.
28 августа 2023 г., 12:59
— Мне кажется, я купил слишком короткие шорты…
Енбок скептично оглядывает свое отражение в зеркале и морщит носик. Худые бедра, костлявые руки и выпирающие даже сквозь футболку ребра — ну кто в здравом уме будет его тренировать? Джисон, наверное, прав был, когда сказал, что ему вовсе не нужно изощряться в попытках привлечь внимание Чанбина, да еще и таким способом. Это ведь, если призадуматься, форменная бессмыслица? Он и с Ханом-то знаком не больше трех недель, а с его крутыми друзьями и вовсе дней десять.
Но, боги, как же ему понравился Чанбин!
Он читал о таком только в девчоночьих мангах, где само понятие седзе возведено в абсолют и повествует только о большой и чистой любви с первого взгляда. Никакая это, конечно, не любовь — лишь сильная симпатия, грозящая в скором времени перерасти в помешательство, если Енбок немедленно не сосредоточится на учебе. Он иногда и сам испытываемых чувств боится, особенно, если на парах мысли уходят на прогулку, чтобы поздороваться с нарисованным в воображении образом плохого парня, коим друг Джисона определенно точно не является.
Енбок тяжело вздыхает, хмурит брови и пытается привести в порядок волосы. Неуверенность в себе растет не по дням, а по часам, и он бросает любые попытки сделать внешний вид лучше, выбегая из комнаты и запирая ее на ключ. Мало ли, окончательно расстроится и отменит встречу с Джисоном.
На улице не по-осеннему жарко и душно, пот стекает противными влажными дорожками везде, где только можно, и Енбок пугается себя в отражении витрины какого-то бутика. Все старания уложить волосы идут крахом, просторная футболка покрывается пятнами в нескольких стратегически важных местах, а шорты и впрямь кажутся чересчур короткими, едва достигая середины бедра. Не хватало еще ловить плотоядные взгляды от взрослых дяденек, поэтому он стремительно бросается в подземку.
Словно решив, что он мало натерпелся за сегодня, порваться решает еще и лямка рюкзака, когда он по неосторожности цепляется ею за турникет. Енбок в сердцах сплескивает руками и подбирает упавшую в суматохе вещь, пока спешащие туда-сюда люди ее не затоптали, и причитает себе под нос о слишком маленькой стипендии, выделяемой университетом для лучших студентов. Не то чтобы этот рюкзак был его любимой вещью, вовсе нет, но все равно он огорчается, прижимая ношу к себе в толкучке вагона.
— Ну и долго же ты, — хмыкает Джисон его появлению, когда Енбок выныривает из подземного перехода на оговоренной заранее станции. — Я уж думал, помру со скуки.
— Прости, все из рук сегодня валится, — вновь вздыхает Енбок, падая к другу на лавочку в тени местного мола, служащего одновременно и торговым центром, и кинотеатром, и бог весть еще чем. В теньке ему даже думается легче. — Я даже хотел отменить встречу, но время уже поджимало.
— Выглядишь действительно неважно, — подмечает Джисон, и настроение Ли окончательно начинает свой путь по снижению к отметке «ноль».
— Сам знаю. Ладно, проехали. Куда идем?
— В смысле, куда? Мы же вчера договорились, что сходим на «Барби» с хенами, а потом в пиццерию пойдем.
Если бы Енбок был героем какого-нибудь мультика, в котором гиперболизированы любые человеческие эмоции, у него натурально отвалилась бы челюсть. Но он — человек, и у этого человека лишь рот приоткрывается в ужасе. Несмотря на жуткую жару, щеки его бледнеют, а пальцы холодеют.
— Как это… Зачем?
— Я же добавил тебя вчера в чатик, мы там все обсудили. Ты что, не читал?
