In the Light of Day

«…в прямом эфире — свежие новости о суперзвезде Экси Кевине Дэе! Источники сообщают нам, что Дэй взял отпуск, чтобы не привлекать к себе внимания…» «…даже его тренер и товарищи по команде не знают, куда пропал звездный нападающий. В ответ на многочисленные запросы общественности было опубликовано простое заявление, в котором говорится о праве каждого игрока на личную жизнь в межсезонье…» «…болельщики и игроки Экси обеспокоены этим внезапным исчезновением. На страницах Кевина Дэя в социальных сетях можно найти тысячи пожеланий и искренних сообщений, но нападающий до сих пор не ответил ни на одно из них…» «…вот уже три месяца, как Кевин Дэй находится в самопровозглашенном изгнании из поля зрения общественности, а его до сих пор не видно. Близкие источники сообщают нам, что его уход был внезапным и незапланированным. В настоящее время распространяются опасения, что вновь обретенное им капитанство в сборной США может оказаться слишком тяжелым для молодой звезды…» «…сообщения, что фанаты заметили звезду Экси в Новой Зеландии, оказались беспочвенными. В результате длительных поисков был найден местный двойник, который извинился за путаницу и непреднамеренный обман. Прошло четыре месяца после исчезновения Кевина Дэя, а след простыл…» «…люди по всему миру задаются вопросом: как серебряному медалисту Экси удалось исчезнуть с лица земли? Не замешана ли в этом нечестная игра? Неужели мы все просто ждем человека, который никогда не вернется? Как скажется отсутствие Кевина Дэя на будущем Экси…» «…Сегодня рано утром фанаты были вне себя от радости, впервые за несколько месяцев увидев Кевина Дэя!» — Именно так, Девин, — улыбается Джоанна. — Дэй попытался незаметно вернуться в родные места своего отца через аэропорт Гринвилл-Спартанбург глубокой ночью, но нам удалось сделать несколько быстрых снимков его выхода из терминала. — Бейсболка, солнцезащитные очки, темные треники, — смеется Девин. — О да, у него стандартная маскировка знаменитости. — Нашей любимой фотографией может стать милая встреча с нынешним тренером команды университета Пальметто и отцом Кевина, Дэвидом Ваймаком, возле его авто, — продолжает Джоанна. — Они обнялись, прежде чем прыгнуть в машину и отправиться обратно в университет. — Маленький момент единения отца и сына — разве это не мило? — высказывается Девин. — Пока Кевин наверстывает упущенное со своим отцом, мир Экси вздыхает с облегчением, ведь их Королева снова вернулась. — Но та ли это Королева, которую мы знаем и любим? — задается вопросом Джоанна. — Где все это время был сын Кейли? Является ли это результатом слишком долгого пребывания в центре внимания? Может быть, это первые признаки того, что суперзвезда спорта рушится под непомерным давлением? Или это просто заслуженный отдых вдали от посторонних глаз? Она улыбается в камеру: — Будьте уверены, друзья, если мы что-то узнаем, вы узнаете об этом первыми.

***

— Красуется. Кевин делает паузу всего на долю секунды, после чего продолжает снимать майку. — Заткнись, Джонсон, — слышит он шипение Мерфи, стоящего в нескольких шкафчиках от него. — Что? Он всегда ведет себя высокопарно, как будто он лучший… — Это потому, что он лучший, — язвительно поправляет его Санджай. — Он нападающий номер один в стране, Райан. Или ты забыл? — Как будто кто-то может забыть, когда об этом болтают СМИ, — фыркает Беккер из угла. Лицо Джонсона краснеет: — Ну, он не обязан так себя вести. Ублюдок. Только потому, что он сын Кейли, он ведет себя так, будто он, черт возьми, член королевской семьи. Даже сделал эту дурацкую татуировку королевы на лице… — Да, да, мы все это уже слышали, чувак. Просто перестань, — Карлофф закатывает глаза, полотенце обернуто вокруг талии, а с волос все еще капает вода, когда он возвращается из душа. — Ты говоришь одно и то же уже два года. — Да, и я буду говорить это до тех пор, пока кто-нибудь не прислушается! — Господи, блин, чувак — он-то рядом! — Ну и что? У этого засранца такое большое эго, что я удивлюсь, если через него что-нибудь пролезет, — нападающий усмехается над Кевином. — Готов поспорить, что последние пять месяцев — это все рекламный трюк, просто чтобы он мог держать свое лицо в центре внимания. Что? Тебе надоели частные самолеты, отдых на островах и десятки женщин, бросающихся на тебя, Дэй? Кевин делает несколько глубоких, успокаивающих вдохов — точно так же, как учила его психотерапевт Мэгги. Он тщательно застегивает молнию на вещевом мешке и спокойно закрывает дверцу шкафчика. — Да, я так и думал! — слышит он позади себя слова Джонсона. — Трус! Кевин не обращает на него внимания. Он молча выходит из раздевалки в обычном темпе. Никто его не останавливает. Он выходит в