Сумеречные грёзы

Тонкие изящные пальцы чуть подрагивали, с заметным трудом затягивая узел грубой толстой веревки. Плотная и достаточно прочная, она должна была сдержать резкие, сильные порывы оборотня, его нетерпение и вспыхнувшую страсть. В том, что возлюбленный не усидит на месте, Гани был более чем уверен. Неискушенный мужлан, коим Вилл предстал в первые попытки близости, с истинно животным упрямством стремился получить желаемое, стоило некроманту лишь дать повод. Подлокотники старого деревянного кресла жалобно скрипнули, запястья загорелой кожи, связанной в несколько оборотов, едва двигались. Гани коснулся их, с опаской заметив красные пятна. — Тебе точно не больно? Может, ослабить? — Я бы потуже затянул на всякий случай и стул… — Что? Неудобно? — Он хлипковат. Неловкая улыбка Вилла заставила Гани смутиться, оборотень будто заранее извинялся за возможную поломку. Глупости, конечно, о подобных мелочах не стоило беспокоиться, но частота, с которой Вилл ломал вещи в доме, заставляла отнестись к предостережению серьезно. Пожалуй, для следующего раза придется найти мебель покрепче. — Постарайся продержаться как можно дольше. — Зная тебя, соболик, это будет непросто. Наклонившись вперед, оборотень почти дотянулся до губ возлюбленного, не хватило какой-то пары сантиметров, прежде чем ручки кресла вновь противно скрипнули. Некромант красноречиво отодвинулся, не оставляя и шанса. В голубых, как ясное зимнее небо, глазах вспыхнул азарт. — Гани… Соболик выпрямился, таинственно и молчаливо отрешаясь от переживаний возлюбленного. Изящная ладонь, едва дрогнув, притушила свет в спальне, погрузив комнату в полумрак и всего за мгновение сделав пару чуточку ближе. Мир вокруг словно перестал существовать. Театрально выждав паузу и проверяя нервы оборотня на прочность, Гани медленно опустился на колени, оказавшись мучительно близко и недосягаемо для Вилла. Строгий темный костюм и блестящие в неверном свете кудри завораживали, притягивая всё внимание. Приталенный пиджак и жилетка с неизменным блокнотом случайных стихов в кармане отправились на пол. Блеклые лампы вычерчивали силуэт некроманта за тонкой тканью просторной рубашки. — Не томи, прошу… Вилл вновь наклонился, звериным взором отчаянно выхватывая из мрака каждое движение поэта, будто ими Гани мог объяснить свою задумку, рассказать всё заранее одним взмахом своих безумно длинных ресниц. — Для меня ожидание — мука. — Для меня — инструмент. Не спеша, рассеяно, как при пробуждении, Гани поднял руки вверх, потягиваясь и едва не зевая, но ладони, только-только взмыв над вихрастой головой, тут же мягко опустились на колени оборотня, смело скользнув к бедрам и разводя их в стороны. Невозмутимое лицо склонилось к паху, подобострастно прижавшись щекой к выступающему бугру. Всего миг, какая-то жалкая секунда и взгляд, полный озорства и похоти, заставил Вилла задохнуться от нахлынувшего желания. Пораженный словно молнией оборотень рвано задышал, не в силах даже слегка пошевелиться, тело шокировано замерло, и лишь показавшиеся на пальцах когти звучно заскрипели по подлокотникам. Начало, это только начало. Потемневшие, бездонные, бесстыдно жгучие глаза смотрели на Вилла с вызовом. Довольно потершись о налившийся кровью член, Гани коснулся ткани губами, пока только обещая продолжение ласки, но оборотню хватило и этого. Чуть не подскочив на месте, он дернул руку, нетерпеливо надеясь добраться до возлюбленного. — Хватит, всё, иди ко мне, немедленно! Сладкий, столь желанный рот открылся, на мгновение прихватив бугор зубами, примеряясь к его ширине и нарочито невесомо коснувшись брюк языком, не давая Виллу в полную силу ощутить это касание. Спустя еще одно отвратительно долгое мгновение, мягкая щека вновь прижалась к паху, раскрасневшиеся губы чуть шевельнулись. — Ты уверен? — Да-да! — То-очно? Белоснежные зубы потянули край ширинки, легко расстегнув пуговицу, расхлябанная молния послушно сдалась сама, расходясь от давления под ней. Вилл невольно дрогнул, подавшись бедрами вперед, но ладонь некроманта предупреждающе сжала его бедро. Пересохшее горло оборотня неохотно прохрипело: — Каждый сантиметр будет моим, каждый стон, каждая капля… даже не надейся улизнуть из кровати до утра. — Только до утра? Уткнувшись носом в ткань белья, Гани вновь посмотрел прямо на Вилла, обещая куда большее за толику терпения, но пелена чувств заставляла оборотня не думая получить желаемое. Стиснуть прекрасное тело в объятьях, подмять, вжать в простыню, воспринимая любое движение навстречу как попытку раззадорить его еще больше. — Неделю… неделю ты будешь извиваться в моих руках. — Я подумаю… Слишком длинные, пушистые ресницы прикрыли бесстыжий взгляд, рука, едва отпустившая крепкое бедро, с легкостью высвободила член Вилла, позволив покрасневшей головке беспрепятственно ткнуться в гортань некроманта. Невероятная, небывалая волна возбуждения ударила по нервам и выбила дух оборотня, заставив его растерянно ловить ртом воздух. — Гани… Гани… Пухлые губы скользнули к стволу и, спустя миг, оказались на головке, словно