Енбоку хочется рассмеяться вслух от нелепости ситуации, в которую он попал. По всем канонам романтических комедий, блин! И, как назло, он встретит объект своего воздыхания вот в таком неприглядном виде — в задравшихся по самую жопу шортах, сырой от пота футболке и с черт знает чем на голове. Полный кошмар, абсурд и феерия.
— Я решил, что это спам, и удалил его, — поясняет Ли, хлопая себя ладонью по лбу.
Кому рассказать — не поверят же. Ну, кроме ставшего свидетелем его неловкости Джисона, что как-то подозрительно ухмыляется себе под нос.
— Когда мы познакомились, я думал, что за рассеянность и глупые ошибки в нашей паре буду отвечать я, — полушутя изрекает Хан, поднимаясь со своего места.
— И что же, ты теперь подашь на развод?
Ли картинно поджимает губы, подыгрывая другу.
— Будешь платить мне алименты.
— Я думал, что в нашей паре муж-абьюзер — ты.
— Нифига подобного. О! — вдруг оживляется Джисон, заглядывая Енбоку через плечо. — Хены пришли.
Ощущая, как сердце в груди сбивается с ритма и ускоряет темп, Ли не спешит оборачиваться к новым знакомым. Рано или поздно он все равно встретится с их осуждающими взглядами, так зачем торопить события, правильно? Он хочет оставить за собой право подготовиться к этому — принять непринужденную позу и состроить уверенную (читай — холодную и чуточку высокомерную) мину, к примеру. Мама постоянно повторяла фразу «лучше быть, чем казаться», но в голове такой хаос из мыслей, а внутри все закипает под стать нынешней жаре, что как будто и все равно. Юношеские переживания и открытия доселе неведомых чувств справятся с этим за него.
А еще нужно будет решить вопрос с тренировками, если он хочет попасть в их «элитную» братию… Мама дорогая.
— Добрейший вечерочек, — здоровается первым подошедший Бан Чан, сверкая во все стороны ямочками.
Енбок думает, что, если осмелится взглянуть на Чанбина, то его хватит удар.
Однако, когда тот бурчит неразборчивое «привет» себе под нос, и Чан указывает на его неприветливость, голова сама собой поворачивается в его сторону. Реакция собственного тела на Чанбина говорит все сама за себя.
Сначала Енбок видит спутанные между собой черные кудри, острый недовольный взгляд (он надеется, что это из-за жары, а не из-за нежелания проводить время в подобной компании), мощную шею, а затем во рту потихоньку начинает скапливаться слюна.
Плотно обтянутый ярко-розовой футболкой торс Чанбина не оставляет ни малейшего шанса фантазии. Сквозь ткань отчетливо виднеются рельефные мышцы груди, накачанные косые мышцы живота, кубики пресса и руки. Руки. Эти мощные, огромные ручищи, которые пользователи твиттера и прочих социальных сетей называют не иначе как «банками», производят на Енбока неизгладимое впечатление. В прошлые их встречи парень был одет в вечные балахоны темных цветов, что, пусть и не скрывали объем, но тщательно маскировали все прелести.
Сейчас же Енбоку хочется совершить очень неприличные действия по отношению к Чанбину.
— Кхм, — кашляет он в кулак, старательно отводя глаза от виднеющихся сосков Со на проходящих мимо девчонок-старшеклассниц, безуспешно пытающихся обратить на себя внимание их небольшой компании. — Здравствуйте.
— Здравствуйте? — фыркает Бан Чан, шаркая носком кроссовки по расплавленному солнцем асфальту. — Ты в каком веке живешь, Енбок-а?
— Не приставай к мальчику, хен. Фу, — Джисон загораживает Ли рукой — больше из желания изобразить комедию, естественно, и берет Енбока за руку. — Давайте уже пойдем в ТЦ, сил моих больше нет терпеть этот адище.
