что уже еле стучит, будто сжалось от холода. — Ты была права - я не умею любить.