запоздало приветствуя плоть поцелуем. Серые глаза смотрели вниз отчужденно, будто их хозяин был совсем не заинтересован в реакции Вилла. Бледные пальцы нарочито изящно убрали за ушко упавший на лицо вихор. — Вылюблю тебя, пока не сотру это выражение… пока не станешь просить о большем… — Я добьюсь этого быстрее. Улыбнувшись по-лисьи хитро, Гани вдруг сощурился и вытянул язык, щедро, как по самому сладкому леденцу, скользнув им от начала ствола и до кончика головки, остановившись лишь на дырочке, ее некромант вылизал с особым тщанием, не обращая внимания на откровенный скулеж возбужденного оборотня. — Гани-Гани… пожалуйста, прошу тебя… Горячие губы вновь сомкнулись на багровой коже, мимолетно скользнув по чувствительному краю. — Я не слышу… — Молю… Большой палец мягко нажал на головку, помассировав самый кончик. — Что-что? — Умоляю! Возьми, возьми его глубже… — Глубже? — Да-а… — Так? Убрав руку за какую-то долю секунд, Гани вновь дал члену исчезнуть во рту, неприятно, но достаточно глубоко упершись в горячее, влажное горло. Оборотень, взвыв во всю глотку, выгнулся на стуле, цепляясь за натужно заскрипевшую древесину когтями. Дернув бедрами вперед, он, растянув удовольствие, еще разок вторгся в нежно любимые губы, бесстыдно пачкая их белесыми полупрозрачными каплями, и, с шумом выдохнув, вновь упал в кресло, с трудом приходя в себя. В голове стоял звон, перед глазами плыло, игры соболика будто разом вытянули все силы. — Га-ани… Картинно смутившись, Гани сделал глоток и, стерев с лица остатки спермы, тут же отправил их в рот, вызывающе пошло облизнув пальцы. — Готов продолжить? — Дай хотя бы отдышаться. — Это не обязательно. Сегодня я ведущий. С трудом поднявшись на ноги, некромант быстро, одну за другой, расстегнул пуговицы рубашки и стоило только им кончится, потянул край ремня на поясе. Виллу предстал тот вид, от которого он никогда не мог отвести взгляд, оголенное тело его возлюбленного во всей красе, предательски скрываемое блеклым светом и оставшейся на плечах рубашкой. Классические брюки, обязанные упасть к щиколоткам, как, бывало, каждый раз, стоило лишь оборотню того пожелать, от чего-то остались на бедрах. Убери лишнее, убери всё, что мешает. Заполошно думал Вилл, но не решался просить вслух, не считая себя в праве. — Позволь мне немного… Склонившись к оборотню, Гани бесцеремонно стянул с него брюки и лихо, с удивительной ловкостью скользнул теплыми ладонями под колени, приподнимая их к широкой вздымающейся груди Вилла. Не успел он опомнится, как в пальцах возлюбленного скрылся стеклянный флакон с их особенным маслом для тела. Возбужденный, влажный ствол мягко ткнулся между ягодиц оборотня сорвав с губ восхищенный вздох. Да, для такого действительно не нужно ждать «перезарядки». — Можно? Ножки многострадального кресла натужно скрипнули по полу. Глядя как завороженный в темные омуты глаз соболика, Вилл не смог сдержать блаженную улыбку. Недооценивали тирианцы этого мягкого, податливого паренька, ох, недооценивали, хотя едва ли оборотень мог похвастаться тем, что вытворяет с ним некромант. — Ты так торопишься. — Вилл… Взмокший лоб Гани ткнулся в плечо Вилла, сгорая от смущения и неловкости. Оборотень даже не пытался скрыть то, что тянет с ответом просто в отместку, не прибегая к сложным размышлениям. — И так возбужден. — Прекрати. — Дай подумать, пожалуй… — Я пойму если ты откажешь. — Поцелуй будет самой верной ценой. Пухлые, раскрасневшиеся губы, ткнулись поцелуем к Виллу, в тот же момент, как набухший член Ганима послушно скользнул внутрь, вырвав у оборотня новый довольный стон. Что-то безумное, восхитительно непристойное было в том с каким вкусом сплелись их языки и как легко, податливо, желанно Вилл принял чужую плоть, искренне наслаждаясь всё еще непривычной, будоражащей волной удовольствия и наслаждения. С тех пор как он впервые увидел вихрастого юношу в Аркхеме, оборотень не переставал удивляться собственному тяготению к нему, откровенной похоти и послушности в любых экспериментах. Чудом оторвавшись от рта некроманта, Вилл с жаром коснулся губами его уха, новое дикое желание вспыхнула в охваченном ласковой мукой разуме. — Не стесняйся… — Вилл. — Давай, сильнее, ты же… ах… От нового, точного движения моментально захватило дух, уткнувшись в мокрую шею, оборотень рассеяно вздохнул терпкий запах возлюбленного смешенный с сладкими, бархатистыми духами. Не отыскав в своей душе и слова против, он с восторгом провел языком по коже, но стоило Гани ускорится, приближаясь к развязке, нещадно сомкнул зубы на его плече, словно отмечая свою вожделенную жертву. — Вилл! Отпустив ноги и впечатавшись в ягодицы оборотня последний раз, некромант замер, улучая момент отдышаться. Горячий влажный язык отметил его шею, как обещание нового укуса. По спине пробежала дрожь, то ли от испуга, то ли от сладостного предвкушения, о котором Гани не успел себе сознаться. — Я так люблю тебя… — Но теперь моя очередь показывать свою любовь. Подлокотники кресла вновь затрещали, на этот раз больше не в силах сдержать руки Вилла.