Хан тянет его чересчур сильно, и Ли ничего больше не остается, как поспевать за его быстрым пружинистым шагом. На секунду он чувствует себя собачкой на поводке, которую нерадивый хозяин тащит за собой, однако подталкивающие его посетители мола быстро выбивают эту мысль из головы. Где-то позади следуют за ними Чанбин и Чан, и, чтобы не потерять друг друга в толпе, Джисон останавливается возле эскалатора. Енбок едва не влетает в толстенную колонну, подпирающую второй этаж.
Да что ж сегодня за день такой неуклюжий!
Поминутно проверяя длину шорт и осматривая себя на наличие выбившихся из именуемого волосами гнезда прядей, Енбок доезжает до верхнего этажа вместе с новыми знакомыми. Если бы он хоть раз обернулся назад, вниз, и прислушался к бессмысленному трепу Джисона и Бан Чана, обсуждающих какой-то режим «креатив», то заметил бы кое-что очень любопытное. Но, увы, подскочившее в глотку волнение на пару с холодящими кожу кондиционерами не дают ему и шанса перестать нервничать и кусать губы.
— Вот черт, я же не брал с собой денег, — спохватывается Енбок у самого входа в кинотеатр. Распланировав сегодняшний досуг от и до, как самая настоящая прагматичная Дева, он не предположил лишние траты, которые могли бы непредсказуемо возникнуть.
Становится по-настоящему обидно. Все они четверо — студенты, что не располагают баснословными суммами на развлечения, и просить у кого-то из ребят в долг… Нет, нет и нет. Стыдливый румянец ползет по щекам, и Енбок прячет взгляд в завитках челки, чтобы не видеть сочувствующих взглядов товарищей.
Что ж, этот день и впрямь бьет все рекорды по уровню неловкости и неудачи. А ведь, если бы он был чуточку более внимательным вчера и не отправил бы новоиспеченную беседу в спам, все могло бы выйти иначе.
— Могу тебе занять, — тут же хорохорится Хан, выпячивая грудь колесом и отпихивая застывшего на месте Чанбина бедром. — Побуду сегодня спасающим принцессу рыцарем.
— Хани, ты помнишь, на какой фильм мы идем? Какие рыцари и какие принцессы? — хохочет Бан, потягивая купленный в соседнем ларьке безалкогольный мохито.
— Нет, не нужно, не хочу быть тебе обязанным, — возражает Ли, беспорядочно махая руками в попытке отказаться от предложения Джисона. — Я потом в экранке посмотрю…
— Я заплачу.
Низкий голос Чанбина звучит в шуме торгового центра не столько неожиданно, сколько… зловеще и пугающе. По затылку Енбока мурашки устраивают заезд Формулы-1, и он перестает размахивать ладонями, тупо уставившись на старшего.
— Да что ты, хен, не стоит…
— Не упирайся, — вдруг улыбается тот уголками губ. Енбоку кажется, что пол под ногами исчезает — все внутренности поджимаются, создавая ощущение падения. — Я заплачу за тебя, и ты не будешь мне должен.
— Хен! — возмущенно восклицает Ли, осознавая, что щеки рдеют теперь уже от смущения.
— Ну, если тебе принципиально, то так уж и быть, сводишь меня на следующий фильм.
Следующий фильм.
Тембр Чанбина отдается в пустой голове эхом, отбиваясь от всех поверхностей и создавая невообразимую какофонию звуков. Не участвующие в разговоре Джисон и Чан, кажется, наблюдают за их диалогом со стороны, даже не пытаясь скрыть интереса к происходящему. Краем глаза Енбок замечает странную ухмылку Хана, направленную на свои бедра, но решает не заострять на этом свое внимание. Важнее немножко другое. Совсем чуточку другое. Капельку.
Плещущееся на дне темнеющих зрачков Чанбина веселье совсем не внушает оптимизма. Енбок внезапно ощущает себя наивным простачком, которого легко развести на какие-то обещания или даже на непотребства, и он уже открывает рот, чтобы сказать окончательное «нет», но что-то внутри громко щелкает. Он так и остается стоять с нелепым выражением лица, понимая, что сможет найти сотню отговорок не ходить в кино с Чанбином в следующий раз, так что… почему бы и нет? В конце концов, он посмотрит «Барби» бесплатно, еще и на лучшем в Сеуле экране.
