one kiss is all it takes.

Просто чтобы вы знали, Юра не верит, что делает это. Не верит, качает головой, а ступает, между тем, с решительностью первопроходца. Кутается в свою куртку да соплями давится. Не находя спасения от февральского мороза, ёжится. И хочет взвыть: «Да когда же весна эта поганая придет?» Знает, что скоро. Но кажется, будто ждать ещё тысячи лет. Сам же себя осекает: когда кажется, креститься надо. И что же он только забыл в этом проклятом Красноярске? Метель оплеухами бьет по лицу, а свидетели тому лишь безлюдные улицы. В насмешливом завывании ветра так и слышится голос Руслана: вали уже отсюда, Татищев. «Хрен тебе», — думает Юра и шагает дальше, уже делая это назло. «Мы ведь даже не друзья», — запоздало думает Юра, стоя перед дверью чужой квартиры. Мысли в его черепушке словно заковыристая электрическая схема. Уже и не поймешь, где затерялась причина, а где — следствие. Но разве это когда-то останавливало течение электрического тока? Собранная цепь работает исправно, и Юра точно знает: Руслан откроет. Пусть и не сразу. — Мимо проходил, — сухо бросает Юра, бесцеремонно протискиваясь мимо Руслана. Юра неглупый. Просто лгать он не любит, а потому даже не пытается. В курсе, что нет никакого маршрута, по которому он мог бы, выйдя из своего дома в Челябинске, проходить мимо обители этого мерзавца. И все-таки правду говорить не хочется. Лучше уж он стерпит очередной подкол Руслана, чем признается, что соскучился по этой мерзопакостной роже. Взял, сорвался с места. И потом еще по этой холодрыге ковылял полчаса. — Че ржешь? — огрызается Юра, пододвигая стул к кухонному окну. — Лучше бы чайник ставил и плиту зажигал, гандон. Руслан медлит с ответом, и это повод напрячься. Его молчание — затишье перед бурей. Юра даже не сомневается, что тот присматривается, думая, куда бы ударить, чтобы сделать больнее. И почему-то робко надеется, что этого не будет. — Не удивлен, что тебя не одно столетие динамили. «Зря только пришел», — горько усмехаясь, решает Юра. Слышит звуки удаляющихся шагов и отчаянно хочет врезать рыжеволосой гадине. Но вместо этого принимается рассеянно копаться в карманах. И, скрипя зубами, понимает, что в спешке оставил сигареты на подоконнике своей квартиры. А еще пропускает тот момент, когда оказывается с головой погребенным под шерстяным пледом. И хорошо, что с головой. Так хоть не видно глупой улыбки на его лице. — Не хочу, чтобы на полу моей кухни валялся твой замерзший труп, — почти заботливо объясняется Руслан. — Дурак, — выбираясь из теплого плена, почти нежно бормочет Юра. Это можно считать перемирием? Наверное, да. — Давай свои пидорские сигареты, — потянувшись к окну, просит Юра. — И кто же из нас дурак? Очевидно же, оба. Пора бы смириться, что от себя уже не спрячешься никуда. Раны, нанесённые друг другу в прошлую встречу, все ещё кровоточили. Тогда что один, что другой не жалели обидных слов. И всё же этого оказалось недостаточно, чтобы разорвать тонкую нить, связывающую их, убить эти непрошеные чувства. Так может, это что-то серьёзное? Юра не дергается, когда чуть левее и все же непозволительно близко Руслан устраивается на подоконнике. Лишь выдыхает дым в окно и думает, что ещё не поздно выпрыгнуть. И совсем не подозревает, что не только он находит этот вариант соблазнительным. Уж всяко лучше, чем поступаться своими принципами ради другого, ведь так? Когда они одновременно движутся друг другу навстречу, слова «даже не друзья» приобретают новое значение. — Ты чайник не поставил, — говорит Юра, вынуждая Руслана замереть в сантиметре от его лица. Выкуси, Енисейский. Юра тушит сигарету и не может насладиться выражением лица Руслана. Маска скинута всего на мгновение. И этого достаточно, чтобы увидеть растерянность в глазах. «Хоть на человека стал похож без этого напускного пафоса», — мысленно замечает Юра. — И тебя за дверь так и не выставил, спасибо, что напомнил, Юрочка, — вкрадчиво отвечает Руслан. И даже не предпринимает попытки выгнать. Красноречивее любых слов. — Это счастье или наша с тобой беда? — откидываясь на спинку стула, Юра вздыхает. Чем бы это ни было, оно с ними надолго.