коридор и застегивает куртку до самого подбородка. Октябрьский воздух прохладен, что еще больше усиливает его усталость от тренировки, дополненной горячим душем. Ему хочется вернуться домой и просто лечь в постель. Но когда он направляется к парковке, тренер останавливает его: — Дэй! Есть минутка? Кевин приостанавливается. Он делает еще один большой вдох, а затем, обернувшись, легко улыбается: — Конечно, тренер. Что случилось? Стивенс, главный тренер команды «Нэшвилл Рэттлснейкс», машет ему рукой, приглашая войти в свой кабинет. Кевин подавляет вздох. Он знает, что его ждет. Войти в кабинет тренера — все равно что попасть в штаб-квартиру частного детектива двадцатых годов. Здесь много кожи, черно-белых фотографий и разбросанных повсюду стопок бумаги. Здесь даже пахнет сигарами, запах которых еще витает в воздухе. Не хватало только, чтобы в дверь ворвалась роковая блондинка. Однако вместо этого Кевин садится на предложенный ему Стивенсом стул. Тренер, в свою очередь, молча опускается в кожаное кресло, мебель скрипит и протестует, когда он небрежно откидывается назад. Он открыто смотрит на Кевина. Кевин возвращает взгляд и борется с желанием съежиться. Он чувствует себя скользкой мелкой преступницей, которая пришла настучать на своего жестокого короля. (О, какая ирония). Он держится изо всех сил, но его тренер — человек терпеливый. После еще нескольких минут молчания Кевин, наконец, проигрывает битву, неловко сдвигаясь под слишком знающим взглядом Стивенса. И тогда тренер наносит удар: — Сынок, как ты? Я не твой сын, сразу думает Кевин. Есть только один тренер, который заслужил такую привилегию. Затем он вздрагивает и пытается мысленно отступить. Стивенс не такой уж плохой человек — в самом начале он напоминал Кевину Ваймака. Может быть, это была одна из причин, по которой он перешел в эту команду, после не слишком удачного опыта работы с «Викингами». Он уже не помнит. Кевин пожимает плечами: — Я в порядке, тренер, — говорит он с невозмутимым видом, вытесняя из головы назойливое и настойчивое лицо Нила. Потому что с ним, в отличие от Нила, все в порядке. Все именно так — порядок. Все хорошо. Все отлично, все замечательно. Как бы кто ни называл это. Кевин здесь, он существует, и все в порядке. Стивенс хмурит брови: — Уверен в этом, Дэй? Да, он уверен. В конце концов, он должен был быть уверен. Он еще слишком хорошо помнит, как в последний раз у них был такой «разговор по душам». Но, видимо, уверенности ему не занимать. Тренер хмурится, прежде чем продолжить: — Потому что этот парень, — и тут он прерывает зрительный контакт с Кевином, чтобы достать неизвестно откуда планшет, — кажется совершенно другим человеком, чем тот, что сидит сейчас передо мной. Кевин смотрит вниз на фотографию и понимает, что его лицо мгновенно смягчается. Потому что человек на экране — это он сам, но в другой форме. Это фотография, сделанная во время их последней поездки на Олимпиаду. Кевин наконец-то попал в команду благодаря собственному упорству и амбициям. После долгих лет работы над собой он наконец-то почувствовал себя достойным этой формы. Это была Олимпиада, где Дом все еще был капитаном. Кевин отправился в Россию и сразился с лучшими из лучших. Его кровь гудела и пела в ответ на вызов, талант рос, чтобы соответствовать уровню окружающих. Там он чувствовал себя равным, его коллеги слушали его, а команда сотрудничала, чтобы выложиться по полной. Но это была Олимпиада. Вернувшись в Штаты, в свою постоянную профессиональную команду, он научился держать язык за зубами. Последние три года Кевин постепенно становился все более молчаливым, оставляя все советы и предложения для своих товарищей при себе в пользу «улучшения командной динамики». Это был не очень тонкий намек его тренера на то, чтобы он остыл — мол, кто-то на скамейке доносит все до владелицы, и женщине не нравится то, что ей говорят. Как сказал однажды пиар-менеджер команды слащаво-сладким тоном, неважно, что Кевин был самым желанным нападающим в бизнесе. Если он не умел ладить с другими, не мог найти общий язык с командой, значит, он ничего не стоил. А Кевин не может позволить себе быть ничего не стоящим. Во всяком случае, если он хочет жить. Поэтому, несмотря на ощущение, что он медленно умирает изнутри, Кевин с годами стал более спокойным. Он научился подмечать социальные сигналы, узнавать, когда нужно замолчать, а когда продолжить. Он старался быть более позитивным, говорить товарищам по команде комплименты, с которыми можно было жить, которые не были ложью. Он надеялся, что все это будет стоить того. Может быть, он наконец-то начнет «срастаться» со своей командой и будет более синхронным. Может быть, где-то на этом пути он найдет свое