— Л… ладно, уговорил, — сдается Енбок, опуская руки.
Мозг лихорадочно старается не генерировать думы о симпатии к человеку, что собирается заплатить за его билет в кино. Ну, и еще о том, что Енбок был бы совсем не против, а в некоторых случаях — очень даже «за» влиться в эту компанию, потому что Чан и Чанбин кажутся такими крутыми ребятами, одеваются со вкусом и могут себе позволить сводить почти незнакомого человека на фильм.
Конечно, он отгоняет от себя надоедливое «через десять лет тебе будет стыдно за эти мысли, студентишка». Он не может знать, что будет через десять лет, и сможет ли он себе позволить поход в кинотеатр на картину с Робби и Гослингом.
А вообще, если быть честным с самим собой, Енбок ни на сколечко не уверен в том, что может понравиться Чанбину. Худой и угловатый, несуразный, неловкий, рассеянный, еще и с дурацкими веснушками, которым обязательно нужно было размножиться на теле именно летом — ну кто на него такого посмотрит? И ладно, если б он девчонкой был, так нет же… Один-единственный способ, который он сам себе наметил — попроситься ходить с ребятами в качалку. Отчего-то он вбил себе в голову, что только таким образом сможет добиться расположения Чанбина, а дальше дело за малым. Ну и, конечно же, выдастся возможность не только видеть чаще запавшего в сердце парня, но и любоваться перекатами мышц спины, украдкой ловить сосредоточенный взгляд и раздевать глазами.
Весь сеанс проходит, как в тумане: Джисон спихивает его на край, рядом садится Чанбин, и любая выдержка летит к чертям. Енбок ощущает себя ни много ни мало пубертатным подростком с вечными шутками про встающее по утрам «солнышко» в трусах, горящими от возбуждения глазами и первой дрочкой под одеялом. Он запоздало смеется с залом над прозвучавшими шутками, не улавливая их сути, и сосредотачивается на сюжете лишь ближе к финалу, когда уже совсем ничего не понятно, если пропустил начало фильма; зато он успевает оценить перформанс Гослинга и даже подмечает отсылку к «Бриолину».
Сидящий по левую руку от него Чанбин источает такое огромное количество феромонов, что впору задуматься над тем, а не попал ли он в манхву жанра омегаверс, ведь в нормальной обстановке довольно узкие шорты ни за что не стали бы оттопыриваться в районе паха. И, как назло, он надел сегодня именно эти шорты! Картинки с участием «соседа» мелькают перед глазами, разрисованные яркими неоновыми цветами, одна неприличнее другой.
Господи, какой кошмар. Страх и ужас.
Кислорода в легких решительно не хватает: он задыхается, безуспешно пытаясь глотнуть побольше прохладного воздуха, смешанного с запахами попкорна и сладкой газировки, и хватается за подлокотники. На экране происходит трепетная встреча Барби и своей создательницы, а он только и может, что мечтать о том, как Чанбин прижмет его к кровати, прошепчет на ухо что-то пошлое, и вставит ему по самое не балуйся.
Кажется, нужно немного освежиться.
— Ты куда? — спрашивает его Чанбин, когда Ли поднимается с места и пытается протиснуться к выходу. Парень зачем-то берет его за руку — за потную мокрую руку, и предпринимает попытки заглянуть в глаза. Бесполезно, конечно, ведь Енбок стоит спиной к экрану. — О, какая ладонь влажная…
— Душновато тут, пойду проветрюсь.
— Душно? Мне вообще холодно…
Енбок не дослушивает Чанбина, стремглав бросаясь к ведущей в холл кинотеатра лестнице, попутно чуть не навернувшись на ступеньках примерно раз десять. Главное — побыстрее убежать вон отсюда, снять напряжение и вернуться, пока никто ничего не заподозрил.
