one kiss is all it takes.

Юра — человек простой. Он выслушивает советы своих друзей, а затем идет и поступает по-своему. Вообще его круг общения редко сходится в чём-то, но о том, что играть в «дурака» с Енисейским — идея хуже некуда согласились и Костян, и Анютка, и даже Илюха. Юра кивнул, бахнул пивка и через десять минут уже сидел с шестью картами «на руках» перед своим оппонентом. Как итог, он должен был Енисейскому желание. Можно было соскочить, если бы не два «но». Первое состояло в том, что проигрыш публичный. Второе — в том, что Юра не из тех, кто мог взять и соскочить. Он считает так: сел играть, зная все риски, и продул — плати по счетам и не отлынивай. Брат ему всегда говорил, что мужчины на то и мужчины: должны держать своё слово. Но когда Енисейский озвучил своё желание, Юра подумал: «А не соскочить ли?» Правда речь шла о том, чтобы соскочить с крыши. — Повтори, что ты высрал, — переспрашивает Юрка, медленно моргая. Енисейский прищуривается и огрызается: — Оглох что ли? Я говорю, что ты должен притвориться моим парнем. Юра не оглох, но эти слова заставили его пожалеть о том, что он не глухонемой от рождения. Всё лишь бы не видеть и не слышать этот кошмар наяву. Он предпочёл бы бегать со спущенными штанами вокруг их уника, нежели держаться за ручки с Енисейским. Это желание входит в категорию «слишком», даже с учётом всей специфичности человека, его придумавшего. — Я не гомик так-то, — спешит напомнить Юра, вынуждая своего собеседника закатить глаза. — Ты совсем нихера не соображаешь? Слово «притвориться», в твоём понимании, что значит? Юра соображает и что значит «притвориться» тоже знает. Он судорожно пытается понять одну вещь. Собственно говоря, а… — Нахуя? — А тебе всё расскажи да покажи? — усмехается Енисейский и, закусив губу, всё-таки признается. — Нужно отделаться от бывшего. — И ты не придумал ничего лучше, как вмешать меня в ваши пидорские разборки? — искренне недоумевает Юра. И его злит то, как недовольно цокает языком Енисейский. — Думаешь, мне по кайфу? Жизни будет недостаточно, чтобы отмыться от этого позора. — Может быть, еще потребуешь, чтобы я извинился перед тобой за свой проигрыш? — не выдерживает Юра. На что Енисейский, закинув одну ногу на другую, прикрывает глаза и с напускным равнодушием говорит: — Ну раз не хочешь, то и не делай. А каждым своим жестом (вот же сукин сын!) так и даёт понять: «Ты знаешь, что тебя ждёт, если вздумаешь отказаться». Юре ничего не остаётся, кроме как беспомощно сжать кулаки. И что только за чёрт такой дернул его играть в карты с Енисейским? Этот вопрос не выходит из головы, даже когда Юра, согнув плечи, в сотый раз вчитывается в содержание меню. — Скажи-ка, Юрочка… Юра не горит желанием говорить. Список блюд и тишина в придачу здоровски отвлекают от присутствия Енисейского, то и дело поправляющего воротник своей рубашки. Ещё чуть-чуть, и получилось бы представить, что перед ним сидит Анютка. — Ты правда считаешь, что на свидания нужно приходить в спортивках? — Жаловаться ещё будешь, содомит проклятый, — чуть ли не шипит Юра, непреднамеренно избегая взгляда своего «партнёра». В свою очередь, Енисейский прожигает его взглядом, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — Я настоял на этом, чтобы мой бывший перестал преследовать меня, а не решил, будто я отчаялся настолько, что беру в заложники гопников. — Правильно бы решил, — бурчит Юра как раз в тот момент, когда к их столу подходит официантка с подносом. — Ну наконец-то, — едко подмечает Руслан. Держится она без особой уверенности. Поджав губы, бормочет извинения себе под нос и бегло оглядывается по сторонам. И вздрагивает всем телом, когда плач младенца разносится по всему помещению как гром среди ясного неба. Подносы летят из её рук, прежде чем девушка успевает понять, что происходит. — Просто восхитительно, — саркастично восклицает Енисейский, чем в очередной раз выводит Юру из себя. — Да заткнись ты. Юра опускается на корточки рядом с официанткой, чтобы помочь ей убрать весь беспорядок. Она, невнятно пролепетав что-то, поднимается на ноги, чтобы тут же умчаться за тряпкой. — Настоящий джентльмен в паленом адидасе, — поддевает Енисейский, ни на метр не сдвинувшись со своего места. — Если не будешь помогать, то отвянь, — Юра методично собирает осколки. И всё же Енисейский умудряется вставить свои пять копеек: — Это её работа, не твоя, и справляется она с ней хреново. — У меня руки не отвалятся, если я помогу кому-то, — отрезает Юра раз и навсегда. За спиной воздух содрогается от недовольного вздоха. Другого от Енисейского ждать и не приходится. Или всё же приходится? — Не обольщайся, Золушка. Юра мог бы возмутиться, но ошарашен до такой степени, что теряет дар речи. Сам барин Енисейский снизошёл до челяди, принявшись оттирать разлившиеся напитки с пола. — Мне нужно притвориться, что