место среди них. Сейчас лицо тренера говорит ему об обратном. — Я знаю, что ты стараешься, Дэй, — говорит он ему, и Кевин видит нотку сочувствия в его глазах. — Не думай, что я не вижу реальных улучшений. Но этот парень? — он постукивает по экрану свободной рукой. — Вот этого парня я хочу видеть. Это тот, кого мы наняли. Где он сейчас? Заперт. Зарыт глубоко, потому что вы не хотите его слышать. Вы не хотите слушать. Никто не хочет. Он знает, что это неподходящий ответ. Но у него нет лучшего — и он устал. (Так устал). Поэтому Кевин пожимает плечами, выдавая полуулыбку за частичную правду: — Просто устал, тренер. Не высыпался в последнее время, я думаю. Стивенс молча смотрит на него несколько мгновений. Затем он усмехается, откидывая голову назад и смеясь так, словно Кевин только что сказал что-то возмутительно смешное. Кевин хмурится. — Черт! Ты меня подловил, парень. Я даже не подумал — ха! — он качает головой. — Ах ты, чертов негодяй! И это все, да? Приходится отбиваться от них палкой? — Стивенс в восторге хлопнул рукой по столешнице. — Господи! Быть одураченным, как ребенок — особенно в наше время, понимаешь? Кевин нахмуривает брови. Затем до него доходит смысл сказанного тренером. Он тщательно вытирает лицо от всех эмоций. — Ну, не позволяй девчонкам сильно изматывать тебя, а? — подмигивает ему Стивенс. — Я имею в виду, быть самым известным игроком Экси на планете имеет свои плюсы, но нам нужна твоя игра на площадке, слышишь? — Точно, — Кевин вытаскивает из глубин свою улыбку для прессы, широкую и обаятельную. Что-то опасно жжет в его груди, но он не решается опознать это. — Вы отгадали, тренер, — недобро подмигивает он в ответ, вставая, зная, какая роль ему уготована. — Ну, давай, вали отсюда, дьявол! Ха! — смеется про себя Стивенс, выталкивая Кевина за дверь. — Повеселись сегодня вечером — но не слишком, понял? Я не хочу видеть твое лицо в этих сплетнях! Господи, иначе Фернанда нам обоим головы поотрывает. Держи эту дикую жизнь поближе к себе, сынок! Кевин машет рукой, сохраняя улыбку на лице до тех пор, пока не оказывается на парковке. Затем он сбрасывает ее, как только закрывает дверь машины. Некоторое время он сидит, уставившись в пространство. Затем тяжело вздыхает. Он заводит двигатель, нажимает на газ и медленно выезжает из ворот стадиона. Приехав домой, он бросает ключи в стоящую у двери емкость и аккуратно снимает обувь. В квартире темно, поэтому он включает свет. Беглый осмотр показывает, что в квартире нет ничего лишнего, комната чиста как стеклышко. Все так, как он и оставил. Когда он идет к кухне, то слышит небольшой стук, а затем крошечные шаги по коридору. Наконец, его лицо озаряет настоящая улыбка. — Привет, девочка, — воркует он, глядя на приближающуюся к нему маленькую кошечку Коко. — Ты скучала по мне? Она пару раз ударяется головой о его руку и направляется к дивану. Не сразу можно было понять, что Коко вырастет в великолепную бенгальскую кошку со светло-зелеными глазами, не похожими на его собственные. В приют она попала больной, блохастой, испуганной, трясущейся и злобной по отношению ко всем, кто входил в комнату. Его предупредили, что она, скорее всего, будет далекой и неласковой. Он хотел бы, чтобы они увидели ее сейчас. Коко любит варьировать между дневным сном на его кровати и продиранием через сложную систему кошачьих туннелей, которую он для нее создал. Но когда он дома, она никогда не покидает его. Она урчит и мурлычет, тянется к его прикосновениям и царапается так, будто умрет без них. Мэгги назвала ее «изголодавшейся по прикосновениям». Кевину все равно — он просто благодарен ей за то, что она предложила ему взять Коко. Сейчас он не представляет, что бы он делал без нее. Наполнив ее миску кормом, он подходит к холодильнику и достает одну из готовых порций для себя, которые ему дал диетолог. Он разогревает его в микроволновой печи, а затем проверяет свой телефон. Никаких новых сообщений или звонков. Он вздыхает, прежде чем микроволновая печь подает звуковой сигнал. Затем он берет вилку и направляется к журнальному столику. — Что ты хочешь посмотреть сегодня вечером? — спрашивает он Коко, беря в руки пульт от телевизора. — Последнюю игру Жана и Джереми? Или продолжение сериала о Древнем Египте? Коко моргает на него. — Да, я знаю, что вчера мы смотрели их игру дважды, но следующая будет только в пятницу! Коко издает тоненькое мяу. — Ладно, мы узнаем больше о Египте, — надувается Кевин, переключая канал и отбрасывая пульт в сторону. — Но завтра мы точно будем смотреть игру Эндрю и Нила. Коко сворачивается в клубок и кладет голову на лапы, видимо, довольная. А Кевин откидывается на спинку дивана и наслаждается остатком своей «дикой» ночи.