Сходил, блин, на «Барби».
Минуя ресепшен и прикрывая футболкой паховую зону, Ли вбегает в уборную, закрывая за собой дверцу в одну из кабинок. Осознание происходящего придет немного позже, а сейчас же его единственная цель — избавиться от стояка и сделать это как можно тише и незаметнее. Он садится на крышку унитаза, задирает до груди футболку и расстегивает ширинку, а дальше все происходит как во сне.
Истекающий предэякулятом член соприкасается с холодным воздухом уборной, и Енбок, на секунду забывшись, протяжно стонет. Над головой будто птички летают, как в старых диснеевских мультиках о принцессах, однако реальность не имеет ничего общего с анимацией студии мышиного дома. Он обхватывает ствол ладонью, мастурбируя в привычном для себя темпе, а воспаленное близостью Чанбина сознание сует ему под нос пикантные картины, где старший срывает с него одежду, врезается своими губами в его, шлепает по заднице, и открывает дверь кабинки, чтобы…
Ой.
Скрип дверцы отрезвляет его на секунду, и рука прекращает двигаться на возбужденном пенисе. Енбок с ужасом глядит в глаза Чанбина, застывшего напротив и держащегося за ручку, как за последний оплот адекватности. Его взгляд гуляет по Ли, как по диковинке природы, но он больше ничего не делает: просто стоит, весь такой крутой и накачанный, пока член Енбока сочится предэякулятом. Ничего необычного, подумаешь. Каждый день такое происходит, пф.
Вакуум уборной внезапно бьет по ушам, и белый шум так отчетливо слышен в тишине, что Ли перестает надеяться на то, что все это — лишь игра его воображения. Что это лишь очередная картинка того, на что он может подрочить: еще бы, такая неловка ситуация, дарящая острые ощущения, почему нет?
— Ты в порядке? — спрашивает Чанбин.
«Блять!»
Это определенно точно не сон и не воображение.
Енбок отдергивает руку от эрегированного пениса, и поправляет футболку, скрывая налитую кровью головку от любопытного взгляда старшего. Все в порядке вещей. Он собирает остатки уверенности, которой запасся еще перед сегодняшней встречей, и прокашливается.
— Думаю, что да, — отвечает, разматывая моток туалетной бумаги и тщательно вытирая руки от предсеменной жидкости. — Ты что-то хотел?
Лицо Чанбина вытягивается: кажется, тот перестал делать вид, что увиденное — вполне закономерное развитие событий, и сейчас потребует объяснений. Не то чтобы Енбок обязан отвечать, но подстегиваемая изнутри паника напополам со стыдом долбятся в черепную коробку с завидной настойчивостью. Сердце в груди колотится как бешеное, а сам он ощущает, что вот-вот перейдет за грань правильности, общепринятой нормы.
Одновременно с этим он думает о том, как бы славно было бы, если бы Со помог ему сейчас с разрядкой — как в клишированных манхвах и фанфиках по знаменитостям.
Енбок едва слышно скулит.
Открывается дверь в уборную, впуская шумную компанию подростков, вышедших с очередного продолжения «Миссии: Невыполнима», и Чанбин совершает невообразимое: протискивается в кабинку к Енбоку и запирает дверцу на щеколду. Под коленками холодеет.
«Да блять же!»
Вот теперь становится по-настоящему душно. Старший стоит в каких-то паре сантиметров от него, упирается полусогнутыми руками в хлипкие стенки и смотрит сверху вниз орлиным взглядом. Напряжение достигает своего пика. Кажется, еще немного — и Енбок набросится на объект своего вожделения, как синантроп на поджаренное на огне мясо.