мне не насрать, а то мой бывший уже дыру во мне проел своим взглядом, — он двинул плечом в ту сторону, где на расстоянии трех столиков от них сидел виновник всего этого балагана. А не проще ли разъебать ему ебало? Всерьёз задумывается Юра, бок о бок с Енисейским разгребая последствия подносокрушения. И благополучно забывает об этой мысли, когда официантка возвращается и говорит, что дальше справится сама. Они получают слова благодарности и скидку пятьдесят процентов в качестве компенсации. — Ну давай, Енисейский, рассказывай про своего ебыря, — откинувшись на списку стула, непринуждённо спрашивает Юра. — Начнем с того, что ты зовешь меня Русланом, мы всё-таки на свидании, милый, — это обращение пронзает уши так, что Юра болезненно морщится. На этом его страдания не заканчиваются. Переход на следующий круг ада знаменуется тем, что Руслан кладет свою руку на середину стола. Юра сводит брови на переносице, силясь понять, что от него хотят. Чуть не давится воздухом от осознания, делая большое усилие, чтобы не разразится трехэтажным матом. «Это пиздец», — думает Юра, устраивая свою ладонь поверх ладони Руслана. — И закончим тем, что он не дает мне проходу так же, как и ты Камской два года назад. Сравнил же жопу с пальцем. — Успокойся, Юрочка, так разнервничался, аж ручка напряглась, — не упускает из виду Руслан. Эти слова вбивают гвозди в крышку гроба, в котором погребено самообладание Юры. Вместо похоронного марша звучит издевательский смешок человека напротив. Деревянный ящик погружается в яму по мере того, как кровь закипает в венах. Вот-вот она станет паром, вылетающим из налившихся жаром ушей Юры. Батюшка начинает отпевать ушедшую в мир иной душу. — Тебе обязательно быть таким гандоном? Я тебе, блять, помогаю как-никак! — злится Юра, уже почти срываясь на крик. Со злым удовлетворением он замечает то, как Руслан, прикусив губу, оглядывается по сторонам. Нервничает, зараза! В таких случаях всегда говорят: «За что боролся, на то и напоролся». — Сука, да заткнись, — от улыбки на лице Руслана не осталось и следа, — ты сейчас все кафе на уши поднимешь. Юра и так делает ему одолжение, не устраивая публичный мордобой. А стоило бы. Пусть хоть за это спасибо скажет. — Представь себе, Русик, мне поебать. — Хочешь, чтобы я извинился? — цедит сквозь зубы Руслан. Нахрен не сдались ему эти извинения. — Я хочу, чтобы ты прекратил эту хуйню. Думаешь, это незаметно, как ты каждым своим действием пытаешься вывести меня из себя? Да и… — А руку так и не убрал, — сконфуженно усмехнувшись, перебивает его Руслан. Юра давится своими же словами, осознав, что все это время крепко сжимал ладонь Руслана в своей. Он разом теряет весь свой пыл, уставившись на их сцепленные руки. Это происходит как-то само собой: сильная злость сменяется диким желанием смеяться. И как это обычно бывает, заливистый хохот одного человека подхватывает другой. Их смех прерывает появление официантки, уже другой. И в этот раз обходится без казусов. — Можешь же быть нормальным пацаном, когда захочешь, — приходит к неожиданному выводу Юра. Руслан присвистнул, ковыряясь вилкой в своей тарелке. — Настолько вжился в роль моего парня, что уже делаешь комплименты? — Я забираю свои слова назад, — отвечает Юра, прежде чем перейти к трапезе. Это только с виду могло казаться, что все осталось по-прежнему. В действительности перемена была ощутимой. Она касалась не содержания фраз, а их сущности: исчез яд, спрятанный среди других ингредиентов. Только сейчас, впервые с момента их псевдосвидания, Юра не чувствует напряжения, не слышит злой издёвки, сквозившей в каждой фразе его однокурсника. А, впрочем, забудьте все, что прочли. — Чего, блять? Юра становится бледнее, чем обычно, и чувствует себя в шаге от того, чтобы вырвать все содержимое своего желудка. Он ведь только успел подумать, что все худшее позади. — Тебе точно нужно проверить слух, — елейным голосом советует Руслан, — я говорю, что сейчас мы выйдем из кафе и поцелуемся. — Ты, сука, обещал, что мы не будем лизаться! — напоминает Юра. Руслан закатывает глаза: — Я сказал, что сделаю всё возможное, чтобы избежать этого, — он поднимается на ноги. — Давай, милый, пришло время заключительного акта. Юра смотрит куда угодно, но не на губы, которые должен целовать. Про такие моменты, как правило, пишут: «он хочет провалиться под землю». Только вот Юра не хочет: он уже чувствует себя так, будто бы провалился под землю и утонул в гремучих песках. С места никак не сдвинуться. «Это ненастоящий поцелуй», — твердит он себе, и вроде бы это помогает. Ненадолго. Руслан не выдерживает и сам поддаётся вперёд. И как же так? Поцелуй ненастоящий. А чувства вызывает настоящие. — Целуешься ты, конечно, хреново, — выдыхает ему в лицо Руслан, — но если хочешь, то можешь распробовать роль моего парня как следует. И знает ведь, что Юра очень хочет.