***

Телефонный звонок удивляет их всех. Мелодия сальсы и регги радостно звучит у бедра Эбби, и она краснеет, борясь с желанием встать и быстро ответить: — Алло? Алло? О! Да, это она. Подождите, секундочку… Она уходит на кухню, оставляя Ваймака наедине с Кевином и горой еды, которую она приготовила для них. — Итак, — спрашивает его отец в наступившей после ее ухода тишине. — Как поживают Эндрю и Нил? Кевин пожимает плечами: — Хорошо. В эти выходные навещают Аарона и Кейтлин. — А, — кивает Ваймак, намазывая булочку маслом и поливая ее медом. — Ежегодное празднование дня рождения, замаскированное под День благодарения? — Да, — соглашается Кевин. Он деликатно накалывает вилкой стручковую фасоль. — Только сами себя обманывают, честно говоря. Но ты же знаешь, какие они. — Мм, — соглашается Ваймак, запихивая в рот рулет. Он набивает одну щеку, как бурундук, и жует, спрашивая: — А в остальном все хорошо? Все еще нравятся Драконы? Кевин фыркает: — Терпимо — это, наверное, более подходящее слово, но… да. Похоже, команда им подходит. Думаю, все дело в отношении «мы-нью-йоркцы-нам-плевать» — Нил и Эндрю отлично вписались. — Хорошо, — кивает Ваймак. Он глотает и спрашивает: — А ты? Внизу живота Кевина возникает небольшой толчок, который он быстро заглушает: — Да? Что я? — У тебя в команде все по-прежнему хорошо? Кевин думает о разговоре с тренером на днях. Затем он опускает взгляд вниз, отрезая кусочек индейки от кости на своей тарелке, прежде чем нейтрально ответить: — Да. Все хорошо. Глаза Ваймака сужаются: — Хорошо? Кевин пожимает плечами и засовывает кусок мяса в рот: — Да. — И это все? Кевин смотрит на него сузившимися глазами: — Что еще? — О, я не знаю, сынок, — бурчит Ваймак. — Может быть, тридцатидвухстраничная диссертация о том, как вы едва выиграли с разрывом в два очка в прошлой игре против «Ястребов», которые входят в десятку лучших в лиге, и как тебя окружает кучка идиотов? Рука Кевина лишь слегка дергается, когда он кладет вилку обратно на стол: — А, так ты хочешь, чтобы я повторил то, что случилось, когда мы играли с «Детройтом», а? Почему ты просто не сказал об этом? Дай мне секунду… — Ладно, ладно, ты меня понял, — Ваймак поднимает руки в знак ложной капитуляции. — Просто хотел убедиться, что Кевин, которого я знаю, все еще здесь. — Конечно, — фыркает Кевин. — Их некомпетентность просто не терпит повторений. — Вот это дух, сынок. Ваймак встает, чтобы взять себе еще пива, и высокомерие сползает с лица Кевина, как только отец выходит из комнаты. Он проводит рукой по волосам, плечи опускаются, но тут же поднимаются обратно, когда Ваймак снова входит в комнату. Оба кивают друг другу, мужчина садится. Затем они погружаются в молчание. Через несколько минут молчания Ваймак прочищает горло: — Ну… как… другие дела? Кевин внутренне морщится от неловкости фразы: — Эм… хорошо. Все… да, все хорошо. Отец и сын смотрят друг на друга, а затем возвращаются к своим тарелкам. В животе Кевина шевелится чувство стыда, и он начинает думать, что сказать. Уже, наверное, год, как он заметил это — затишье в разговоре, которое всегда наступает. Неловкая точка, к которой Эбби и его отец всегда приходят, когда им больше нечего сказать. Как только они исчерпывают тему Экси, им как будто больше нечего обсуждать. Ведь Кевин никогда не рассказывал о своей личной жизни. Через некоторое время, когда они спрашивали, а он не находил ответа, они просто перестали. Они всегда спрашивают о других Лисах — как будто Эбби и Ваймак никогда с ними не общаются, — но кроме Жана и Джереми в жизни Кевина больше никого нет. Кевин перекладывает на свою тарелку еще несколько горошин. Его плечи опускаются. Он вспоминает время, когда ему казалось естественным прийти и поговорить с ними о своих занятиях, профессорах или даже о людях в спортзале. Когда он мог пожаловаться на соседей по комнате, а они вдвоем просто смеялись. Тогда казалось, что ему есть что сказать. Теперь же ему странно пытаться объяснить глупые мелочи, которые происходят с ним в течение дня. Они слишком… незначительны. Ведь есть огромная разница между тем, чтобы видеть человека каждый день, и тем, чтобы видеть его время от времени. Не стоит вдаваться в подробности. Это займет слишком много времени. Это похоже на то, как если бы вы имели дело с надоедливым однокурсником. С кем-то, с кем вы вынуждены работать в паре, кто полностью нарушает динамику вашей группы. Придя домой, вы жалуетесь своей семье или партнеру на то, что они не выполняют свою часть работы. О том, как пассивно они вели себя, когда вы вежливо попросили их поднапрячься, или о том, что теперь они постоянно пытаются саботировать ваши задания или перечить вам в отместку. Человек, живущий с вами, страдает вместе с вами, понимая, как сильно это вас расстраивает и как вы переживаете по этому поводу. А потом, в один прекрасный день, этот человек переводится из класса. Только тот, кто был участником всей этой истории, поймет, какая это победа. Какое облегчение вы испытываете, когда можете спокойно учиться, когда в вашей повседневной жизни нет этого постоянного антагонизма. Но попробуйте объяснить это чувство соседу или далекому дяде, и все рухнет. Жалоба кажется… банальной. Мелкой. Не стоит расстраиваться. Это одна из форм близости, понял Кевин. Что-то обыденное и бытовое в повседневной жизни. Что-то, построенное на доверии, где у вас есть безопасное, неосуждающее пространство, куда вы можете прийти, и обещание уверенности в информации, которую вы выкладываете. Это то, чего нет у Кевина. Поэтому ему трудно объяснить, как он уже три месяца спорит с хозяином квартиры о том, что сосед занимает его парковочное место, в то время как его место находится совсем