Но вместо этого он продолжает сидеть на крышке унитаза и испытывать дискомфорт от незавершенного оргазма. Спрятанный от глаз Чанбина пенис ноет, и Енбок ерзает на месте в попытках хоть немного снять возбуждение. Потемневшие глаза нависающего над ним парня вызывают лишь очередной всплеск вожделения, помноженный на ставший вдруг очевидным довольно приятный запах парфюма.
— Ты… Слушай… — начинает Со, прислушиваясь к похабным шуточкам подростков, которые продолжают толкаться в помещении, даже не подозревая о творящемся прямо под их носами беспределе. — Я бы… Ты… Ай, черт! Позволишь?
— Чего? — одними губами переспрашивает Ли, неотрывно следя за малейшей микроэмоцией на напряженном лице Чанбина.
Шея старшего покрывается красными пятнами, а сам он переводит взгляд со спрятанного от его глаз члена к лицу Енбока. Сердце стучит в висках тяжеловесными ударами маятника.
— Тебе же нужно подрочить, так? И ты возбудился, пока мы смотрели «Барби»… Правда, не думаю, что дело именно в фильме, — рассуждает Чанбин, вгоняя парня в еще большее смущение. Он готов поклясться, что его кожа на ощупь сейчас, как раскаленное золото. — Значит, дело в ком-то. В человеке… Во мне?
Енбок не отвечает — надеется, что красноречивое выражение лица скажет все за него. Более неловкой ситуации не придумаешь, однозначно.
— Какое у тебя самомнение, хен, — фыркает Енбок, будто хватаясь за спасительную соломинку. — Аж завидно.
— Неужели? — Чанбин криво ухмыляется, протягивая руку к краю футболки Ли. Наблюдая за тем, как старший извлекает наружу возбужденный половой орган, Енбок еще сильнее распаляется. — Извини, что вторгаюсь в личное пространство, но это… Мне кажется, с этим нужно что-то сделать.
— И… что же?
Стайка школьников, наконец, покидает стены уборной, оставляя их наедине. Ли не препятствует Чанбину во вторжении в личное пространство, наоборот, поощряя его действия взмахами густых ресниц. Преследующие его целую неделю мысли, от которых хотелось под землю провалиться, ощущение перманентного желания и влажные сны, героем которых непременно был Со, наконец, находят выход в остро-сладком привкусе обоюдного желания на кончике языка. Попытки обесценить самого себя, свое обаяние и сексуальность, которых, как оказалось, вполне достаточно для того, чтобы привлечь внимание одного конкретного человека, выглядят теперь до боли смешными и наивными. Впрочем, кто не проходил через подобные стенания?
— Я спрошу у тебя разрешения, прежде чем совать руки к тебе в трусы, ладно? — уточняет Чанбин, как настоящий джентльмен родом из Туманного Альбиона с лексиконом гопника из сеульских подворотен.
Орлиные глаза заглядывают в самую душу, ища там ответы, а тревожность и паника разом улетучиваются, сменяясь похотью и нетерпением.
— Я вместо тебя это сделаю, ладно?
Не дожидаясь ответа от Чанбина, Енбок накрывает его руку своей и обхватывает ею собственный член. Лишь на долю секунды удивленно моргнув, старший переставляет удобнее ноги и, наклонившись, принимается безмолвно совершать фрикции.
Он почти не смотрит на Ли, пока его рука двигается вверх-вниз; он надавливает, скользит, сжимается вокруг, замирает на мгновение и вновь продолжает двигать ею. Слизывает стекающий по шее Енбока пот. Подсаживает его на бак, ведь так удобнее, и мягко сжимает молочно-белое бедро чуть пониже кромки шорт. Его собственное возбуждение упирается в просторную ткань спортивок, но он не обращает на него внимания, пока Ли тяжело дышит от ощущений и закусывает ладонь, чтобы не выдать их с потрохами. Голова откидывается на прохладный кафель плитки, а грудь вздымается вверх-вниз, как заведенная. Колени то и дело сжимаются, а Чанбин разводит их в стороны незанятой рукой, побуждая его отпустить себя и перестать сдерживать стоны. Красно-зеленые фейерверки вспыхивают на закрытых веках, на живот и ноги попадает несколько капель густой белесой жидкости, а крик блаженства тонет в глубоком, пошлом поцелуе. Енбок и представить себе не мог, что Чанбин так целуется.
