Сумеречные грёзы

Получив в свои руки телефон, Элей чуть нахмурил брови, начав читать текст на экране, и чем дальше он заходил, тем сильнее растерянность и стыд отпечатывались на его лице. — Это что? — Мои подписчики развлекаются, как только они узнали о тебе и дедушке, сразу накатали несколько таких рассказов, вдохновившись вашей историей. — Какой историей? Как много ты им рассказала? — Всего лишь о том, что ты был священником, а Ньярл — владельцем похоронного бюро, остальное они додумали сами. — Но здесь… это… так все описано. — Они просто немного вдохновились и порассуждали на тему того, как это могло выглядеть. — И как много они написали? — Ну… я могу показать не все, но несколько историй скину, если хочешь. Те, что мне понравились. — Тебе понравились? Как много ты прочитала? Неужели тебя это не смутило? — Нисколечки, я будто читаю о ком-то другом, они же вас совсем не знают, а смущаться только из-за имен как-то глупо. — Ну, может и так. Боги, на что только способны подростки. Элей, окончательно покраснев, отдал телефон Нике, дождавшись, пока она выберет и перешлет несколько ссылок в чате. Мужчина собирался ознакомиться с материалами в свободное время, может быть позже, пока будет один, но в тот же день, стоило лишь немного заскучать над готовкой, Элей начал мысленно возвращаться к рассказам. Происходящее там слишком сильно походило на какой-то странный сон, историю, которую он почему-то не запомнил, но ощущал крайне личной. Достав из кармана телефон, Элей открыл первую же ссылку и вновь погрузился в чтение. «Ньярл выглядел таким недоступным, непостижимым, общаясь со священником, будто он сам сопровождал усопших в мир иной через реку Стикс или пересчитывал их души в огромной подземной обители, но Элея привлекала эта отчужденность, притягивая, словно мотылька на яркое пламя свечи. Он просто не мог удержаться от возможности поговорить, заворожённо наблюдая за изящной артикуляцией, слушая мягкий обволакивающий голос и внимая каждому пророненному слову, что, словно мазки на холсте, складывались в единую совершенную картину, едва срывались с губ.» Отвлекшись от чтения, Элеос чуть было не пропустил момент, когда стоило перевернуть котлеты на сковородке. К лицу снова прилила кровь, уж слишком похожи были ощущения этого «книжного» Элея и настоящего при виде возлюбленного. Ньярл при первых встречах действительно казался иногда чуть ли не богом, чье внимание он случайно умудрился привлечь каким-то неведомым для себя чудом. Приоткрыв окно на кухне, мужчина перевел дух и вновь погрузился в чтение, сам не заметив, как чей-то рассказ занял всё его внимание. «Все молитвы и воззвания к богу на вечерних службах проходили впустую, Элей, стоило ему лишь отвлечься, раз за разом думал только о Ньярле, желая вновь встретить его на отпевании очередного покойника. Даже грешным делом (боже упаси) пожелал, чтобы кто-нибудь поскорее умер и попал в его похоронное бюро. Тогда Элей снова пригласит Ньярла на чай и долгую беседу, стараясь запечатлеть, выгравировать в своей памяти каждую секунду с ним, а позже, оставшись наедине в купальне, восстановить этот образ, стыдясь своих желаний лишь перед всевышним. Кажется, священник даже не заметил, пропустил тот момент, когда легкая симпатия при первой встрече переросла в такую пылкую влюбленность, утянула его в этот страшный омут, напомнив, что он всего лишь человек, со своими слабостями и соблазнами. Элей чувствовал себя будто одержимым, ведь даже к своей работе он не относился с таким трепетом и не знал, как взять под контроль ту бурю эмоций, что бушевала в нем при одном взгляде в сияющие глаза цвета охры.» Зарывшись рукой в волосы, Элей чуть не застонал от того, насколько похоже автор передал его состояние. Нервно выдохнув, он прикрыл рот, чтобы случайно не всхлипнуть, воспроизводя в памяти те моменты, когда он изнывал от всепоглощающего стыда наедине с собой и почти сошел с ума, желая лишь прикоснуться к своей недостижимой мечте. Передать словами нельзя, как долго, как мучительно страдал священник, подавляя желания, раздирающие его изнутри. Тогда казалось, что человеческая душа просто не может вместить в себя столько чувств. Выключив плиту и чуть не пошатнувшись от накатывающих воспоминаний, Элей постарался отодвинуть старые переживания и боль как можно дальше, стараясь вновь сосредоточиться на тексте. «Когда спустя долгий перерыв Элей узнал о новом обращении из бюро, он едва не ликовал, запоздало коря себя за радость от чужой смерти, и все же был непомерно счастлив узнать, что кто-то умер и теперь он снова увидится с Ньярлом. Пролетев на крыльях расцветшей любви, он почти бегом прошел в свой кабинет, уже представив родное и до боли желанное лицо, но там, к вящему изумлению священника, ждала лишь ассистентка Ньярла. Равнодушная, отстраненная и молчаливая. Со смесью ужаса и отчаянья Элей понял, что его возлюбленный не придет, он отправил свою помощницу и не явился сам. Факт этот смертельным ядом отравил зародившуюся надежду.» Вытерев выступившую влагу из уголков глаз, Элей судорожно всхлипнул, стараясь заглушить звук ладонью, и даже не сразу заметил, как чужие руки осторожно проскользнули по талии, обняв и прижав Элеоса к теплой и такой