рядом. Как его не пригласили в бар в последние два раза, когда его профессиональная команда неофициально собиралась вместе. Как они провели целый благотворительный вечер без него. Как убрали его любимый чай из местного магазина, который он так любит. Иногда по ночам ему так одиноко, что он сворачивается клубком на кровати и крепко сжимает подушку, пытаясь остановить рвущееся из груди чувство. Он поднимает глаза и видит, как отец проверяет свой телефон, хмурясь, когда что-то набирает. Затем Кевин снова опускает взгляд в свою тарелку. Не помогает и тот трюк, который он проделал прошлым летом. (Если можно назвать исчезновение на пять месяцев простым «трюком»). Несмотря на его лучшие намерения, это только сильнее встревожило их. Но Кевин был вынужден — ему казалось, что всего слишком много. Он чувствовал себя задушенным и слишком большим для своей кожи, попавшим в ловушку восприятия его другими людьми. Ловушку из роли, которую он всегда играл. Он застрял и не мог выбраться. Ему нужно было время, чтобы отдышаться. Чтобы перестроиться и переосмыслить некоторые вещи. Чтобы выразить свою свободу так, как он никогда раньше не делал. Восстать против образа, которого от него всегда ждали. Потому что он чувствует себя как форма, которая больше не подходит. Что-то слишком маленькое и ограниченное, чтобы он мог в него вернуться. Он перерос свой образ, перерос свою квартиру. (Перерос свою жизнь.) И все же люди продолжают смотреть на него по-прежнему — как на того осиротевшего, испуганного и наивного мальчика, который так много лет назад выпал из гнезда. «Пройдет ли это когда-нибудь?» — задается он вопросом. Это чувство неадекватности? Страх, что ты все еще не знаешь того, что уже знают окружающие? Он просто хочет быть нормальным. Чтобы люди не жалели и не унижали ту жизнь, которую он построил для себя. Чтобы люди гордились тем, кто он есть, чего он добился и как далеко продвинулся. Разве это слишком большая просьба? — Мы выиграли! — кричит Эбби, внезапно вбегая в комнату. Кевин и Ваймак растерянно смотрят на нее. — Что? — хрипло спрашивает Ваймак. — Мы выиграли, Дэвид! Помнишь тот конкурс в продуктовом магазине? Тот, в котором я выставила наши имена на бесплатный круиз? Мы его выиграли! — с энтузиазмом говорит она ему, ее лицо сияет. Ваймак снова моргает: — Серьезно? — Да! И они говорят — подожди, что вы только что сказали? — Эбби хмурится. — О. О, простите, тогда — это нам не подходит. — Что? — возмущается Ваймак. — Почему? Почему ты… — Боюсь, у нас есть планы на Рождество, которые просто невозможно перенести, — осторожно произносит Эбби, бросая на Ваймака многозначительный взгляд. — Так что вам придется выбрать кого-то другого. — О, — говорит Ваймак, но тут же расслабляется и возвращается в свое кресло, ни о чем не беспокоясь. — Кевин, передай мне еще один рулет, ладно? Кевин нахмуривает брови, глядя между отцом и мачехой. Эбби все еще разговаривает с кем-то по телефону, а Ваймак сосредоточенно добавляет в свою тарелку еще картофельного пюре. Ни один из них не встречает взгляда Кевина. И в одно мгновение для него все встает на свои места. Круиз, который они выиграли, должен быть бесплатной поездкой на двоих — а он обычно приезжает к ним на Рождество. Он вскидывает голову: — Скажи им, что ты согласна. Виноватый взгляд Эбби встречается с его взглядом: — Нет, Кевин, милый, все в порядке… — Конечно, мы не собираемся оставлять тебя одного на Рождество, — вклинивается Ваймак, его голос звучит хрипло и низко от возмущения. — Нет, я серьезно, — упрямо говорит Кевин. — Рождество — это всего лишь день или два. Я справлюсь. — Дело не в том, чтобы справиться, дорогой, а в том, что я хочу быть с тобой, — говорит ему Эбби. — И вы оба заслужили этот отдых. Наслаждайтесь им, — честно говорит им Кевин. — Я не хочу быть причиной, сдерживающей вас. Я взрослый человек — это не так уж и важно, — он машет рукой в сторону телефона. — Давай, скажи им, что ты их возьмешь. — Кевин, — предупреждает Ваймак. — Папа, — отвечает он с раздражением. — Я серьезно. Я могу найти кого-нибудь другого, чтобы приехать на каникулы. Просто отправляйся в этот чертов круиз и наслаждайся, иначе я специально не появлюсь на Рождество. Ваймак смотрит на него. Кевин смотрит в ответ. Наконец, Ваймак вздыхает. Он кивает Эбби, которая тут же хватается за купоны и снова бежит на кухню, чтобы записать все детали. — Ты мог бы поехать с нами? — предлагает он. Кевин фыркает: — И быть третьим лишним на бесплатном отпуске моих родителей? Нет, спасибо. Я могу найти более простые способы быть неловким и жалким. — Спроси у Лисов, — приказывает Ваймак, как будто они все еще в одной команде. — Уверен, ты сможешь пристроиться хотя бы к одному из этих придурков. — Именно, — соглашается Кевин. Но в голове у него все переворачивается. Если он правильно помнит, в этом году очередь Эндрю и Аарона ехать в Германию к Ники, а он не хочет портить всю эту семейную динамику. (Он достаточно застрял с ними колледже). Это будет первое Рождество Дэн и Мэтта с их новым ребенком, и к ним приедет целая толпа родственников и друзей. Навязываться к ним было бы чересчур. Элисон отправилась в модное турне по Европе, а Рене записалась на очередную миссию Корпуса Мира в Бог знает каком месте. Робин также впервые встретится с родственниками в этот праздничный сезон. Так что… похоже, в этом году он будет встречать Рождество в одиночестве. Ничего страшного. Все будет хорошо. Когда Эбби возвращается, лицо ее сияет, а рука крепко сжимает руку Ваймака, и, пока она рассказывает о деталях круиза, Кевин мягко улыбается. Независимо от того, что с ним произойдет, он знает, что это правильный выбор. И это, по крайней мере, то, чем он может гордиться.