До разрядки себя Со доводит сам — опершись спиной на дверцу и глядя на даже не думающего прикрываться Ли, попыткам оказать ответную услугу которого было отказано в мягкой форме. У Енбока шорты на бедра сдвинуты, задравшаяся до самой шеи футболка и опавший в завитках лобковых волос член, а у Чанбина вены по рукам пульсируют и ладонь движется быстро-быстро. Он мастурбирует на Енбока, и это сносит крышу. Взгляд горит яростным пламенем лишь от одного этого зрелища.
— О? Разве они не здесь? — знакомый тенор звучит где-то за дверью, и Чанбину приходится кончать бесшумно, хотя и очень хочется сделать это в полный голос — Ли это ясно видит по закушенной губе и зажмуренным глазам. — Странно.
— Потом найдутся. Пойдем, попьем милкшейк.
— Милкшейк!
Чан и Джисон уходят, даже не попытавшись позвать ребят, и это выглядит и звучит так нелепо, что Енбок лениво хихикает. Чанбин вытирает руки туалетной бумагой, проделывает то же самое с телом Ли (он на минутку даже краснеет), и лишь после вытирает стенки кабинки — чтобы никто не догадался, чем они здесь занимались.
— С… спасибо? Наверное, — говорит Енбок, натягивая на бедра нижнее белье и шорты.
Со угукает, усмехаясь. Он приводит себя в порядок довольно быстро, и уже через мгновение перед Ли стоит тот же Чанбин, которого он встретил полтора часа назад на жаркой каннамской улице — собранный, совсем чуть-чуть недовольный жарой и показушно невозмутимый. В отличие, очевидно, от него самого: товарищи наверняка по одному лишь виду все поймут.
— У меня ощущение, что эти два прохвоста знали, что так выйдет, — предполагает Чанбин, помогая Енбоку с неподдающейся дрожащим рукам молнией на шортах. Его дыхание и парфюм врезаются в обонятельные рецепторы, заставляя мелко затрястись.
— Вполне возможно. Я не знаю Джисона так хорошо, как ты, что уж говорить о хене.
Хан говорил ему, что эта симпатия — лишь реакция соскучившегося по ласкам организма, и что все это пройдет, как только между ними с Чанбином случится что-то эдакое, однако же, улавливая микро интонации старшего и прислушиваясь к собственным ощущениям, Енбок думает, что друг ошибся.
Мог ли Енбок вообще думать о том, что сегодня с ним произойдет?
— Буду считать, что это не их дело.
Чанбин зачем-то поправляет его съехавшую на плечо футболку и смахивает с нее несуществующие пылинки. Ли приоткрывает рот, вдыхая исходящие от старшего волны спокойствия и уверенности, и следит за действиями Со неотрывно. Старший останавливает взгляд на рыжих конопатинках, раскинувшихся по всему лицу Енбока.
— А чье же? — шепчет Ли, поддаваясь порыву и еле-еле касаясь губ Чанбина своими. Спонтанно. Чуточку безумно. Мягкие, сочные, теплые, его губы лишь лениво отвечают на этот детский чмок, не углубляя поцелуй.
— Мое? Наше? Кстати, сходим на «Оппенгеймера»?
Вечером Джисон скидывает Енбоку аккаунт Чанбина в какао, сопроводив свои сообщения недвусмысленными стикерами. Ли думает, что это действительно не их с Чаном дело, и платит за Чанбина на ленте со своим любимым актером в главной роли. Попасть в тусовку «крутых» ребят у него вышло совсем немного иначе, чем он предполагал.