родной груди. — Что случилось? Мягкий успокаивающий голос прозвучал рядом с ухом, чуть щекоча чувствительную кожу. Выныривая, словно из темного, бездонного омута, Элей вздрогнул, возвращаясь в реальный мир. События далекого прошлого и переживания смело одно лишь появление Ньярла. — А-ах это… вот, посмотри. Подняв руку с телефоном выше, Элеос не стал перелистывать на начало, подспудно стесняясь показать возлюбленному, как сильно священник был безумен в своей привязанности. Ньярл, обратив внимание на текст, положил голову на плечо Элея, не забыв вскользь коснуться его шеи губами. Обязательный жест даже при короткой разлуке каждый раз напоминал о их связи. — Там наши имена? — Да. — Но откуда? — Ника рассказала о нас в одном из видео, ничего конкретного, лишь имена и род занятий, а люди вдохновились и написали несколько рассказов. — Несколько? — Я не успел посмотреть на остальные. — Хм… Продолжив читать вместе, Элей наблюдал, как его тезка изнывал от тоски, от боли, от ужаса и вынужденной разлуки, рыдая по ночам, сходя с ума в одиночестве. Священник отчаялся вновь увидеть владельца похоронного бюро и в исступлении, во всепоглощающем безумии молился о смерти, терзал себя и отчаянно пытался подменить разрастающуюся болезненную муку физической болью. Она была милосерднее и дарила хоть какое-то забвение в холодном, удушающем аду темных комнат церкви. Скользя взглядом по строчкам, Элей ощутил, как отголоски уже зажившей, но такой яркой раны кольнули сердце, но близость Ньярла быстро скрыла это чувство, заполнив сознание своим присутствием. Его мягкие руки лениво проскользнули под футболку и огладили живот, мерное дыхание заласкало шею и уши. Мимолетные поцелуи начали рассыпаться по коже каждый раз, когда Элей переживал из-за своего тезки в чужом рассказе. — Спасибо… Зажмурившись, Элеос в очередной раз судорожно вздохнул. Сейчас это внимание было так естественно, будто они прожили вместе всю жизнь. Бывший священник уже и забыл, как было иначе, без этой тактильности, постоянных прикосновений, желания Ньярла владеть каждой клеточкой тела Элея, будто он всегда целиком и полностью принадлежал ему. Мягкие пальцы скользнули под пояс Элеоса, по-хозяйски накрыв ладонью пах. Каким чудом он смог держаться на ногах, сам Элей уже не представлял. Лицо бросило в жар, сознание затуманилось, а мелкие мурашки охотно сбежали по спине к пояснице. Еще чуть-чуть, и он готов был умолять о продолжении. — Ньярл… — Это интересная идея. — Что? С трудом сфокусировавшись на тексте, Элей с удивлением обнаружил неожиданный финал: «Балахон с шелестом упал на пол, и спустя несколько секунд наручники звонко защелкнулись на спинке кровати, пленив священника в его же спальне. Руки Ньярла бесцеремонно скользнули по бледным бедрам, на мгновение сжав ягодицы и прижавшись к ним своим пахом. — Я так скучал и так много твоих молитв пропустил, напомни мне, о чем ты говорил на службах. — Но, Ньярл… — Пожалуйста, молись, я желаю слышать твой голос. Ненасытные губы клеймом порочной связи впились в шею священника. Брюки последней преградой полетели вслед за балахоном, но Элей не представлял, насколько он пропал, пока обнаженное тело его возлюбленного не нависло сверху, вновь вжавшись в ягодицы возбужденным членом. Священник взмолился как никогда ранее, страсть его молитвы еще больше подстегнула Ньярла, впрочем, позволив оставить еще одну печать греха на вожделенном теле прежде, чем смазка будет отброшена в сторону. Спустя несколько мгновений заученные псалмы кощунственно прервутся стоном наслаждения, а ласковый и мягкий голос опалит краснеющие уши. — Молись, молись для меня, Элей.» Сгорая от стыда, словно на адском костре, Элеос едва не задохнулся, ощутив, как в ягодицы вжалась ткань чужих брюк. — Хочешь попробовать? — Я принесу наручники. Ньярл не сдерживаясь впился губами в поставленную шею и тут же отпустил ее, всё сильнее распаляя желание в возлюбленном, но не давая насытиться лаской. В ответ последовал чужой почти разочарованный вздох и нетерпеливое движение бедер. Дразнить Элея было приятно, праведный образ жизни привил ему исключительную кротость, он не говорил о том, чего хочет, вслух, но отзывчиво подставлялся под любые прикосновения. Так и сейчас. Стоило бывшему священнику оказаться прикованным к постели, он выгибался навстречу Ньярлу, выстанывал его имя и пьяным, ошалевшим от счастья взглядом смотрел из-под полуопущенных век, пока Ньярл нарочно не отстранялся за какой-нибудь мелочью, будь то веревки или флоггер. Тогда почти слышимый зов срывался с губ горячечной мольбой и полубезумным шепотом. — Ньярл… вернись, пожалуйста… Ньярл… — Всего одно мгновение, потерпи, прошу тебя, совсем чуть-чуть. Несколько бесконечно долгих секунд разделили объятья лишь для того, чтобы крепкие руки Ньярла вновь заключили изнывающее тело в свой плен, тщательно исследуя поцелуями каждый сантиметр разгоряченной кожи. Элею всегда нужно было внимание, нужно было присутствие его столь желанного божества, чтобы в очередной раз пасть добровольной жертвой его любви. В то время как Ньярл, лишь впервые взглянув на поджарую фигуру священника, клятвенно пообещал себе склонить его трепещущее сердце к греху и увлечь с собой в райский сад.