***

Они как раз заняты мытьем посуды, когда снова звонит телефон. На этот раз это аппарат Кевина, на котором играет надоедливая мелодия Кэти Перри. Он закатывает глаза от досады и достает телефон из кармана: — Джереми? — отвечает он, приподняв бровь. — Кевин! — Джереми задыхается, его голос дрожит. — Жан… Жан… Боже мой, он убил ее! — Убил? — повторяет Кевин, и в его груди поднимается волна паники. Его пальцы крепко сжимают телефонную трубку, и он смотрит на испуганное лицо Джереми. — Кого убил? — Он убил… индейку! — Джереми выплевывает слова, и Кевин наблюдает, как серьезный фасад, который он так старался сохранить, превращается в хихиканье. — Он сжег ее до хруста! Боже мой, я имею в виду… только посмотри на эту штуку! Кевин издал внутренний вздох облегчения, когда Джереми снова разражается хохотом. Уроженец Калифорнии переворачивает камеру и показывает черную, обугленную тушу, все еще дымящуюся. — Она уже была мертва, — слышит он на заднем плане раздраженное возражение Жана. Кевин не может сдержать ухмылку, которая появляется на его лице: — Моро, эта птица выглядит так, словно ее бросили на солнце. Джереми снова смеется, когда на экране неожиданно появляется лицо Жана: — Заткнись, Дэй. Только потому, что у тебя самый замечательный повар на всем восточном побережье… — О, спасибо, дорогой! — обращается к нему Эбби. — …Не за что, mon cherie, не значит, что ты бы справился, — Жан быстро переходит от милого обращения к его мачехе к подтруниванию над самим Кевином. — Ну, если честно, это всего лишь твой второй раз, — признает Кевин. — И, по-моему, в прошлом году готовил Джереми, верно? — Такими темпами он будет делать это каждый год, — мрачно говорит Жан, сузив глаза на своего партнера за кадром. — Ни за что! Моя была совершенно недожарена — ты сказал, что удивлен, что мы не заразились сальмонеллой! Жан нахмуривает брови: — И правда. — Эбби, как ты смотришь на то, чтобы добавить двух гостей к твоему столу на Рождество? — с нетерпением спрашивает Джереми, выхватывая у Жана телефонную трубку. — Две бедные голодные души, которые никогда в жизни не ели нормальной еды? Эбби с усмешкой смотрит на раковину: — Конечно, всегда пожалуйста, милый! — Черта с два, — вклинивается Ваймак, хмурясь через плечо Кевина. — Кто сказал, что я хочу делиться, а, Нокс? — Я сделаю так, что вы не пожалеете, сэр, — ухмыляется Нокс, отнюдь не запуганный. — У меня есть бутылка Macallan 12-летней выдержки специально для вас! Губы Ваймака подергиваются: — Хорошая взятка, Нокс, но оставь ее — нас здесь не будет. — О? — Брови Джереми поднимаются. — Куда вы, ребята, собираетесь? — В оплаченный круиз! — снова визжит Эбби. — Путевка на двоих на Багамы! — Боже мой, это потрясающе! — восклицает Джереми, разделяя ее энтузиазм. — Молодцы, ребята! Поездка на двоих на… — он запинается, хмуря брови. — Но… — Это здорово, не так ли? — быстро вклинивается Кевин. — Нет никого, кто бы заслуживал этого больше. — Ну, конечно, но… — Я все равно говорю, что тебе надо просто купить билет и присоединиться к нам, — ворчит Ваймак, делая глоток пива. — Этого не будет, — категорично заявляет Кевин. — О! Тогда почему бы тебе не приехать к нам? — вклинивается Джереми. Мозг Кевина просто останавливается. Его рот открывается, и он отшатывается назад, чтобы посмотреть на телефон: — Я… что? — Приезжай к нам на Рождество! — снова предлагает Джереми, его улыбка становится все шире. — В конце концов, это «нерабочий год» в моей семье, когда мои сестры разлетелись на четыре стороны, а у Джули в этом году мама, так что будем только я и Жан! — Да, только ты и Жан, — соглашается Кевин, не обращая внимания на неприятное ощущение в груди. — Так что вы двое должны наслаждаться этим вместе. Я не нужен вам в качестве третьего лишнего. — Дело не в том, нужен или нет, а в том, что я хочу, чтобы ты был здесь, — возражает Джереми. — Да ладно, Кев! Мы так давно не проводили время вместе — только втроем. Будет здорово наверстать упущенное! В затылке Кевина зарождается предостерегающий сигнал: — Джереми, я не думаю… — Я думаю, это отличная идея, — перебивает Эбби. — И я поддерживаю ее, — тут же вклинивается Ваймак. — Это не дебаты, папа, ты не можешь просто… — Мы можем пойти за покупками в деревню, где есть все эти рождественские киоски, и сделать пряничный домик, и покататься на коньках… — Это потому, что мы не хотим, чтобы ты был один на Рождество, дорогой. Никто не заслуживает одиночества на Рождество. — Я не буду один! — …А еще колядки, и та постановка «Рождественской песни», которую показывают в Карлайле, и я уверен, что мы сможем найти холм, чтобы покататься на санках… — Коко не считается. — Она считается! Почему нет? — Потому что она кошка, сынок. — А потом, конечно, пить горячее какао, и смотреть рождественский киномарафон, прижавшись к огню, и печь сахарное печенье, и… — Я имею в виду, что у меня сердце разрывается от мысли, что ты здесь один, а мы должны наслаждаться жизнью где-нибудь на пляже. — Это не такая уж большая проблема, как вы ее представляете… — Ладно, хватит — Дэвид, я перезвоню им и скажу, что мы не едем. — ЧТО?! — Эбби, подожди! Господи, я просто… черт… То есть, конечно, вы едете, я буквально только что сказал папе… — Кевин! — голос Жана пробивается сквозь безумие, как спасательный круг. — Достаточно. Все мгновенно умолкают. — Merde alors, — проклинает француз, а затем бросает взгляд на Кевина и с досадой говорит: — Я уже купил тебе билет на самолет, Дэй. Он у тебя на почте. Мы заберем тебя в семь вечера, во вторник, семнадцатого числа. — Я-ты-что? — лепечет Кевин. — Но… — Не спорь со мной, — злобно отвечает Жан. — Просто собери свои вещи и будь у ворот, когда тебе скажут. Я подготовлю комнату для гостей, Джереми купит столько еды, что хватит на целую армию, и ты будешь благодарен за все это. А сейчас мне нужно сходить за тайской едой, потому что, судя по всему, это единственное место, открытое в этот чертов праздник, а значит, у меня больше нет времени на твое дерьмо. Comprende? Oui, parfait. Au revoir. И вдруг Кевин моргает, глядя на пустой экран перед собой. Он поднимает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ваймак ухмыляется. — Итак, какой сувенир тебе привезти с Багамских островов, сынок?

***

Кевин устало моргает на огни в терминале аэропорта, выходя из самолета. Он рассеянно почесывает подбородок, его потрепанный рюкзак свободно болтается на одном плече, пока он пробирается по тихому аэропорту. Он зевает вместе с несколькими другими пассажирами, и все они с унынием бредут к выходу. Он достает из кармана телефон и улыбается одному сообщению, ожидающему его на экране, а затем переходит к другому, более свежему. Папа: На месте. Просто напиши мне, когда выйдешь из самолета. Кевин быстро отправляет ответное сообщение. Когда он проходит через двери вестибюля, его уже поджидает Ваймак. Мужчина прислонился к своему грузовику, усталый, но уверенный в себе, что не может не успокаивать Кевина. На нем кепка и толстовка PSU – ночью температура в Южной Каролине опускается настолько низко, что в сентябре это уже оправдано. К счастью, это не одна из ярких неоново-оранжевых футболок, так что Кевин не теряет надежды, что они не будут под прицелом папарацци. Когда он подходит к отцу, в горле у него образуется небольшой комок. Глаза Ваймака тут же останавливаются на нем, быстро осматривая, прежде чем на его лице появляется медленная улыбка: — Привет, сынок. Кевин улыбается в ответ: — Привет, папа. Они смотрят друг на друга. Затем Кевина обнимают, мужчина почти раздавливает его, крепко прижимая к себе. Кевин удивлен, но быстро возвращает объятия, так же крепко обнимая его в ответ. — Добро пожаловать домой, — мягко говорит Ваймак. Глупо, что от этой простой фразы у Кевина на глаза наворачиваются слезы, но он все равно с трудом сглатывает. — Спасибо, — шепчет он в ответ. Затем они оба отступают назад, и Ваймак сурово говорит: — Пойдем. Эбби ждет. Кевин кивает. Они забираются в грузовик, после чего Ваймак нажимает на газ и уносится в ночь.

***

Нет никаких причин для того, чтобы Кевин так нервничал. Но он уже выпил три апельсиновых сока, дважды сходил в туалет и теперь методично рвет свою салфетку на мелкие-мелкие кусочки на подносе перед ним. Его тревожное поведение настолько сильно, что женщина, сидящая рядом с ним, наконец, похлопывает его по руке, улыбается и говорит: — Боитесь летать. Кевин едва не рассмеялся. Он не боится летать. Но, видимо, его кошке не все равно. Коко из-под сиденья издает очередной заунывный вопль, и он вздрагивает. Но женщина только усмехается. — Ну, не волнуйся, дорогуша, — хмыкнула она, устраиваясь на своем месте. — Скоро мы приземлимся, и тогда вам обоим станет намного лучше, я уверена. Кевин сглатывает и заставляет себя улыбнуться ей в ответ. Но он не уверен в этом. Видите ли, проблема не в полете, а в том, к кому он летит. Кевин корчит гримасу, руки сжимаются в кулаки на коленях. Сказать, что с тех пор, как они виделись в последний раз, все было немного неловко, — значит, пожалуй, не сказать ничего. Все началось еще в апреле, на вечеринке по случаю дня рождения Жана, когда все Лисы, а также Джереми и друзья Жана отправились праздновать в Мексику. Именно там Нил, Эндрю и Элисон решили, что это прекрасная возможность сказать что-то Кевину. То, что заставило мир Кевина сойти с оси. Что-то, что заставило его захотеть доказать, что они ошибаются. Поэтому он совершил глупость. По обоюдному согласию, на одну ночь с фанатом, о чем тут же пожалел. Проснувшись, он почувствовал себя грязным и пристыженным и только потом обнаружил, что все на вечеринке уже знали об этом. Он подслушивал, как все смеялись над ним — все, кроме Жана и Джереми, то есть. Жана и Джереми, которые вели себя странно. Они стали тихими. Отстраненными. Даже раздражительными — и он не знал, почему. Он не знал, почему, и ему было невыносимо это выяснять. И он уехал. Уехал на все межсезонье, фактически оборвав все контакты с друзьями и семьей, пытаясь найти себя. Но когда он вернулся, Джереми и Жан сразу же нашли его. Они потребовали от него ответов. Ответов, которых у него не было. Ответов, в которых он до сих пор не уверен. С тех пор они не могут найти общий язык, несмотря на все усилия обеих сторон. Кевин старался, чтобы новый сезон затмил эту неловкость. Он винил свой график и подготовку к Олимпиаде в том, что не мог ни позвонить, ни тем более поесть или поспать. Времени на выяснение дружеских отношений в условиях такой огромной ответственности не было. Но вот он уже в самолете, летящем к ним домой. Теперь в течение следующей недели он будет проводить время исключительно с Джереми и Жаном. Теперь он будет заперт в их доме, ему некуда идти и нет оправданий. Никаких отвлекающих факторов, никакой мафии или других бедствий, и особенно никакого Экси. Теперь они будут ждать от него ответов, которые он обещал им несколько месяцев назад. Кевин кладет голову на руки и стонет. Черт, это ужасная идея. Он встает со своего места, еще раз извиняется перед женщиной, выныривает и направляется по проходу в туалет. Стюардессы смотрят на него с некоторой долей жалости, вероятно, полагая, что у него проблемы с пищеварением. В обычной ситуации такое предположение вызвало бы у Кевина еще большую панику, но у него и без того хватает забот. Он закрывает дверь и встает у раковины, глядя в зеркало. Он вглядывается в себя и делает несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Правильно, не нужно волноваться по этому поводу. Нужно просто вспомнить план: — Предоставить правдоподобное объяснение того, где он был последние пять месяцев и почему. 1. (Другими словами, солгать.) Нил как-то сказал ему, что лучшая ложь окружена правдой. Поэтому он просто скажет все, что сможет, используя как можно больше реальной истории, и будет надеяться, что этого будет достаточно. (Неважно, что он еще не придумал правдоподобной причины. Придумает. В конце концов.) — Восстановить их дружбу. Это он виноват в том, что они трое оказались в такой ситуации. Поэтому именно он должен исправить то, что сломалось, и попытаться вернуть им прежний уровень близости. Это то, чего Джереми и Жан заслуживают после всего, через что он их заставил пройти. — Уйти на пике. Но независимо от того, насколько сильной или слабой Кевину удастся восстановить их дружбу во время этого визита, он понимает, что это конец. Он должен жить дальше. Он должен отпустить Джереми и Жана, на этот раз по-настоящему. При одной только мысли об этом в его груди возникает резкая боль. Рука сжимает рубашку, поглаживая сердце, и он смотрит на себя в зеркало. Он уже продумал стратегию своего ухода. Это будет естественно — просто три друга, которые медленно отдаляются друг от друга. В конце концов, он превратится в одного из тех людей, которым звонят пару раз в год, ужинают с ним, когда бывают в одном городе, но в остальное время не выходят на связь. Это к лучшему — для всех них. Поэтому он хочет сделать этот визит хорошим. Чтобы это было последнее воспоминание, которым они втроем могли бы утешаться долгие годы. Он считает, что, по крайней мере, заслуживает этого. Над зеркалом вдруг начинает мигать знак «Пристегните ремень безопасности». Через несколько секунд раздается стук в дверь, и сочувствующий женский голос сообщает: — Сэр, мне очень жаль, но мы начинаем снижение. Мы скоро приземлимся, поэтому мне нужно, чтобы вы вернулись на свое место. Кевин сглатывает. Он включает раковину и ополаскивает руки, просто чтобы казалось, что он что-то делает. — Нет проблем, я сейчас выйду. Он снова поворачивается к зеркалу и вздыхает в последний раз. Видимо, пришло время платить по счетам.